21. Заколдованное место

— Не надо… — прошептала Альфа. — Нам нельзя…

— Не бойся, — ответил я и положил руку ей на затылок.

— Серёжа…

Она не сопротивлялась. Потому что знала, можно. Нам всё было можно. Всё. Потому что в этот момент, так уж вышло, больше ничего и не осталось. Провалился весь мир в какие-то там бездонные хляби. Я подался вперёд, чуть притянул её к себе и нашёл губами её губы. Мягкие, отзывчивые и медовые.

Отстранился и прищурился, пытаясь разглядеть в предутренних свинцовых бликах её лицо, глаза, скулы. Как слепец, я провёл рукой по её распущенным волосам, по щеке, провёл большим пальцем по губам, скользнул ниже, к шее, ключице, острому девичьему плечу, торчащему из растянутого выреза футболки.

Она тоже смотрела. Смотрела во все глаза. Потому что под виниловой глазурью педагогической этики, боязливости и упорядоченности, скрывалось томящееся, живое и жаркое сердце.

Я взял её за руку и завёл в спальню. Она послушно прошлёпала босыми ногами и, войдя в комнату, прижалась спиной к шкафу. Я сбросил с себя куртку и стянул футболку. Альфа молча следила за мной. Я расстегнул ремень и, брякнув пряжкой подошёл ближе, протянул руки и ухватил её футболку за нижний край. Потянул наверх, обнажая смешные пижамные трусы, светлый плоский живот и…

— Погоди… — прошептала она и, чуть подавшись вперёд, перехватила у меня край ткани и сама дёрнула её наверх.

Меня обдало волной тепла и тонкого пряного аромата. Она тряхнула головой, рассыпая тёмные тяжёлые волосы и превращаясь из забитой и вечно старающейся сделать всё по правилам училки в кого-то, кого мне ещё только предстояло узнать.

В белёсом мутном свете заканчивающейся ночи она выглядела волшебно. Её кожа сияла белым матовым светом, а в глазах загорался огонь. Яркий. Жадный. Негасимый.

— И это, — показал я на остатки материи, прикрывающей её чресла.

— Сначала ты, — с серьёзным видом прошептала она, и я, не сдержавшись, снова её поцеловал. На этот раз долго, сильно, напористо.

Мне показалось в этот момент, всё что накопилось во мне за последние пару недель — всё напряжение, вся страсть, вся энергия — вырвались наружу, освобождая, делая меня лёгким, невесомым и чистым.

Я сжал Альфу с такой силой, что она охнула, задохнулась и застонала. Но не жалобно. Застонала так, будто и она в этот самый момент освободилась от того, что мучило и терзало, сдавливало горло и не давало свободно дышать.

Мы повалились на кровать, на смятую простыню, ещё хранящую её тепло.

Её грудь вздымалась, её губы были раскрыты, от неё веяло жаром. Мы оба горели, наполняя небольшую комнату огнём и подгоняя рассвет. Я сжимал её острые прохладные груди и гладкие бёдра, я впивался в шею, гладил, прижимал и смотрел, смотрел, смотрел, не закрывая глаз ни на миг.

Мы хватались друг за друга, как за спасательный круг, как за соломинку. Сейчас мы были нужны друг другу больше всего на свете — больше слов, денег, дружеских взглядов. Альфа отдавала себя так, будто это был последний раз в её жизни. Или… Нет, не так, она брала своё. Брала с жаром, навёрстывала и догоняла, может быть впервые почувствовав себя свободной.

Её кожа покрылась каплями пота, волосы путались и прилипали к лицу. Она выгибалась, сжималась, как пружина и выстреливала, распрямляясь и вытягиваясь в струнку. Она не кричала и не стонала, как раненая птица. Нет. Она хрипела, как животное. Хрипела и, обхватив меня за плечи, прижималась так сильно, как только могла.

А потом мы лежали нагишом на кровати. На спине. Уставшие, обессиленные и, наверное, счастливые. А там, снаружи, уже занималось утро. Проехала машина, залаяла собака и тусклый осенний свет наполнил комнату.

— В школу вместе пойдём? — прошептал я.

Она откинула руку и хлопнула меня по животу тыльной стороной ладони, а потом засмеялась:

— Да, войдём под ручку, поцелуемся и разойдёмся по классам.

— Ага. А на перемене запрёмся в классе и…

— На перемене? — удивилась Альфа. — На пятнадцатиминутной что ли?

— Ну, хорошо, на большой.

