22. Вьетнамцы смерти не боятся

Ситуация, прямо скажем, была так себе. Неблагоприятная. На подобный случай у меня, конечно, была предусмотрена небольшая домашняя заготовка, но за её эффективность я, мягко говоря, не ручался. Не глядя на лейтенанта, я чуть отклонился в сторону, сунул руку в карман и вытащил три сложенные американские купюры старого образца. Поднял руку и просунул бумажки в окно.

— Это что, пранк такой? — поинтересовался лейтенант. — В чём прикол? На камеру снимаете? Лучше уберите, пока я протокол не составил. Документы свои давайте, гражданин.

— Не прокатило… — вздохнул я и резко отжал педаль сцепления, придавив газ.

Шины взвизгнули, машина дёрнулась назад, резко сорвалась с места и рванула, будто ракета. ГАИшный лейтенант едва успел отскочить. На его лице отразилась крайняя степень изумления, потому что практически сразу я врезался в патрульную машину.

Моментально расхерачил, сорвал и смял переднее крыло и, не отпуская газ, сдвинул тачку, прижался правым боком и устроил настоящий абордаж. Скрежеща, продрал по всему борту глубокую борозду. Машина была пустая — видно, парни отошли в здание заправки за кофейком или, если верить иностранным кинофильмам — за пончиками.

Опомнившись, лейтенант бросился ко мне, но я дожидаться не собирался. Продрав бочину патрульной «китаянки» и не имея времени на остановку и разворот, я рванул дальше задним ходом, как будто кто-то запустил киноплёнку наоборот.

В этот самый момент Харитон, усевшись за руль своей лайбы, выкатывал с заправки. И одновременно на территорию заправки въезжала другая машина — большая, блестящая, невероятно красивая, наверняка тоже сделанная в Китае.

Мотор моей мятежной ласточки взревел, выдувая огонь из всех сопел, и мой «звездолёт» на обратной тяге устремился к шоссе. Голова в этот момент работала как мощный компьютер, успевая за долю секунды перебрать миллиарды комбинаций.

В ситуациях с повышенной опасностью человек творит чудеса. Так говорят. Так что, мне очень хотелось быть именно таким чудотворителем. Момент был подходящим. Вариантов дальнейшего развития событий было несколько, и в не самом худшем я должен был прорваться на шоссе, попытаться оторваться от погони и скинуть пушку на ходу.

Попасться со стволом, на котором висел Стакан и несколько негодяев из допотопных времён, было плохой идеей. И ещё не известно, что с ним делала все эти годы Роза. Но, как бы ни было, любой вариант предполагал выход на шоссе, поэтому я резко вильнул рулём, круто бросил машину влево и, по-прежнему двигаясь задним ходом, рванул к выезду.

Колёса визжали, дымилась резина и старенький движок надсаживался по максимуму. Раз, два, три, четыре, пять — столько прошло времени, прежде чем раздался треск и скрежет металла, за которым мгновенно последовал рёв клаксона. Бабах — я врубился сразу в две машины. Вернее, в одну — я, а вторая — в меня.

Это было прямо в яблочко!

Я разбил «жопу» крузаку вьетнамца и сам подставился под удар въезжавшего китайского чуда. За его рулём оказалась яркая, светловолосая и молодая девушка, чьё лицо тут же исказилось ужасом. У меня не было времени наблюдать за дальнейшими действиями. Харитон уже открыл свою дверь, но я был быстрее.

В одну секунду я оказался со стороны пассажира, дёрнул дверь на себя и скомандовал:

— Сидеть!

Он был у меня на мушке.

— Эй, эй… — начал было он, но я, не раздумывая, шарахнул по двери.

В последнее время стрелять по машинам у меня получалось неплохо.

— Газу! — рявкнул я, и понял, Харитон меня узнал.

Не знаю, побледнел он, позеленел или пожелтел, но в его взгляде появились серьёзность и понимание, что это не шутка.

— Пошёл! — крикнул я и захлопнул дверь.

Вьетнамец стиснул зубы и нажал на газ. Видно было, что он делает это нехотя. Хотя, не знаю, насколько приятной была бы для него встреча с ментами. Он резко крутанул руль, и мы рванули по шоссе, но не туда, куда он направлялся изначально, не в сторону Осиновки и не в сторону непролазной таёжной чащи.

Он повернул в сторону города. Туда, где было опаснее и труднее уйти от погони. Разворачиваться было поздно, это означало бы потерю времени. И так фора была небольшой. Выезд с заправки я заблокировал, но машины растащат за минуту, и искорёженный и обиженный патрульный внедорожник вылетит вслед за нами в погоню.

Направляясь в сторону города, мы рисковали ещё и тем, что навстречу нам пошлют гаишников на перехват. И, возможно даже, уже послали.

— Скорее! — потребовал я. — Мы должны ехать максимально быстро, чтобы нас не догнали.

Он кивнул и чуть прибавил.

— Мне кажется, — сказал я, — ты не вполне осознаёшь серьёзность ситуации.

Он молча и немного недоумённо посмотрел на меня.

— Скорее — значит максимально быстро, — попытался внести я ясность.

Он снова кивнул, но ничего не изменилось. Я глубоко вздохнул и чуть покачал головой.

— У тебя же здесь коробка автомата? — уточнил я.

Он быстро глянул на меня, и тут же, без предупреждения, без лишних движений и слов, я нажал на спуск.

Машина завиляла, едва не соскочив с асфальта. Харитон зарычал как тигр и схватился рукой за левую ногу.

