20. Поймал мыша — ешь не спеша

Я не думал ни о любви, ни о ненависти, ни о прощении, ни о мести. Я просто ехал. Нёсся вдаль, мчал в город и не думал вообще ни о чём. Просто летел сквозь вечерний туман и сырую неустроенность осени. Как комета через космос. Через годы, бляха, через расстоянья…

Через годы через расстоянья

На любой дороге в стороне любой

Песне ты не скажешь до свиданья

Песня не прощается с тобой…

Окна в квартире Альфы были тёмными. Я подошёл к подъезду и позвонил ей по телефону, сказал, чтобы открыла.

— Прости, пожалуйста, Сергей, — помотала она головой, когда я вошёл. — Не надо было тебя втягивать в эту историю. И звонить не надо было. Прости меня. Что мама твоя подумает…

— Да ладно, я втянулся уже. Мамы дома нет, ничего не подумает. А ты почему в темноте?

— Да… просто так… Свет включать не хочется.

— А чего этот хрен Витя хочет?

— Думаю, насытиться местью, упиться триумфом. Я неблагодарная и коварная, должна быть унижена и испить чашу своего позора, осознать глубину падения и всё такое прочее.

— Класс. Ну, и как? Ты осознала чашу и испила падение? Тебя это не заколебало ещё? Ты для чего терпишь всю эту муть? Пускаешь его, разговариваешь. Думаешь, он в глубине хороший, просто сейчас период плохой? Натравила бы на него батю своего, хотя бы. Батя у тебя тоже не подарок, тот ещё агрессор, как мне кажется.

Альфа вздохнула.

— Ладно. Придёт он?

— Думаю, нет… — снова вздохнула она. — Говорю, не надо было тебе звонить…

— Свари мне кофе, пожалуйста.

— Кофе? — как-то рассеянно переспросила Алёна.

— Если кофе нет, то…

— Нет, кофе, есть…

— Не хочешь варить? Ну, давай, я сам. Пойдём на кухню.

— Послушай… давай просто посидим тихонько…

— Как мышки?

— Как мышки… — едва слышно ответила она.

— Нет, — помолчав, отрезал я, щёлкнул выключателем и пошёл на кухню.

Там свет, я, естественно, тоже включил. Открыл подвесной шкафчик, увидел банку растворимого кофе.

— А натуральный есть? — спросил я и повернулся назад, к подошедшей Альфе.

Повернулся и замер. На мгновенье всего. На лице был свежий бланш, а у меня в груди опять полыхнуло.

— Что тебе снится, крейсер «Аврора»… — пробормотал я.

— Что? — переспросила Альфа.

— Вспышки орудий видишь вдали… Так он уже был выходит? Петрушка твой. Приходил? Успел до меня? На-ка, возьми.

Я протянул ей телефон, лежавший на столе. Её телефон.

— Зачем? — испуганно спросила она.

— Звони!

В юности много плюсов. Очень много. Просто бесконечно много. Юность — это чудесно и прекрасно. Но есть и минусы. Например, юношеское тело колбасит от всего на свете, а особенно от адреналина…

На таком адреналине можно конкретно прямо из окна, как в знаменитом вопросе про «всех». Все будут из окна прыгать, и ты с ними? Конечно, да. На этом адреналинище что угодно можно сделать. А есть ещё реакция психики. Турбо-мета-экстра-бомбическая.

И меня едва не бомбануло. Катя, с её бесконечным и бесполезным чувством вины, Никитос, Харитон, поднявший руку на мать мою, хитрожопый Князь и этот мудак Петрушка — все они пытались взорваться во мне, как глубинная бомба.

Хотели сделать меня котом из «Тома и Джерри». Котом, которому скормили зажжённую динамитную шашку. Бабах! Где-то там, внутри рвануло, и теперь вот надо придерживать крышечку. Чтоб не сорвало. Но уж хрен!

— К счастью, у нас есть не только опыт, но и железная воля, — сказал я.

— Что? — прошептала училка.

— И она не позволяет нам действовать необдуманно и импульсивно. Правильно?

— Я тебя не понимаю, Серёжа…

— Звони Петрушке! Придумай что-нибудь, пусть возвращается. Скажи, что всё поняла и осознала. Пусть приходит.