— Да, — усмехнулась она и приподнялась на локте. — Только я сегодня вообще в школу не пойду.

— Это правильно. Но долго на больничном не засиживайся. А то кто мне будет пятёрки по литре ставить?

— Даже не знаю, кто. Я-то больше у вас ничего вести не буду.

— Как это? — удивился я.

— Ухожу в другую школу. Частную. Буду деньгу зашибать. Сумасшедшую.

— И когда?

Я нахмурился, а она пробежалась пальцами по моей груди, спустилась к низу живота, перескочила на бедро…

— Побежали мурашки?

— Да.

— Да ладно, ты расстроился что ли? Так даже лучше будет. Я давно туда хотела. Боялась, что из-за этого дурацкого скандала мне от ворот поворот дадут. Но нет. Вроде пронесло… Что? Чего задумался? Серёж…

— Да вот думаю, зачем дожидаться большой перемены?

— В смысле?

— Пока мы страстию полны, пока возбуждены и живы, Алён, любови посвятим телес прекрасные порывы!

— Пошляк! — засмеялась она.

Я поймал её за руку и притянул к себе, и она со смехом упала мне на грудь.

— Что? Нет! Тебе в школу пора!

— Да, Алёна, да! — усмехнулся я.

— Знаешь, Серёжа… — сделалась она серьёзной. — Я тебе очень благодарна. Правда.

— Но ты… всё вот это… не из чувства благодарности, надеюсь?

— Нет, — помотала она головой, рассыпая тяжёлые тёмные волосы. — Балбес.

* * *

Я заехал домой, переоделся, а потом рванул к Сергею Сергеевичу. По пути сначала заехал в Сбер, поменял пятьсот баксов, затем уже в «Ленту», где взял дорогой виски. С подарком в пакете подошёл к дому журналиста, набрал номер его квартиры и уставился в камеру домофона.

— По какому вопросу? — почти сразу раздался резкий голос.

— Сергей Сергеевич, это я, Сергей, — сказал я и усмехнулся. — Сергей на Сергее сидит, и Сергеем погоняет.

— Какой Сергей? — сварливо спросил он.

— Мы с вами недавно в «Навигатор» заходили. Помните? А потом ещё кофе пили.

— Из детдома?

— Нет, приятель мой из детдома. Крупный такой. Славик.

— Ну, понятно всё с вами. Как у приятеля дела?

— Нормально, — покачал я головой. — Мне с вами переговорить надо.

— О чём?

— Я подарок принёс.

Он замолчал. Я вытащил из пакета коробку и покрутил перед камерой. Ничего не сказав, он нажал кнопку — дверь открылась, и я вошёл внутрь.

Дверь квартиры была распахнута. Сергеев стоял рядом и ждал. Я шагнул через порог.

— Буква твоя, видишь? Зет. Стоит непокобелимо.

— Зорро, классика, — пожал я плечами. — Попробуй его покобели.

Хозяин квартиры удовлетворённо кивнул.

— Ботаешь красиво, — ухмыльнулся он и отступил, пропуская меня вовнутрь.

— Сергей Сергеевич, да вы с утра нарезались, как я погляжу, — сказал я. — Ваше благородие.

— Ну и что? — отозвался он. — Для меня это не в диковинку. Заходи, Серёга, заходи, дорогой.

— Вы ж ничего не забываете, вроде?

— Нет, не забываю. И не помню, — ответил он.

— А меня, стало быть, забыли?

— Нет, не забыл. Проверял просто, а вдруг не ты. Давай подарок-то. И проходи в мою скорбную обитель.

Квартира была большой и красивой, с панорамными окнами, видом на Набережную и на другой берег. Если только не обращать внимания на бардак, царивший повсюду. На полу валялись пустые бутылки из-под газировки, грязные тарелки, салфетки, стаканы, носки и прочий хлам, создавая впечатление полной запущенности.

— Как всё запущено, — сказал я, проходя в комнату.

— Простите, — усмехнулся он. — Неправда ваша. Это творческий беспорядок. Ну что, будешь чего-нибудь есть?

— Нет, — засмеялся я. — Боюсь, отравите меня к херам. Биооружием.

— Перестань. Как я могу тебя отравить? У меня всё самое свежее. Хочешь, свежий рассказ прочитаю на три алки? Или стишата? Точно, давай стишата.

— Я больше публицистику предпочитаю, — кивнул я, рассматривая его хоромы. — И на злобу дня, желательно. И не сегодня. Держите вот бутылку. Я, кстати, хочу вас поблагодарить.

