19. Игристое давно стало теплым

Сердце облизали жаркие языки огня. Это была моя вина. Недооценил я Хошимина! Была мысль, но я её отмёл, как маловероятную. Полагал, что будет поджидать меня снаружи, паскудник. А он, тварь, пошёл на эскалацию. Ну ладно, брателло, ты сам захотел. Сам! Теперь не взыщи. Око за око, зуб за зуб. На святое покусился, на мать.

Я бросился к маме. Она, похоже, только что в себя пришла. Голова была разбита, но крови натекло мало. Долбанули чем-то тяжёлым и бросили на кровать. Всё перерыли уроды. Сколько можно искать чёрную кошку в тёмной комнате!

Я осмотрел рану. На первый взгляд, ничего серьёзного не было.

— Мам, ты меня видишь?

— Серёженька… — прошептала она и из глаз покатились слёзы.

— Сильно болит?

— Нет…

— Можешь сказать, что случилось?

— Позвонили в дверь, — сказала она и поморщилась.

Прикоснулась рукой к голове, посмотрела на пальцы, окрашенные красным, всхлипнула, закрыла глаза. Я взял телефон, вызвал скорую.

— Зачем? — дёрнула она головой и снова поморщилась.

— Болит?

— Немного… Но не тошнит вроде…

Лицо у неё было бледным, а на висок начала наползать гематома.

— Не надо вызывать было… Лучше полицию…

— Рассказывай.

— Я открыла, — она начала поворачиваться на бок.

— Лежи-лежи, не вставай. Лежи. Рассказывай. Позвонили, дальше что было?

— Я открыла, не спросив. Думаю, ну, раз в подъезде, значит свои…

Я вздохнул и покачал головой.

— Мы, говорят, из полиции. Сын ваш в такую историю неприятную вляпался, придётся обыск проводить.

— Я говорю, вы же вот только что проводили… Глядь, а они уже в квартире, под руку меня значит, взяли и в туалет. Здесь, говорят, посидите. Я тут сразу поняла всё. Как закричу, а этот, главный у них, на китайца похож, рот мне зажал, говорит ещё раз вякнешь, шею сверну. Сиди, говорит, тихо, сука! Ну я со страху-то замолчала, а потом думаю, сейчас ты придёшь, а тут такое. Ну, и как заорала! На задвижку замкнулась и ору, помогите, мол, спасите. Но из туалета кто услышит. А они дверь выбили и мне в лицо пистолет наставили.

Ну сука, Харитон, кирдык тебе. Обещаю!

Прибыла скорая. Сказали, повезут в областную. Мама не хотела, но я убедил. Всю дорогу я разговаривал с ней, пытаясь успокоить. И себя тоже. Потому что гнев во мне так и кипел. В приёмном просидели часа полтора, и я всё это время боролся с желанием немедленно бежать и всех крошить. Я понимал, это юность бурлила. Детство в одном месте играло.

— Вот видишь, — повторяла мама, — лучше бы дома осталась, хотя бы можно было полежать. А тут… Хоть бы от головы что-то дали…

Я попросил обезбол, но сестра сказала, что без осмотра врача ничего нам не дадут. Ну, резонно, да… Наконец подошла наша очередь. Маму сразу отправили в палату, сказали, что дня три будет лежать.

— Доктор, а можно, пожалуйста, обследование до утра не откладывать? Я бы очень вас попросил проверить всё прямо сейчас.

— Ну, естественно, — кивнул уставший врач. — Сейчас всё проверим, а завтра уже лечащий… что? Что ты делаешь⁈ Убери немедленно…

Я аккуратно и довольно ловко засунул ему сложенную вдвое соточку зелёных в карман халата.

— Спасибо вам большое. Не беспокойтесь, пожалуйста, это ничего. Спасибо вам…

Он поворчал, но бумажку из кармана доставать не стал. Конечно, надо было рублями, но я по старинке, как привык. Изменюсь. Обязательно изменюсь. Какие наши годы.

— Ты не жди, — хмуро кивнул он. — Иди домой, ждать смысла нет. Тут и так видно, что сотряс, будет больничный. Черепно-мозговой нет. Но мы всё проверим. Всё посмотрим. Я так понял, мама врач, коллега. Значит, сама всё понимает. Утром из полиции придут. К тебе тоже. Так что будь готов. Надо было сначала их вызывать. Лечащий врач другой будет. Завтра можешь позвонить. Можешь приехать. Но не с самого утра.

Поговорив с врачом, я вернулся в палату.

— Смотри, красота какая, — улыбнулся я и опустился на стул рядом с её кроватью, — даже без соседей.

— Медсестра сказала, завтра заполнят, — ответила мама и пошевелила рукой.