— Нет…

— Лучше сделай, как я говорю, Лен. Иначе я пойду и завалю его у него в доме. Хочешь? Это не фигура речи, не художественное преувеличение, не гипербола и даже не парабола. Понимаешь? Звони, сказал.

Она замерла, замотала головой, но я не сдавался. Теперь я был её хозяином! И она должна была сделать, как я велел. По крайней мере, в эту минуту. Видать она уловила и поймала мой, как говорит юное племя, вайб, кивнула и дрожащей рукой нажала на кнопку вызова.

— Противно было? — спросил я, когда она после разговора отключила телефон.

Альфа поджала губы.

— Ничего, Алёнушка, ничего.

Я прижал её к себе и погладил по спине. Она дрожала. Прижалась, как котёнок. Уткнулась лицом мне в плечо.

— Ничего. Если ты когда-нибудь ещё его увидишь, его или кого-нибудь подобного, сразу вспомни, как тебе было гадко и неприятно говорить то, что ты сказала. Мерзко. И тебе это поможет. Точно поможет. Лучше, чем фонари под глазами. Я гарантирую.

— Он нас обоих изобьёт, — прошептала она.

— Не волнуйся, мой друг, мы справимся, — засмеялся я, выпуская её из объятий. — Нас же двое. Один бы я не вывез, а с тобой — без проблем. А у тебя нет случайно гвоздезабивного пистолета?

— Что? — удивлённо раскрыла она глаза.

— Ну, ладно, — улыбнулся я. — Нет, так нет. И обычный сойдёт.

— Шутишь, — кивнула Альфа, обняла себя за плечи и подошла к окну.

Она задумалась. Стояла, глядя в одну точку, и вдруг вздрогнула.

— Приехал, — тихо сказала она.

— Приехал, и хорошо, — ответил я. — Значит, так. Слушай мою команду. Я спущусь вниз, а ты останешься здесь. У него есть ключи от квартиры?

— Нет.

— Прекрасно. Значит, он позвонит в домофон?

— Да.

— Тогда не торопись открывать. Выжди паузу. Подольше. Чтобы я успел спуститься. Поняла?

Она несколько раз испуганно кивнула.

— Ладно. Ничего не бойся. Лучше ляг и поспи. Я позвоню. Какая у него машина?

— Белая «Мазда»…

Я взял с тумбы ключи от её квартиры, подхватил свою сумку и выскочил на площадку. В этот момент запиликал домофон.

— Ну всё, — сказал я, — побежал.

Домофон звонил и звонил, громко и зловеще курлыкал.

— Не торопись, дай мне спуститься, — повторил я и помчался вниз.

Остановился прямо перед дверью. Гудки смолкли, и за дверью раздался злой голос Петрушки. Слов разобрать было нельзя, но ясно было, он злился. Пик-пик-пик — он снова начал тыкать в кнопки домофона, пока длинный резкий сигнал не прервал попытки. Замок щёлкнул, и Витя резко дёрнул дверь на себя.

А здесь его ждал сюрприз. Я рванул вперёд и со всей силы ударил лбом ему по носу. Раздался хруст, Петрушка отшатнулся, взмахнул руками, сделал несколько неловких шагов назад, пытаясь удержаться на ногах, а заодно и понять, что происходит. Но я не дал ему времени.

Подскочил, захватил руку, заломил её до хруста и свернул Витю в каральку. Он вскрикнул и заскулил. А я, как опытный шкипер, использовал загнутую руку, в качестве румпеля, чтобы направить галеру по имени Витя в нужную мне гавань.

— Око за око, братан, — подбодрил его я. — И немножечко сверху.

Я уткнул его головой в заднее крыло белой «Мазды», стоявшей неподалёку под голыми, растопырившими ветки тополями. Провёл свободной рукой по карману. Нащупал и вытянул ключ. И телефон.

— Японец, — спокойно сказал я. — Хороший выбор, надёжная техника.

— Тебе это не сойдёт с рук, — прошипел Петрушка.

— Не надейся, — ответил я и распахнул багажник. — Изнутри не открывается, кстати.

Он дёрнулся, но я держал его так, что любое движение причиняло острую боль. Витя тихонько завыл, и я толкнул его вперёд, в чёрную яму багажного отделения. Он стукнулся головой, завозился, а я быстро закинул его ноги и захлопнул крышку. Он тут же начал стучать.