— О, молодец. Это я уважаю.

— Спасибо вам большое за то, что взбодрили Петрушку. Он после звонка вашего человека реально засобирался в Москву, как мне показалось.

— Я, — сказал он, принимая коробку с драгоценным односолодовым шотландским виски, — не брезгую и водкой. Более того, скажу, что водка — это чистейший напиток. И ещё добавлю, лучший напиток, который придумало человечество. Лучший и чистейший. Смотря какая, конечно. Но в данной ситуации, в которой я нахожусь, не откажусь и от этого презренного самогона.

— Нихера себе презренного, — усмехнулся я. — На эту бутылку можно было купить два ящика водки.

— Вот и я говорю, — кивнул он, — а зачем? Зачем же ты не купил водку, когда мог? Ладно, пижон, садись, располагайся, чувствуй себя как дома. Говори, что хочешь, но помни, этот прокол с вискарём я никогда не забуду. Ты уж поверь.

— Учту, — согласился я. — Но вот, что меня тревожит. Я немного смущён нашим разговором. Хочу понять, вы помните, о чём мы договаривались раньше?

— Помню, я же тебе говорил, что я ничего не могу забыть. Всё помню.

— Да? Ну ладно, просто вы странные вещи говорите.

— Да, я вообще странный. Но ты не пугайся. Рассказывай, что хочешь?

— Вы говорили, что у вас есть компьютерщик, айтишник, или как они сейчас называются…

— Ну, допустим, есть, — сказал он, откупорил бутылку и расставил бокалы на журнальном столике. И что ты от него хочешь? Ты садись, садись. В ногах правды нет.

Он кивнул на диван, показывая, куда мне сесть.

— С закуской только проблема. Чего к этому виски подать, даже не знаю.

— Да я за рулём, — ответил я.

— За рулём? — засмеялся он. — Боишься, что права отберут, если выпьешь? Ну, ладно. Дело твоё. Короче, какой тебе компьютерщик нужен? Что надо делать?

— Нужна консультация по крипте, по переводу денег, по программам и всё такое.

— Есть такой парень, — кивнул Сергеев. — Спец. Звать его… звать его… как его звать-то… Герка.

— Точно?

— Нет, звать его Мишка. Запоминай телефон.

Он продиктовал номер.

— Можете позвонить ему прямо сейчас, сказать, что я с ним свяжусь и попрошу о встрече?

— Молодёжь… — он покачал головой. — Всё вам на блюдечке подай.

— Так можете? — уточнил я.

— Могу, конечно. Я всё могу. С утра если накачу, то горы сверну. А если не накачу, то не сверну. В этом случае не могу ничего. Кстати, ты знаешь, где самые горячие девки?

— В бане. Так что, позвоните? Вы ж накатили. И ещё в процессе даже.

— Блин! — расстроился он. — Как ты про баню-то узнал?

— Доводилось бывать, — кивнул я. — Позвоните Мишке, пожалуйста.

— Какому ещё Мишке? У меня этих Мишек, знаешь, сколько?

— Мишке, который в крипте шарит. Который меня проконсультирует.

— А, Мишке… да я же тебе дал его телефон.

— Сергей Сергеевич, ну зачем вы меня бесите? Позвоните ему, скажите, что я подъеду. Что мне нужна консультация. Я заплачу, если надо будет.

— Мишка, он не за деньги. Мишка, он за идею.

— И я за идею, Сергей Сергеевич.

— Ну, если ты за идею, он за идею, и я за идею, то нас уже трое идейных. А за это надо выпить. Потому что трое идейных — это уже первичная парторганизация. Партячейка. Втыкаешь?

— Ага, — кивнул я. — Втыкаю. Вы меня испытываете что ли? Давайте, набирайте.

В конце концов, мне удалось заставить его сделать звонок. Он позвонил, и мы поговорили втроём. В рамках партячейки. Мишка оказался парнем деловым и простым. Договорились о встрече сразу, без проволочек, и я рванул к нему. Объяснил, насколько глубоко я готов в это погрузиться, и всё прочее. Деньги брать отказался и времени мне посвятил немало. Сказал, из уважения к Сергееву. Всё объяснил, разжевал и даже помог поставить на телефон нужные приложения.

Пока я разбирался с кибернетической грамотностью, позвонил Князь.

— Красный, ты где есть-то? Где тебя носят? Второй день в школе нет.