— Ну, ничего, ты здесь всего пару дней проведёшь.

— Ох, Серёжа. Не надо было ехать. Вон в травму бы сходили и всё.

— Тебе обезболивающие дали?

— Дали-дали. Уже подействовали. Так что я уже здорова, как корова.

— Доктор сказал, что сотряс.

— Сказал, да. Ну и что? Тоже мне невидаль, сотряс. Сейчас повезут на все эти рентгены да КТ… ты не спросил, что они делать-то будут?

— Не спросил, — помотал я головой.

— Ладно, Серёж, ты иди. У меня, правда, вся душа выболит. Один в разгромленной квартире. А вдруг они опять придут?

— Так всё украли уже, что хотели. Зачем снова приходить? Да я и не открою. Полицию вызову.

— Не знаю, — вздохнула мама. — Такое чувство, будто они что-то конкретное искали…

— Ты с полицией только этим чувством не делись, а то они прицепятся и все жилы потом вытянут. Это я точно знаю.

— Ладно…

— Мам, да ты не беспокойся, правда. Всё идёт, как идёт. Больше они уже не полезут, я им без надобности. Главное, сама выздоравливай скорее. Я после школы к тебе приеду завтра.

— Да что ят-то, Серёжа… Я же про тебя думаю… Ты не приезжай. Поговорим по телефону и всё.

— Ладно, — тепло улыбнулся я. — Разберёмся. Выздоравливай, мам.

* * *

Выйдя из отделения, я оказался в тёмном, плохо освещённом больничном парке. Никто в это время не прогуливался, не сидел на скамьях и не ездил по территории. Наступила ночь. Было холодно и сыро. Дымка превратилась в туман, и тусклый свет фонарей расплывался по густому воздуху неравномерно, слоями и рассеянными полосами.

Я выглядел вполне обычно, как уставший мальчик, отвёзший маму в больницу. Шагал себе на остановку, вжав в плечи голову и засунув руки в карманы. Но только видимость была обманчивой.

В груди у меня полыхали зарницы, отбрасывая отблески и заставляя глаза вспыхивать красным огнём. И если бы кто-то встретился со мной взглядом, он бы отшатнулся и испугался. Я это знал. Проходили уже…

Чувства, охватившие меня, были плохими. Плохими, опьяняющими и жгущими. А разум всегда должен оставаться холодным. Вот только не всегда удаётся удерживать его в этом рабочем холоде.

Я вытащил из кармана телефон и позвонил Князю. Тот долго не отвечал, но, наконец, раздался его сонный голос.

— Алё…

— Спишь?

— Ты чё, Крас? — недовольно проскрипел он. — Сколько времени?

— Мафия никогда не спит, слыхал?

— А?

— Ты с Харитоном своим поговорил?

Он помолчал.

— О чём? — после раздумий спросил Жан.

— О тёлочках.

— О каких тёлочках⁈

— Князь, ты чё тупишь, в натуре! Не зли меня. О деле, естественно! Мне похеру, о чём ты с ним ещё говоришь. Я вписался. Конкретно. Ясно? Алё, ты уснул там?

— Да не сплю я, — воскликнул он.

— Молодец. Ты помнишь, о чём я с тобой говорил?

— Помню.

— Ну? И? Мне просто понимать надо, ты участвуешь или нет. Бабки немалые вообще-то. Мне на всю сумму обеспечение брать или ты вкладываешься?

— Блин… Я ещё не нашёл финансирование. А можно… А можно сделать так, чтобы ты договорился на всю сумму, а я с прибыли рассчитаюсь.

— Теоретически можно, наверное, — хмуро отозвался я. — Но это же прибыль уменьшит, там процент охрененный, а во-вторых…

Я замолчал.

— Что?

— Да думаю, — недовольно сказал я, — какие у тебя будут функции, если я сам всё решаю и все риски на себя беру. В чём прикол сотрудничества?

— Ты чё, братан! — удивлённо воскликнул он.

— Нет, мы, конечно, братаны, — хмыкнул я. — Но что-то не знаю случаев, чтоб братан сказал ментам, мол, меня тоже берите, чтобы всё по чесноку было.

— Ты про чё щас?

— Про риски, про что ещё. Давай всё-таки попробуй своего вьетнамца подтянуть. Ему же бабки нужны? Пусть вложится. И там на выходе сумма, кстати другая будет. Больше, чем я говорил.

— Какая?

— Уточню завтра. Но, думаю, лямов десять срубим. Но и вложить чутка больше надо.

— Почему?

— Та цена за опт типа. А наш объём подороже.

— Так давай больше возьмём, — предложил Князь, мгновенно раскатав губу.