Тогда я размахнулся и со всей дури шарахнул кулаком по багажнику. Не колокол, конечно, но эффект, я думаю получился неплохим. Стук прекратился.

— Ещё раз стукнешь — убью, — сказал я, наклонившись к багажнику.

Я огляделся. Двор казался совершенно пустым, машина была прикрыта от подъезда деревьями, так что вряд ли, кроме Альфы, кто-то нас видел. Да и сумерки, всё-таки, дымка опять же. Я поднял голову, посмотрел на её окно — она стояла на кухне и наблюдала за происходящим.

Спокойно, без торопливости и суеты, я уселся за руль, подогнал кресло под себя, вставил ключ в замок и завёл двигатель. Достал телефон и позвонил с секретного номера Кукуше.

— Привет, — сказал я.

— Это ты? — настороженно ответил Кукуша. — Здорово.

— Ты не слишком занят? Хочу предложить тебе прогулку.

— Какую прогулку? — удивлённо спросил он.

— Да так, — ответил я. — Везу приятеля в одно место. Недалеко от Осиновки, в лесу. Ты должен его помнить. Где прощались с Бобром.

— Где прощались с Бобром… — повторил Кукуша.

— Да-да, — подтвердил я. — Там, где проводились э-э-э… археологические раскопки.

— Раскопки? — переспросил Кукуша, как будто перебирал в памяти детали.

— Именно так, — сказал я. — И если бы у тебя нашлась лопата, я был бы тебе очень признателен. И ещё прихвати, пожалуйста, один из белых кирпичей, найденных нами на развалинах.

— Когда? — спросил Кукуша, помолчав.

— Как только сможешь. Я выезжаю прямо сейчас, думаю, буду там примерно через полчаса.

— Я понял, через полчаса, — сказал Кукуша. — Заеду за кирпичом и лопатой — и сразу к тебе.

Приятно иметь дело с понимающими людьми. Я вырулил со двора и поехал спокойно, не нарушая правил. Миновал спортивный центр, потом въехал на мост. На другом берегу, на развязке стояла полицейская машина. На меня они не обратили внимания, и я спокойно проехал мимо. Пролетел вдоль Черновки, пролетел мимо поворота на Зелёную поляну и помчал дальше в сторону Осиновки.

Как только выехал из города, попал в густой туман. Пришлось чуть сбросить скорость. Не доезжая деревни, я свернул с шоссе на узкую дорожку, идущую мимо дачного кооператива. Там было пусто, ни одного огонька. Дальше дорога шла в лес, за которым начиналась непролазная тайга.

Асфальт кончился, пошла влажная грунтовка. Дожди ещё не начались, но земля была сырой и немного скользкой от влаги, клубившейся в воздухе. Туман сгущался, и в свете фар лесной воздух казался залитым желтоватым молоком. За тридцать лет лес разросся, кустарники выползли на дорогу, превратив её в узкую полоску в чаще.

Я едва не проскочил мимо белого камня — огромного валуна, поросшего мхом и окружённого шиповником. За ним нужно было повернуть налево, а дальше примерно метров через пятьсот, дорогу пересекала просека. Она и сейчас была тут. Насколько можно было видеть, просека содержалась в хорошем состоянии, и я свернул прямо на неё. Проехал ещё метров триста и остановился. Выключил фары и заглушил двигатель.

Я вышел из машины. Меня окружала почти полная темнота, туманная и зловещая. Только небо над просекой было чуть светлее. Пахло прелой листвой и сыростью. Ждать пришлось минут пятнадцать. Петрушка сначала молчал, прислушивался, потом начал стучать — даже пытался что-то крикнуть, но я снова со всей дури долбанул кулаком по багажнику, и он притих, затаился.

Наконец появились приближающиеся огни. Я на всякий случай отошёл в сторону, чтобы не получилось конфуза, если бы оказалось, что это не Кукуша. Но это был он. Тогда я вышел из-за деревьев, а Кукуша вылез из машины, спокойно, по-деловому вытащил из багажника лопату и фонарь, а потом подошёл ко мне. Фары он выключил.

— Здорово, племяшка, — хрипло бросил он. — Ну и погодку ты выбрал. Нихера ж не видать.

— Здорово, дядя Слава.

— С тобой не соскучишься, да? — хмыкнул он.