— Потерял? — усмехнулся я. — Не справляетесь без меня? Как там Медуза? Сообщи ей, что без меня учебный процесс колом встал.

— Ладно, хорош прикалываться. Ты где на самом деле? У нас через час встреча.

— Ну, не стрелка же. А почему через час-то? Мы же вроде позже договаривались?

Это получилось удачно. Можно было объяснить своё отсутствие именно этим переносом.

— Ну, не может он, попросил пораньше.

— Вьетнамец?

— Да вьетнамец, вьетнамец, кто ещё? Ты ж сам с ним хотел встретиться.

— Понял тебя, — сказал я после паузы. — Я сейчас, короче, в больнице, в областной.

— Чё там у тебя такое?

— Да, маму положили.

— А чё случилось-то?

— Потом расскажу, при встрече. Я ж тебе говорил уже. Короче, я постараюсь подъехать. Но, скорее всего, опоздаю. У нас было время оговорено, а он его поменял.

— Давай без этого, Крас, — занервничал Жан. — Сам замутил всю эту бодягу, а теперь в кусты, что ли?

— Эй, ты чё несёшь? Какие кусты? Как я могу в кусты, если у меня уже всё на мази?

— Да хер тебя знает! — ответил он. — Короче, через час в хинкальной, рядом со школой.

— А вьетнамец-то твой точно придёт?

— Придёт, придёт. Он заинтересовался.

— Ну, видишь, хорошо. А ты говорил. Ладно, всё, давай.

Закруглив дела с Мишкой, я выехал на встречу с Князем. До назначенного времени оставалось чуть больше получаса. Я специально подъехал заранее, поставил машину чуть в стороне, чтобы хорошо видеть, кто заходит и выходит из хинкальной, а самому оставаться незамеченным.

Минут за пятнадцать до назначенного времени зазвонил телефон. Это был Князь.

— Ну ты где? — раздражённо воскликнул он. — Давай скорее уже, чтобы мы хоть между собой-то перетереть успели.

— Да блин, тут у меня запара вообще, — ответил я. — Я ещё не выехал, короче.

Разумеется, идти я никуда не собирался. По моему плану я должен был сидеть в машине и наблюдать. Вскоре подъехала машина Князя. Он вышел, оглянулся по сторонам и зашёл в кафешку. Время встречи наступило, но Харитона пока не было видно. Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем подъехал его старый крузак. В отличие от Князя, он по сторонам не глядел, а прямой наводкой двинул в хинкальную.

Тут же раздался звонок.

— Ну, блин, Крас, Харитон уже приехал! — зло прошипел Князь.

— Так, смотри, Жан, — тихо сказал я. — Помолчи и послушай. У меня тут в больнице ситуация жёсткая, а вы не согласовали время встречи. Поэтому я сильно опаздываю. Тихо! Молчи. Я тебе сейчас не нужен. Объясни всё своему человеку сам, ты всё знаешь. Назови цифры, но не говори моё имя. Не называй меня. Понял? Пусть сначала подтвердит интерес и вообще проявит себя. Присмотрись к нему, прежде чем брать к себе в команду.

— Капец, ты меня подставил! — возмущённо прошептал Князь. — Подстава, Крас!

— Поговори с ним сам. Не ори, что это подстава. Сделай вид, что так и задумано. Нахер я вам там? Ты хочешь его притянуть в свою команду? Ну вот и работай. Не я же собираю свою команду, а ты. Но только держись, как босс.

Какое-то время было слышно только тяжёлое дыхание.

— И давай, меня не пали, — добавил я. — Потому что хер его знает… Непроверенный он. И не кипишуй, брат. Всё чётко. Ты босс, а не я. К тому же ты ведь должен как-то поучаствовать в деле? Или ты планировал только ближе к дележу награбленного появиться? Короче, расскажи ему только то, что посчитаешь нужным. Но не открывай все карты. Заинтересуй и подвесь на крюке. Иначе и глазом не успеешь моргнуть, как будешь ему шестерить. Он матёрый и прожжённый, он смерти не боится. Но ты Князь, племянник Нико. И ты планируешь стать королём.

— Ладно… — протянул он, прокрутив мои слова. — Ладно. Может, ты и прав. Занимайся там… Потом объяснишь, что с матерью. Всё, короче… Идёт из тубзика.

Вот и молодец. Хороший мальчик. Орёл и король.