— А бабки есть у тебя? — вернул я его на землю.

— Сука.

— Звони своему азиатскому приятелю, — подвёл я итог. — Договаривайся на встречу.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Чего тянуть-то?

— Утром позвоню. Сейчас стрёмно. Ночь уже.

— Как хочешь. В восемь утра я должен знать, заинтересован он или нет. Не позднее. Хватит сиськи мять, Князь. Наше время пришло, и сейчас нужно сделать самое главное.

— Это что? — насторожился он.

— Не просрать свой шанс.

Я отрубил телефон и двинул дальше. На остановке стояло несколько человек, но я прошёл мимо. Перебежал через дорогу и зашёл за дом, направившись во двор. Решил двигать по дворам.

Я шёл, озираясь, внимательно вглядываясь в темноту и туман. Меня интересовали запаркованные во дворах автомобили. Под курткой за поясом на спине у меня была спрятана «Беретта», в кармане лежал глушак, а в школьной сумке через плечо — снаряжённый магазин, отвёртка, кусок толстой проволоки, загнутый на конце буквой «г», канцелярский нож и бокорезы. А ещё изолента. Это всё нашлось дома.

Новая машина мне была не нужна. Её, наверное, по старинке хрен вскроешь и хрен заведёшь. Нужно было что-то более-менее классическое и незаметное. Какое-нибудь десятилетнее «Рено», например…

Я прочёсывал уже третий двор. Шёл по тёмной, неосвещённой части, заросшей клёнами и светил на машины фонариком. Здесь место было подходящим, и машина нашлась подходящая. Паркетник «Рено», как я и хотел. Я подошёл к двери и подёргал ручку.

Блин… Решимости поубавилось. Ладно бы я подрезал тачку у нового русского в малиновом пиджаке, а это… явно владелец не миллионер. Я, конечно, попользуюсь и отдам, но, ёлки, душа не лежала. Нет, надо было придумать другое решение. Вот только в голову ничего не лезло.

В этот момент раздался звук мотора. Тёмную мглу залил свет въезжающей машины. Она ехала в мою сторону, хотя здесь свободного места для парковки не было. Я напрягся и отступил в кусты. Они были густыми, но сейчас стояли без листьев и защиту давали не стопроцентную.

На площадку въехал чёрный седан и остановился, заблокировав все запаркованные машины. Я подумал, он сейчас отъедет, но нет. Фары погасли и открылись двери.

— Выходи! — раздался пьяный мужской голос. — Выползай, сучка!

— Ты сам сучка! — отозвался недовольный женский. — Ты как поставил, нах!

— Да мне пох! Это Жучкина тачка, вот пусть и разбирается!

— Её на штрафняк угонят!

— Да мне пох! Ты чё разоралась! Пусть Жучка сам разруливает. Он, сука, аферюга, в натуре. Он на бабки меня кинул. Он полгорода перекидал.

— Алкаш!

— Да ты сама нажралась, как шалава малолетняя!

— Чё⁈ — женщина громко загоготала. — А ты мне наливал?

— Щас налью!

— Да у тебя нет ничо!

— Это у тебя нет ничо!

Оба они, и парень и девушка, были просто вдрабадан и едва держались на ногах, но закрыть Жучкину тачку не забыли. Они прошли, шатаясь, мимо меня и скрылись в подъезде. Я подошёл к машине. Старьё, но на ходу.

Решил брать её. Это был «Ниссан», в принципе таких по городу моталось немало. И моральные мои сомнения разрешились сами собой. Пока эти алконавты будут вспоминать да разбираться с Жучкой, куда дели тачку, я её уже верну. А если заявят, то план перехват из-за этой лохматины точно объявлять никто не станет.

Я поддел резинку на двери и отодрал. В образовавшуюся щель просунул проволоку и начал подцеплять направляющую. Дёргал, пока не услышал щелчок. Открыл дверь, наклонился и вытащил из-под панели связку проводов. Включил фонарик, повыдёргивал провода из фишек и начал тыкаться. В принципе нужная комбинация нашлась быстро.

Я смотал изолентой зажигание, отдельно свет и накинул красный проводок стартера. Машина вздрогнула и мотор затарахтел. Я уселся за руль и сдал назад. Спите спокойно, жители Багдада. Утром вы свободно уедете с парковки.

Я выехал на улицу и повернул направо в сторону нового моста. Проехал мимо спортивно-концертного комплекса, превращённого в супермаркет, повернул налево и переехал через реку.

Сердце молотило и требовало действий, так что уснуть бы я всё равно не уснул, только промучился бы. В общем, я поехал к барону. По пути заехал в круглосуточный магазин, купил воду и осетинские пироги. У выхода стоял кофейный автомат. Я взял себе большой бумажный стакан и вернулся в машину. В общем, в какой ты век ни живи, а будешь делать то, к чему привык.