— Да, это точно, — подтвердил я. — Некогда скучать.

— Кто тут у тебя?

— Да всё тот же пациент, — сказал я погромче, чтобы Вите хорошо было слышно. — Никак не угомонится. Придётся его сегодня мочкануть. Я сейчас открою багажник. Если он ломанётся, херачь сразу лопатой по башке.

— Понял, — спокойно ответил Кукуша.

Я подошёл и открыл крышку. Кукуша посветил внутрь фонарём. Витя зашипел, как дикая кошка.

— Выползай, — скомандовал я.

— Нет! — огрызнулся он. — Не полезу!

Кукуша несильно ткнул его лопатой, Витя охнул и полез наружу.

— Стой-ка, стой-ка, притормози, брателло, — сказал я, — хочу тебя кое о чём предупредить. Видишь эту железную крышку?

Я постучал по багажнику глушителем, привинченным к стволу пистолета.

— А вот эту штуку у меня в руке? Ты её видишь?

Кукуша светил так, чтобы Петрушка мог разглядеть «Беретту» в моей руке.

— Смотри, что она может сделать, — сказал я тихо. — Это волшебная палочка или палочка-выручалочка. Называй как хочешь. Я просто хочу показать тебе, что она умеет.

Я направил ствол на крышку багажника и нажал на спуск. Раздался лязг, щелчок, удар. Вылетела гильза и кисло запахло порохом. Пуля прошила тонкий металл, словно лист бумаги. Кукуша подсветил, чтобы Витя хорошо всё увидел, и Петрушка даже чуть приоткрыл рот. Одно дело, когда двое чуваков врываются к тебе в офис, а другое — когда эти же двое привозят тебя в лес и показывают, как работает пистолет с глушителем.

— Давай, давай, — сказал я. — Чего замер? Вылазь. Чуть в сторону дёрнешься — такая же аккуратная и красивая дырочка появится в тебе. Стреляю я метко.

Кукуша чуть подался вперёд, схватил Петрушку за шиворот и вытянул из багажника. Тот упал на сырую листву, но тут же вскочил.

— Погнали, — сказал я. — Дай-ка я за тобой поухаживаю.

Я снова завернул Вите руку так, чтобы он не смог рвануть куда-то в сторону.

— Главное, не в ту яму, где Бобёр лежит. — сказал Кукуша. — Он ещё воняет, наверное.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Я помню то место, чуть в стороне выкопаем.

— В стороне, — недовольно повторил Кукуша. — В стороне тоже надо поаккуратнее, там, знаешь, костей хватает.

— Куда вы меня ведёте? — испуганно спросил Петрушка.

Мы не ответили. Кукуша с лопатой и фонарём пошёл первым, а за ним я повёл своего пленника. В начале трава была высокой, но вскоре идти стало легче. Под ногами с треском ломались ветки, шуршала листва, а деревья, шорохами нагнетали ужас.

— Вот здесь, — минуты через три сказал Кукуша и воткнул лопату в землю. — По-моему, очень неплохо, нормально, птички будут петь, воздух свежий. Лежать одно удовольствие.

— Ну давай, — сказал я, выпуская руку Петрушки. — Прежде чем отдохнуть, нужно хорошенько поработать. Не теряй время, а то у нас ещё дел полно.

— Копай, Витя, копай, — поддавил Кукуша, а я для убедительности ткнул стволом ему между лопаток.

Он шагнул вперёд, запнулся и упал рядом с лопатой. Казалось, наглости и гонора у Вити заметно поубавились.

— Подождите, — промямлил он дрожащим голосом. — Я не понимаю, что это за розыгрыш?

— Розыгрыш? — переспросил Кукуша с явной насмешкой. — Это точно. Вставай и копай, не порть нам розыгрыш.

— Сейчас выкопаешь ямку поглубже, — сказал я, — и мы спокойно разойдёмся по своим делам. Разъедемся.

— Я не буду копать, — прохрипел Петрушка. — Сейчас не девяностые.

— Будешь, — сказал Кукуша твёрдо. — Будешь. Все копают. И ты будешь. А девяностые никогда и не кончались, брателло.

— Нет, я не хочу. Давайте всё обсудим. Давайте просто поговорим, — закашлялся блогер, пытаясь найти слова.