Ждать пришлось около двадцати минут. Встреча долго не продлилась. Харитон вышел из кафе и быстрой, целеустремлённой походкой направился к машине. Сел за руль и сразу стартанул.

Я завёлся, пропустил его вперёд, чтобы не висеть прямо на хвосте, и поехал следом. Он доехал до Красноармейской, повернул направо, на первом же светофоре снова ушёл направо и даванул вдоль трамвайных путей. Доехал до того места, где я недавно столкнулся с Алёшей, и свернул во двор.

Я уже понял, куда он приехал и остался на улице, прижался к обочине. Припарковался. Харитон вышел со двора и, не оглядываясь, направился к лестнице в подвал. Это был ресторан барона. Сначала поговорил с племянником, теперь — с дядей. Картина в целом становилась понятной.

В этот момент снова позвонил Князь.

— Ну всё, короче, побазарили — с интонациями босса произнёс он.

— Ну, что там, босс, согласен твой вьетнамец участвовать? Деньги даёт? Надеюсь, ты не просил, не упрашивал его?

— Нет, конечно. Я что, баран?

— Ну и правильно. Что он сказал-то?

— Сказал, что сегодня ответит.

— Блин, ну вот сучонок… Короче, партнёр, решай со своим человеком и сегодня вечером, самое позднее, я жду твой ответ. Кровь из носу. Вкладываешь ты бабки в проект или нет?

— Лады, — ответил Жан. — Чё завёлся-то? Я же ещё и виноват что ли?

— Брат, ты не виноват. Но дай мне знать, как можно скорее.

Пока я с ним разговаривал, из ресторана вышел Харитон. Он зашёл за угол, и через минуту его тачка выскочила из двора и поехала в сторону перекрёстка. Я двинулся за ним.

После обеда движение было интенсивным, машины летели во всех направлениях. Харитон вёл уверенно и напористо. Постоянно перестраивался, менял ряд, вклинивался туда, где появлялось свободное место. Мне приходилось маневрировать в том же духе, чтобы не потерять его из виду. У цирка он свернул налево, на Октябрьский, доехав до Пионерского, снова повернул налево, проехал мимо МФЦ и заехал во двор. Там стояло несколько новых современных высоток.

Я тоже заехал во двор, но не следом за ним, а через другой въезд и остановился на противоположной стороне большого просторного двора. Харитон открыл подъездную дверь своим ключом и вошёл внутрь. Ну, что же, предстояла привычная работа — слежка.

Зазвонил телефон. Это была Альфа.

— Алёнушка? — ответил я.

— Привет, братец Иванушка.

— Ну уж допустим не братец, — хмыкнул я.

— Ладно, не братец и не Иванушка, — согласилась она. — Как ты там, друг сердечный? Отучился?

— Отучился, — ответил я. — Набрался знаний.

— А вот что-то Юлия Салихова тебя в школе не заметила.

— Так, я не понял, у нас что, ролевые игры начались? Учительница и ученик?

— Эй, — воскликнула она, — какие ролевые? Я, вообще-то, и есть учительница. Я твой классный руководитель.

— А, точно, — усмехнулся я. — То, что классный, это факт. А что касается учёбы, я ведь тоже могу тебя научить кое-чему.

— Серёжа, — сказала она строже. — То что произошло… То есть сегодняшняя ночь… Я думаю, после того как мы всё тщательно взвесим…

— Стоп, не продолжай, — прервал я её. — Я уже взвесил. Можешь ни о чём не думать. А Салихова тебе не соврала. У меня просто сейчас кое-какие дела. Но я постараюсь вечерком к тебе заскочить. Ты же для этого позвонила?

Она замолчала.

— Вообще-то, — после небольшой паузы продолжила Альфа, — я позвонила тебе спросить, читал ли ты сегодня блог «(Не)быть добру».

— Нет, Алёнушка, я его не читал. Признаюсь, его литературный стиль мне совершенно не близок.

— Мне тоже не близок, и вообще там ничего близкого нет, — сурово заявила она. — Но там есть кое-какие любопытные вещи.

— И какие же? Очередной пасквиль?

— Да. Но нас он не касается. А вот после основного материала он добавил маленькую заметочку, мол, статьи, касающиеся школы, учеников, учителей и всё такое прочее, оказалось невозможно проверить. Поэтому за недоказанностью он вынужден их снять с публикации.

— Вот сучонок, — сказал я. — Скажи мне, пожалуйста, как спец по языку, можно ли это назвать опровержением?