Бензина было полбака. Памятуя о камерах на заправках, я решил поискать заправку попроще, чтоб без всех этих технических новшеств. Впрочем, пока не горело. А утром будет видно.

Я подъехал максимально близко к цыганскому замку и занял, примеченное раньше, удобное место для наблюдения. Чуть в стороне, на углу, на перпендикулярной улице было хорошо видно ворота — кто въезжал и кто выезжал.

Я разомкнул провода и заглушил движок. Перекусил и принялся наблюдать. Время от времени проваливался в сон, но спать я себе не запрещал, наоборот. Поспать было нужно, день мог быть напряжённым. Проезжая по улицам этого шанхая, я обратил внимание на машину на сдувшихся колёсах под старым и грязным куском брезента. Подумал, что можно позаимствовать номера, чтобы не соответствовать ориентировке, в случае, если она появится.

Около четырёх часов утра я пошёл туда и аккуратно открутил номерные знаки. Было тихо, ни одна собака даже и не гавкнула. Нет, одна залаяла, но вдалеке. В общем, операция прошла успешно. Я поменял номера и снова сел в машину.

После этого немного расслабился и отрубился, поспав пару часов, а в половине седьмого проснулся. Ничего не происходило. В половине девятого позвонил Князь. Как раз открылись ворота и машина, возившая его в школу, выехала со двора. Но я оставался на месте.

— Утро доброе, — сказал я, ответив на звонок. — Говори.

Интересно, когда до вьетнамца допрёт, что человек Князя и я — это одно и то же лицо. Или он уже знал?

— Сегодня он не сможет, — сонным голосом сообщил Жан.

— Почему? — напрягся я.

— Он вчера вечером уехал в Новосиб по работе.

— А он что сам за товаром ездит?

— За каким товаром? — насторожился цыган.

— А чё за работа у него? Ты ж сам говорил.

— Слушай, я не знаю, зачем он туда поехал. Какая тебе разница вообще? Завтра после школы пересечёмся с ним.

— Завтра — это пипец, как долго. — Связывайся с ним снова и пусть либо подтверждает, либо отказывается.

— Может, мы в школе поговорим, чтобы не по телефону?

— Время не ждёт. К тому же, меня сегодня не будет.

— Почему? — удивился Князь.

— Да мама договорилась обследование провести. Надо будет в больницу ехать.

— На весь день что ли?

— Да фиг знает.

— А-а, ну ладно…

— Ты мне скажи просто, он участвует или нет. Я же не в очередь к терапевту за полгода записываюсь, да? Мне сейчас нужно понимать ситуацию.

— Блин, ну я ему прямым текстом-то не мог объяснить. В принципе, он заинтересовался. Конкретно заинтересовался. Но подробности обсудим при встрече.

— Ладно. Держи меня в курсе, — недовольно бросил я. — Я тебя понял.

Через полчаса ворота снова открылись и из них выехал чёрный «гелик». Проехал мимо меня. На заднем сиденьи я разглядел барона. Быстренько соединил провода и двинул в сторону города, стараясь держаться от машины на приличном расстоянии.

В сторону центра начались пробки, и мне пришлось напрячься, особенно когда «мерин» перед мостом выскочил на трамвайные пути и попёр вперёд. Пришлось двигать за ними, но там нашлись ещё желающие, и всё прошло нормально. Дальше движение оживилось и ехать стало полегче. Сначала он двинул на Губернский рынок.

Вышел вместе с крупным парнягой, вероятно, охранником. Водила остался на месте, а они вдвоём пошли в сторону торговых рядов. Я выскочил из машины и двинул за ними. Они зашли в административное здание и торчали там примерно полчаса. Я успел купить у пожилого и не слишком приветливого узбека фрукты для мамы и осмотреться, а этого цыганского Муссолини всё не было.

Наконец, барон появился в сопровождении толстопузого и крупноголового человека, что-то активно втолковывавшего и подобострастно объяснявшего. Охранник шёл на расстоянии, по сторонам не смотрел и вообще мышей не ловил.

Они сели в машину и поехали в прокуратуру. Там я за ними не пошёл и прождал около часа. Следующим пунктом маршрута стала городская администрация. Выйдя около половины первого, барон поехал к дешёвому ресторану кавказской кухни недалеко от кафешки, где я встречался с Икаром и Петей. Ресторан размещался в подвале и публика там тусовалась не слишком респектабельная

Петя, как почувствовал, позвонил. Спросил, есть ли новости в работе. Я пообещал в ближайшие день-два дать что-то конкретное. «Гелик» через некоторое время уехал, но барон остался в ресторане. Я заметил, что туда подъезжали крутые тачки, хотя уровень ресторана не предполагал интереса со стороны богатых гурманов.