— Так мы с тобой уже говорили, а ты же ничего не понимаешь, — отрезал Кукуша. — Мы же тебя предупреждали.

— Давай, копай, — повторил я. — Разговоры больше не канают.

— Что значит «копай»? — взвизгнул он в ответ. — Из-за чего весь сыр-бор? Мы же цивилизованные люди! О чём вы говорите? Это что, из-за этих школьных материалов?

— Да какая разница! — оборвал его я. — Тебе давали возможность. Ты мог всё изменить. А теперь решение принято. Давай, Петрушка, лопату в зубы и вперёд.

Кукуша для убедительности отвесил ему такой пендаль, что Витя аж перевернулся.

— Всё будет быстро и безболезненно, — прорычал Кукуша, пихая его носком ботинка, — или долго и очень мучительно больно. Выбирай.

— Точняк, — засмеялся я. — Поймал мыша — ешь неспеша.

Витя съёжился и превратился в маленького обделавшегося шакала. Он лежал у наших ног, из земли торчала лопата, в глаза бил яркий свет фонаря. А вокруг простирался чёрный, непроглядный, окутанный дымкой, лес. Всё это работало на эффект, сцена выглядела драматично, как надо. Такому положению, прямо скажем, не позавидуешь.

— Погодите! Я всё улажу! Я обещаю! Я всё улажу! Никаких материалов! Я напишу опровержение! — задыхаясь, проорал он.

— А как же твой заказчик? — холодно усмехнулся Кукуша. — Он тебе не позволит. Ты думаешь, мы тебе поверим?

Кукуша взял лопату и приставил штык к горлу Петрушки.

— Может, его и не закапывать? Пусть медведи сожрут.

— Погодите! — взвизгнул Витя, хватаясь за штык обеими руками, и голос его зазвенел. — Я вам обещаю, я напишу опровержение по всем материалам, и никто…

— Да мне похеру эти материалы, — сказал я. — Уже ничего не изменится. Главное почему ты здесь — это Алфёрова.

— Лена? — изумлённо воскликнул Витя. — Это из-за неё мне всё?

— Не из-за неё, тупица, а из-за тебя, из-за того, что ты полный мудак, обсос, недочеловек. Из-за того, что ты не понимаешь, когда тебе говорят и по-хорошему предупреждают. А ещё из-за того, что ты редкостная мразь и подонок. Тварей вроде тебя развелось слишком много. Одной станет меньше, и люди нам спасибо скажут.

Я щёлкнул предохранителем и, наклонившись, приставил глушитель к его лбу.

— Ты же мразь, — спокойно сказал я. — Конченая тварь, поднимающая руку на беззащитную девушку. Ну зачем тебе жить? Подумай сам.

— Я никому не сообщу! — корчась, проныл он. — Никому! Не пойду в полицию. Я вообще забуду всё, что произошло. Забуду вас. Ваши лица… Пожалуйста, я всё сделаю!

Я сдвинул пистолет с его лба чуть в сторону и нажал на спуск. Грохота не было — глушитель работал отлично. Но лязг, движение металла и глухой удар в землю, куда вошла пуля, потрясли его больше, чем это сделал бы громкий выстрел. Он замолчал и прикусил язык.

— Обоссался чмо, — констатировал Кукуша и сапогом ударил его в бок.

Петрушка всхлипнул.

— Повтори всё, что ты сказал только что, — потребовал я, направив ствол в его переносицу.

Он закивал и повторил все свои обязательства.

— Ой, племяш, только не дай себя разжалобить, — грозно прорычал Кукуша. — Эта мразь обманет. А значит придётся подключать блатных, ментов, комитетчиков. Нахер тебе этот головняк? Всё равно, один хер, его в землю укатывать придётся. Сейчас закончим, раз уже заморочились, и привет.

— Повтори ещё раз, — сказал я жёстко.

Петрушка повторил. Отчеканил, как «всегда готов».

— Если хоть одну букву из сказанного нарушишь, тебе конец. Ты понял?

Я дал ему паузу, чтобы он уловил смысл. Он задохнулся от восторга и надежды.

— Да, — прошептал он. — Я клянусь, я обещаю. Вы обо мне даже не услышите и не узнаете. Я скоро уеду в другой город.