— Вопрос весьма спорный, — усмехнулась Альфа. — Но знаешь, хотя бы так. Хотя бы он подтвердил, что реальных доказательств у него нет.

— Понятно, — ответил я. — Придётся продолжить с ним внеклассные занятия. Хотя я надеялся, что мне уже никогда не доведётся лицезреть его уродливую рожу. Побуду учителем ещё немного…

В этот момент я увидел, как Харитон вышел из дома и направился к машине.

— Так, Лен, ладно, давай попозже созвонимся, извини, мне надо бежать, — оборвал я разговор.

— Это собственно, всё, что я хотела, тебе сказала, — растерянно ответила она.

Я отключился.

Харитон быстро уселся за руль и выехал из двора. Я немного подождал и последовал за ним. Осторожно вынырнул на дорогу и… Блин. Она была пустой. Куда он делся, скотина? Пару секунд я крутил головой влево и вправо и решил ехать туда, где больше машин. Налево. Газанул, взревел и рванул. На светофор проскочить не успел и…

Нет, можно сказать, почти успел. Не такой уж он был и красный, как говорится. Я начал поворачивать направо, но в последний момент заметил «Тойоту», удаляющуюся в противоположную сторону.

Резко крутанул руль, резина завизжала, засвистела, машина практически ушла в юз, но я справился. Жал газ вместо тормоза и выгреб, хотя и со сценическими эффектами. Почему он так ускорился? Заметил слежку или просто торопился. Я был аккуратен, но чувство, что что-то не так, зашевелилось в груди.

Харитон мчал в сторону Областной больницы. Сейчас бы, как раз, заехать к маме. Я разговаривал с ней сегодня по телефону и с её врачом тоже. Всё было нормально, и она сама просила не приезжать. Но я надеялся, что, разобравшись с делами, всё-таки успею её навестить.

Пролетев мимо больницы, он повернул к новому мосту, а после него направился в сторону Осиновки. Прямо магическое направление, учитывая, что эта дорога, проходя через несколько посёлков и деревень, упиралась в лес и уходила в тайгу. В отличие от других выездов из города, которые вели к соседним регионам, тут был тупик. А мои дела всё крутились и крутились вокруг этого тупика.

Машин на трассе было прилично. Ехали ровно, без резких ускорений, держась в потоке. Только Харитон временами выскакивал на встречку и делал мощные ускорения. Мне приходилось повторять его манёвры, но держался я на расстоянии. Буквально на грани видимости.

Минут через двадцать справа показалась большая фирменная заправка. Там всегда было людно. Харитон заехал на неё, а я чуть не проскочил мимо, разглядев его лишь в последний момент.

Здесь всё время был движ. Кто-то заезжал, кто-то выезжал, одни заправлялись, другие шли в магазин. Заправка стояла в очень удобном месте, на пересечении нескольких путей. Отсюда дорога уходила прямо по деревням того самого тупика, налево вёл скоростной участок на Зелёную Поляну, а направо съезд к реке и дачам, расположенным вдоль берега. И место кончины Бешеного тоже было не так уж далеко отсюда. Заколдованное место…

Я заехал и встал на парковке так, чтобы в зеркала заднего вида было видно всё, что нужно. Двигатель не глушил, чтобы в случае необходимости не терять время на возню с проводами. Харитон вышел из машины, направился к зданию. Через пару минут он вернулся с бутылкой газировки, вставил пистолет в бак и начал заливать горючее.

Заправился, вытащил шланг, вставил его на место и уселся за руль. Я включил заднюю передачу, чтобы выехать со стоянки, и ждал, когда вьетнамец отъедет. Старая коробка, заскрежетала, похоже, нужно было проверить сцепление. Я чуть сильнее нажал на газ, и в этот момент прямо за мной остановилась машина.

— Твою же мать! — выдохнул я.

И машина эта оказалась не простой, а золотой. Полиция. Вернее, ГАИ или ДПС. Хрен их разберёт. Это было нехорошо. Давить на клаксон и привлекать внимание не хотелось. В принципе, если бы менты ушли, я бы вырулил. Они закрыли выезд не наглухо, можно было потыркаться и выскочить, но… Я резко повернулся налево

В окне мелькнула тень. И тут же в стекло постучал человек в ярком жёлто-зелёном жилете. Я наклонился и чуть приоткрыл окно.

— Добрый день, — бодрым казённым голосом сказал гаишник. — Лейтенант Гуркевич. Предъявите ваши документы, пожалуйста.