Вероятно, дядя Нико использовал его, как офис и место для обсуждения различных производственных вопросов. Это открытие было полезным. Сюда вполне мог пожаловать и Харитон, имевший с бароном деловые контакты. В то, что он действительно уехал в Новосибирск, я не слишком верил.

Я позвонил Кукуше и попросил подъехать. Когда он появился, я рассказал ему о последних событиях.

— Ты почему сразу не сообщил? — нахмурился он.

— Во-первых, сначала не до звонков было. Скорая, больница, всё такое, сам понимаешь. А потом не захотел тебя будить, дёргать. Зачем нам было торчать у дома барона вдвоём? А сейчас помощь нужна. Понаблюдай, пожалуйста. Подежурь вместо меня. Надо маму навестить.

— А ты в больницу звонил?

— Да. Там всё нормально, вернее, более-менее терпимо.

— Это хорошо. А про Розу случайно не узнавал?

— Спрашивал, пока там сидели, ждали. Звонил в отделение, она в коме. Пока никаких новостей и прогнозов нет.

Оставив вместо себя Кукушу и наказав ему сразу звонить мне, если появится кто-то похожий на вьетнамца, я поехал в больницу. Посидел с мамой, оставил фрукты, поговорил с врачом и дал ему денежку.

Он сказал, что волноваться не о чем и завтра, в принципе, маму могут выписать, если всё будет по плану. Но я попросил его не торопиться и понаблюдать за ней хотя бы ещё пару дней, чтобы быть абсолютно уверенными в её состоянии. Он покачал головой, но пообещал помочь с этим делом.

После больницы я вернулся к Кукуше.

— Заходили чурки, — неполиткорректно отчитался он. — Но точно не вьетнамец. У меня глаз намётанный, я бы сразу его просёк. Слушай, ты езжай домой, отдохни немного, а я тут потусуюсь. Если что, позвоню.

Я согласился. Машину бросил у мойки, где мы с Кукушей от ментов скрывались. А оттуда до дома было около пяти минут пешком. Насти у подъезда не было, Харитона тоже. Да вообще никого не было. Я проверил обстановку и проскочил к подъезду.

Дома царил страшный кавардак, но сейчас сил наводить порядок не было. Навалилась усталость. Я быстро принял душ, переоделся и зашёл на кухню. Засунул в микроволновку котлеты, включил чайник. В дверь позвонили. Я прокрался в прихожую, прислушался. В кармане завибрировал телефон.

Снова позвонили и я услышал голос Насти:

— Здравствуйте, дядя Лёня.

Я открыл дверь.

— Ты где пропал⁈ — с порога начала она, но осеклась, увидев, что творилось в квартире. — Это что?

— Заходи, я как раз обедаю.

— Ты что, вилку не мог найти?

— Точно. Есть будешь?

— Нет. А что случилось? Это вчера что ли?

— На этот раз грабители.

Настя округлила глаза.

— А мама где?

— Мама в больнице. В областной.

— Ничего себе! Что с ней⁈

Не вдаваясь в подробности я объяснил. Мы прошли на кухню, и я от души натрескался. Настя сидела рядом и смотрела, как я ем. Даже вопросов особо никаких не задавала. Спросила только, провёл ли я ночь в больнице, и я соврал, что да.

Наевшись, я пошёл к себе и завалился на диван, а Настя уселась ко мне в ноги.

— Ты спи-спи, — предложила она. — Я тут тихонько посижу. Мешать не буду.

Возражать, честно говоря, сил не было. Я закрыл глаза и сразу отрубился. Кровь отлила от головы, так что я забылся и был разбужен вибрацией телефона в джинсах. Звонила Катя.

— Алло…

— Привет, кавалер. Спишь что ли?

— Вообще никогда не сплю, — ответил я, протирая глаза. — С детства не приучен.

Она засмеялась.

— Ну что, какие планы? — спросил я.

— Не передумал ещё?

— Я-то? Я раз сказал — как отрезал. Назад пути нет.

— О, серьёзный ты парень, — усмехнулась Катя. — Давай, тогда приезжай ко мне.

— Во, как, — воскликнул я и уселся на диване.

Настя сидела рядом и внимательно прислушивалась к моим словам.

— Уговор же вроде другой был?

— Да-а, — протянула Катя. — Чего деньги тратить? Дома лучше. Я тебя угощу, не бойся, не хуже, чем в кабаке. Посидим спокойно. Поболтаем.

— Ты что, под домашним арестом что ли? — предположил я.