— Мы тебя уже услышали, — сказал я, подобрал гильзу и выпрямился, а потом развернулся и пошёл в сторону просеки. Кукуша последовал за мной.

— Надо было ему хоть ноги переломать, — с сожалением бросил он.

Мы вышли к машинам. Я протёр всё, к чему прикасался в тачке Петрушки и разыскал в багажнике гильзу.

— Давай герыч.

Я взял брикет, протёр его и завернул в тряпку.

— Страховку оставим. Куда тут засунуть, чтоб он не нашёл?

Кукуша, отодрал крышку в панели, вытащил домкрат, просунул руку под обшивку, пошуровал там.

— Место так себе, но не думаю, что он туда полезет. Давай.

— Осторожно пальцы не оставь.

— Да прямо в тряпке и засуну…

Начал накрапывать дождь. Мы уселись в Кукушину тачку и двинули в сторону дома. Мелкая водяная взвесь делала стекло мутным, оно начало потеть.

— Погодка… — покачал головой дядя Слава и стал яростно тереть стекло мягкой тряпкой. — Ты как про это место узнал вообще?

— Да, — пожал я плечами, — узнал. По описанию.

Он глянул на меня, но промолчал.

— Ты артист, Кукуша, прямо с большой буквы, — сказал я. — Отлично сыграл.

— Да уж, повидали всякое, — кивнул он. — С таким багажом и в артисты не стыдно. А этот блогер… дрянь, не человек. На такого и пули не жалко.

— Это точно, — вздохнул я. — Дрянь.

— Думаешь, успокоится?

— Не уверен. Но шанс мы ему дали.

— Ага. Ну что, домой теперь? Или уже смысла нет? Скоро утро, можно поехать хаш поесть. Как в старину, да?..

Он снова глянул на меня, но я промолчал, подумал об Альфе. Вспомнил вдруг, как она трепетала, волновалась, прижимаясь ко мне, как уткнулась, как…

— Домой, значит? — кивнул Кукуша.

— Не совсем… — ответил я. — Рядом там. Я покажу.

Он ничего не ответил, а я похлопал его по руке.

— Что б я без тебя делал, дядя Слава? Классный ты парень.

— Угу… — промычал он. — Главное, лишних вопросов не задаю.

Я повернулся к нему и засмеялся.

— Чего? — удивлённо спросил он. — Чё ты ржёшь?

А мне вдруг стало так смешно, что я не мог остановиться. Даже слёзы из глаз потекли. Глядя на меня, Кукуша тоже начал посмеиваться. Сначала тихонько, будто подкашливал, потом громче, потом ещё громче и, наконец, начал хохотать так, что стёкла в его «бэхе» задрожали.

— А давай песню споём, — предложил я, когда мы отсмеялись. — Только ты слов, наверное не знаешь.

— Какую?

— А вот эту.

Я запел и Кукуша, на удивление подхватил и пел красиво и открыто. Как Лещенко.

Ночью звезды вдаль плывут по синим рекам

Утром звезды гаснут без следа

Только песня остаётся с человеком

Песня — верный друг твой навсегда

Через годы через расстоянья

На любой дороге в стороне любой

Песне ты не скажешь до свиданья

Песня не прощается с тобой…

* * *

Кукуша завёз меня во двор к Альфе. Я вышел, подошёл к подъезду и приложил чип от её ключей. Домофон пискнул, сообщая всему дому, что кто-то вошёл. Я проскользнул в тёмный, холодный подъезд, прошагал по ступеням и остановился перед её дверью.

Несколько секунд стоял, глядя на ключи в ладони. Потом уверенно вложил один из них в замочную скважину и повернул. Дверь открылась, и я шагнул через порог. Альфа услышала и, словно испуганная лань, выскочила в коридор. Босая, в длинной футболке.

— Это я, — сказал я. — Всё хорошо. Всё хорошо.

Я тихо прикрыл за собой дверь и сбросил грязные кроссовки.

— Что… что ты с ним сделал? — спросила она тихо.

— Ничего непоправимого, — ответил я. — Жить будет.

Я подошёл ближе, расстёгивая куртку. Она испуганно отступила. Я сделал ещё шаг и прижал её к себе — горячую и дрожащую.

— Что ты делаешь… — хрипло проговорила она. — Перестань сейчас же… Что ты делаешь…

— Тише… — прошептал я. — Не бойся…