— Ну почему… — смутилась она. — Нет, просто дома действительно спокойнее. Мэта не будет. Он у отца сегодня… Короче, да или нет?

— Да, — пожал я плечами. — Зачем «нет»? Ладно буду через час.

Я отключил телефон.

— Насть.

— С кем это ты? — прищурилась она.

— С милфой очередной. Ну-ка иди сюда.

— Чего?

Я взял её за руку и притянул к себе.

— Иди, поцелую тебя.

— А?

Она потянулась ко мне, а я обхватил её голову ладонями и чмокнул в макушку.

— Эй! Что за дела!

— Эх, Настя-Настя, чувствую, вырастет из тебя та ещё сердцеедка. Ты будешь идти, а парни налево и направо штабелями падать. Да?

— Что с тобой? Выспался что ли? Прозрел наконец-то? Счастье своё разглядел?

Она это так серьёзно произнесла и прям на одной ноте, что я не выдержал и рассмеялся.

— Я бы тебя в рамочку вставил и смотрел бы, любовался с утра до вечера.

— Тебе что приснилось? — помотала она головой. — Вроде ничего не топорщилось. Куда идёшь, скажи лучше.

— Иду, дочь моя, на дело.

— Какая дочь? — возмутилась Настя. — Ты во сколько вернёшься, папочка?

— Не знаю пока. По обстоятельствам.

— Человек-загадка, блин. Ты доиграешься, Красивый. Вот брошу тебя, будешь знать тогда. Страдать станешь, да только поздно будет…

Она сказала и вдруг в лице изменилась, словно поняла, что сморозила глупость. Перепугалась.

— Намёки на моё позорное прошлое? — усмехнулся я. — Знаешь, если из-за кого и стоило бы глотать таблетосы, только из-за тебя. Но извини, через этот период я уже прошёл. Так что ты иди, Настя, займись домашним заданием. И думай не о мальчиках, а об экзамене. Мальчики всегда будут вокруг виться. Тебе только надо будет выбрать какого-нибудь надёжного. Но не торопись. Я советую тебе к этому вопросу приступить лет через десять.

— Через десять? — скорчила она недоумённую рожицу.

— Да, ты права. С учётом темпов развития современной молодёжи — лучше через тринадцать.

— А-ха-ха, как смешно. Неблагодарный. Я тут его покой оберегаю, а он прикалывается. Я кстати на кухне всё разложила, пока ты дрых.

— Спасибо тебе, милый друг, а теперь мне пора.

* * *

Я купил итальянскую франчакорту и торт из крутой кондитерской в Зелёной поляне. Машину оставил на парковке там же и пошёл пешком. Охрана на этот раз пропустила практически сразу, потому что Катя предупредила их о моём приходе. Пока шёл к дому, позвонил Кукуша. Сообщил, что барон поехал домой и что никакого вьетнамца не было. Я его отпустил и пообещал позвонить завтра.

Катя уже хлопнула для плезиру, и когда я, весь такой кабальеро с холодным шампанским и сладостями, появился на пороге, глаза у неё уже весело поблёскивали, отражая повысившийся уровень дофамина.

— Ах! — воскликнула она. — Прямо дон Жуан!

Ну, это вряд ли, хотя вот этот набор действовал безотказно, когда мы с ней только ещё «дружили».

— Очень странно, — беззаботно пожала она плечами, закрывая за мной дверь. — Но с тобой я чувствую себя на удивление спокойно и свободно. Хотя ты ровесник моего довольно позднего сына.

— Возможно, я являюсь символом того, что жизнь можно прожить заново, — хмыкнул я, но она пропустила это мимо ушей.

— Давай, что тут. О, Италия! Браво, синьор. А торт какой?

— Советовали «Мудрого еврея», но я решил взять «Павлову».

— О, безе! Ты всё правильно сделал.

Ещё бы. То что ты безе любишь, я ещё не успел забыть.

— А я сёмгу запекла. По-домашнему, без особых изысков. Или ты был на Мишлен настроен?

Я, если честно, был настроен на то, чтобы поскорее отсюда смотаться. Свалить нахрен! Потому что все эти пузырьки, безе и сёмга по-домашнему, без изысков — всё это, как раскалённые клейма прошлой жизни, воспроизведённые в новом виде, с болезненной настойчивостью возвращали меня к недавнему прошлому.

Это для неё, для Катюхи, прошло тридцать лет, и всё давно зарубцевалось и огрубело. А моё сердце было как стейк — обугленное снаружи и кровоточащее внутри. И выглядело так же. Наверное.

Мы сели за стол.

— Ну, наливай. Ты чего такой кислый? У тебя всё нормально?

— Да, всё хорошо, — кивнул я. — В принципе. А у тебя?

— Да-а, — махнула она рукой. — Тоже в принципе. Хорошо.

Она осушила бокал, а я только пригубил.

— А Матвей часто у отца ночует?

— Пс-с-с… — Усмехнулась Катя. — Второй раз или третий за всё время.

— А что, повод какой-то?

— Не знаю. Они какие-то планы строят на будущее. Мозговой штурм. Меня не посвящают в детали. Такие у нас отношения интересные.

Она развела руками и едва не сшибла бокал.

— Вчера, — даже не заметив этого продолжала она, — орал, как потерпевший. Мол, ты меня позоришь.

— Это из-за проделок Мэта?

— Наливай. У дамы бокал пустой.

Я подлил.

— Из-за проделок, — засмеялась Катя, быстро хмелея. — Из-за них. Ничего, говорит, тебе поручить нельзя, всё испортишь.

— Да ладно, это что, Никита твой придумал ахинею с фальшивками?

— Что? — нахмурилась Катя. — Нет, конечно, шутишь что ли? Никита из-за этого скандала и спустил всех собак на Мотю. Я говорю, ты чего орёшь на ребёнка, он же просто пошутил. Прикололся. Ты же не в обиде, Серёж?

— Я-то? — усмехнулся я, — Нет, конечно. На обиженных воду возят. А вот училка, похоже, в обиде. Елена Владимировна.

— Ой, да ладно, из мухи слона раздувать.

— А что, в таком случае, Никита, поручил Матвею? — поинтересовался я. — Если не эту операцию по дезинформации.

— Не знаю точно, но что-то про тебя.

Катя ухмыльнулась и погрозила мне пальцем.

— По-моему, он нас с тобой подозревает, — добавила она и рассмеялась. — Представляешь?

— У него работа такая, — усмехнулся я. — Всех подозревать.

— Это точно, — кивнула хозяйка дома. — Ему сейчас надо выставить Назарова в неприглядном свете. У них вражда. Война. Атомная. Вот он и хочет показать, что школа, которую тот накачивает бабками, на самом деле источник всяких гадостей. А заодно и тебя выгнать. Он злой на тебя. Даже запретил мне с тобой встречаться.

Элегантные решения Никиты Щеглова. Узнаю руку мастера. Только сынок, похоже, выполнил не все инструкции своего тяти… Ну, Никитос… гроссмейстер хренов. Довольно красиво закрутил и неочевидно. Подцепил популярного блогера и, возможно, не одного его.

Витя, пожалуй, единственный, кто осмелился бы взять компромат, а значит, нарой я что-нибудь на Никиту, принёс бы к Петрушке. Ну, а куда? На федеральный уровень? Мелковат масштаб. А в области все под контролем, насколько я выяснил. Только Витя и возьмёт.

Так что он запустил первый этап с помоями на школу и одновременно плюнул в сторону Назарова. Закрыл сразу несколько целей. Меня выпнут из школы, а школе не дадут стать лицеем. Но если вдруг я всё-таки принесу Петрушке материалы на Никитоса, моментально всплывёт, что материалы на школу были фейковыми, а слова Вити Петрушко не стоят и ломаного гроша. И его сольют в канализацию.

— А Мэт правда в Москву уедет? — поинтересовался я.

— Наверно. Там же эта, Ангелина, зазноба его.

— И давно он с ней мутит?

— Конечно, давно. Она ведь та ещё штучка. С тобой вон зачем-то крутила, когда у них с Мотей вроде тоже что-то наклёвывалось… Налей-ка ещё. И вон ту бутылку открой. Знаешь, детские шутки бывают такими злыми.

— А ты знаешь, что она меня конкретно так с пути сбила?

— Ангелина? Да сучка. Знаю, конечно. Но ты, если честно, тоже хорош. Из-за какой-то мокрощелки вены резать, это уж вообще. Хорошо, что ты через это перешагнул. И знаешь, вот я на тебя смотрю и сомневаюсь в той истории. Мне кажется, не мог ты. А просто для какой-то цели туману напустил.

— А ты?

— Что? — удивилась она.

— Легко с людьми расстаёшься?

— Ты… на Никиту что ли намекаешь?

— Да что ты, ни на что я не намекаю. С чего бы?

— Знаешь, я… ну-ка плесни, не жалей. Не жалей, я сказала.

— Мне кажется, не стоит столько.

— Ага, поучи меня. Ты вот так иногда одного человека напоминаешь, прямо убить тебя хочется. Что?

Непроизвольно желваки заходи на скулах. Сами по себе.

— А я его любила, между нами говоря. А потом думала, что разлюбила.

— Бывает, — кивнул я.

— Ты, конечно, вены резал, я знаю, но ничего-то не понимаешь в жизни. Бывает. Не бывает! Я его предала, между прочим.

Она покачала головой и замолчала, уставившись на стакан.

— Тоже случается, — снова кивнул я. — Но ты же не жалеешь.

— Это я так сказала?

— Похоже на то, — хмыкнул я.

— Это не я так сказала. Это так мой психолог сказал.

Она выпила из бокала всё и сделала знак налить ещё.

— Ты к психологу ходишь? — удивился я.

— Ходила, пока Никита не прознал. Он мне по мозгам дал и запретил.

Ну, это было понятно. Психологу-то чего не расскажешь в угаре терапии.

— Ясно. Я тебе больше наливать не буду. Хочешь пить, наливай сама. Но мне это не нравится.

— Посмотрите на него. Ты же не муж мне, чтобы решать, что мне делать.

— Угу, — кивнул я, наблюдая, как она сама налила себе полный бокал.

— Вина много, целый погреб, так что не считай. А вот Никиту я никогда. И он меня никогда. Использовал просто. Заморочил голову. Но я-то сама виновата. Сука беспринципная.

Она выпила.

— Думаешь, я не знаю, почему ты со мной дружбу водишь?

— У дружбы, — ответил я и сделал несколько глотков из бокала, — не бывает причин.

Игристое давно стало тёплым, и я его вообще не почувствовал. Ни вкуса, ни удовольствия. Ничего… Хотя нет, горечь. Горечь точно была.

— А у твоей есть, — расплылась в пьяной улыбке Катюха.

— Но ты их точно не знаешь, — пожал я плечами. — Даже представить не можешь эти причины. И деньги там не имеют никакого значения.

— Ты хочешь навредить Никите, — подмигнула она. — Может, тебя Назаров нанял, а может, другой кто-то.

— Нет, — покачал я головой. — Никто не нанимал.

— Неважно. Смысл в том, что я хочу тебе помочь. Так что, всё правильно, и ты на верной дороге. Ешь сёмгу. Остывает ведь. А когда ты сделаешь, что хочешь, расскажешь мне про то, как вены резал. Я хочу знать всё, что с тобой случилось. Но не сейчас. Потом. Когда-нибудь.

— Знаешь, Катя… — начал я.

Мне очень хотелось сказать ей что-нибудь злое и резкое, хлестануть наотмашь! До того меня бесила её жизнь. Тупость! Какая тупость! Испоганить, уничтожить, растоптать всё самое дорогое, а потом всю жизнь жрать себя поедом, мол, какая же я несчастная. Бедная, блядь, Катя!

— Ну… — подбодрила меня она и снова улыбнулась.

— Ты такая… дура. И идиотка. Безмозглая курица.

Она опешила. Улыбка сошла с её лица, но она ничего не сказала. Может уже и не соображала ничего после выпитого.

— Но я тебя почему-то жалею, — покачал я головой. — И вот что я тебе скажу. Да, ты предала. Да, охотно дала себя окрутить и забить мозги. Да, человека уже нет. Но ты в этом…

Я перевёл дух.

— Ты в этом не виновата. Его бы всё равно устранили. Чуть раньше, чуть позже. Ты ни при чём. И… мы все ошибаемся. И у каждого из нас имеется целый воз ошибок, которые уже никак не исправить. Ничего не поделать. Просто живи дальше так, чтобы не совершать новых. Мёртвые не держат на нас зла. Понимаешь меня? Живи, Катя. Только перестань ты бухать.

— Ты правда так думаешь? — заплетающимся языком произнесла она, и по щекам её потекли ручьи. — Про Серёжу. Думаешь, он меня простил?

Да чтоб ты провалилась, Катя!

От ответа меня избавил телефон. Завибрировал в кармане. Я резко вытащил его и сразу нажал на зелёную кнопку. Звонила Альфа.

— Да, — излишне сурово бросил я.

— Сергей!

Голос её был явно взволнованным и испуганным.

— Что-то случилось?

— Извини, я, наверное не вовремя.

— Да говори, пожалуйста.

— Ты бы не мог прийти?.. — помолчав, спросила она.

— Конечно, могу. Скажи только, что произошло.

— Я… мне немного страшно…

— Это из-за Вити?

— Он звонил… сказал, что придёт и… Он не придёт, разумеется. Просто… Просто… Пугал… Но, я не хочу сейчас одна сидеть в темноте…

— Через полчаса буду.

Я отключил телефон и встал из-за стола.

— Спасибо за ужин. И за разговор. На неделе созвонимся.

Катя что-то ответила, но я уже не слушал. Я хотел прийти к Альфе раньше Вити.