— Ну, вот, — пожал я плечами, — теперь ты должен понять, что встреча с ментами для меня не вариант. Я ведь только что подстрелил человека. Ты это видел? Но и для тебя тоже больше не вариант. Потому что теперь в случае чего я просто вышибу тебе мозги. Так что жми, сучонок, жми.

Он зарычал, сжав руль так, что у него побелели пальцы.

— Телефон, — коротко скомандовал я.

Харитон заскрежетал зубами и не ответил. Тогда я снова нажал на спуск и пуля прилетела прямо перед его лицом, пробив дырку в стекле.

— У меня с собой четыре снаряжённых магазина, — сказал я. — Не советую проверять моё терпение. Больше я не буду повторять дважды. Лови мысль на лету.

Он держался неплохо. Боль, скорее всего, была сильной, но он не орал и не стонал, просто тяжело дышал, с хрипом и рычанием. Он медленно залез в карман, вытянул свой смартфон и протянул мне. Я взял его левой рукой и выключил.

— В Черновку, — кивнул я. — Если попадём к ментам, то тебе конец.

Он закусил губу и молча кивнул. Машина ревела и мы неслись достаточно быстро. Пока всё шло нормально, но ситуация могла моментально измениться. Если гаишники не встретят нас на подъезде к городу, они начнут прочёсывать всё вокруг, поэтому въехать в дом нужно было аккуратно, не оставляя следов.

— В Черновку, — кивнул я. — Если попадём к ментам, тебе конец. Не забывай.

* * *

Нам повезло, перехватить нас не успели. А если бы успели, в голове было ещё несколько вариантов, но теперь все они утратили смысл. Мы подъехали к дому Калякина.

— Выходи, — коротко сказал я.

— Не могу, — ответил он, показывая на окровавленную ногу.

— Можешь, — кивнул я. — Нога-то пока только одна прострелена. Прыг-скок, прыг-скок. Выходи. Кстати, в этом глухом тупике я могу тебя всего изрешетить и никто не увидит, и никто не узнает. Понимаешь, о чём я?

Он сжал зубы.

— Достань аптечку в багажнике, — прохрипел он;

— Чем скорее мы войдём в дом, тем скорее ты получишь аптечку.

Мы пробрались через заросли в дом. Лопата по-прежнему стояла в сенях. Я подтолкнул Харитона стволом в спину.

— Давай, давай, торопись.

Он заковылял вперёд, а я последовал за ним, подхватив лопату. Когда он оказался в центре комнаты, я размахнулся и херакнул ему по башке. Прямо лопатой.

— Это тебе за мамулечку, — процедил я, когда он рухнул на пол, как куль с картошкой.

Я наспех связал его руки и ноги армированным скотчем, лежавшим в сумке, и обыскал. Кроме бумажника ничего не нашёл, оружия не было. Я быстро метнулся в гараж. Там я видел здоровенны моток проволоки. Я схватил его, прибежал обратно в дом и взвалил Харитон на стул. Посадил и прикрутил проволокой. Проволока была отличной, надёжной. Вырваться у него не было никаких шансов. По моим предположениям ему нужно было ещё минут пятнадцать, чтобы прийти в себя.

Закончив, я выскочил за ограду, сел за руль и запарковал машину на участке Розы. Достал из багажника аптечку и вернулся во двор Калякина. У гаража стояло ведро с углём, причём, уголь был мелкий, как отсев. Схватив ведро, я прошёл по кровавому следу Харитона и засыпал его углём, чтобы кровь не бросалась в глаза.

После этого я вошёл в дом, открыл аптечку и перевязал рану Харитона. Пуля прошла поверху, пробороздив наружную сторону бедра, но не затронула артерию и глубокую вену. Очнулся?

Он дёрнулся, вздрогнул, застонал.

— Удачный выстрел, — сказал я, перевязывая окровавленную ногу. — Считай, тебе повезло. Но, как известно, везение не бесконечно, один раз повезло — хватит. И чтобы ты не строил лишних иллюзий, медицинская помощь оказана тебе вовсе не из сострадания, а для того, чтобы ты не двинул копыта прежде, чем я всё узнаю.

Он покрутил головой и поморщился. Видок у него был, конечно, как из фильма ужасов. Морда в крови, нога в крови, взгляд шальной, губы запеклись. В доме было холодно, пахло пылью и сыростью, а ещё старым деревом и мышами.

— Итак, — сказал я, — снарядов в моей пушке хоть жопой ешь — ты можешь это проверить, если есть сомнения. Собственной жопой, кстати.

— Нет, — прохрипел он. — Сомнений нет.

— Ну тогда поговорим, — кивнул я. — Думаю, не надо объяснять, что твоё будущее напрямую зависит от этого разговора?

Он поморщился.

— Как ты оказался в этом доме, когда мы впервые встретились? — спросил я.

Он закрыл глаза и снова поморщился. За окном зашумели ветки деревьев и кустов. Поднимался ветер.

— Понял тебя, — хмыкнул я. — В принципе нога уже всё равно испорчена, так ведь?

Я приставил глушитель к его левому колену.

— Погоди, погоди, — почти спокойно отреагировал он. — Погоди. Чердынцев.

— Чердынцев, — повторил я за ним. — Что Чердынцев? Чего товарищ майор хотел?

— Он никакой не майор, — отрезал Харитон. — В отставке давно.

— А кто же он, в таком случае?

— Он работает в охране Назарова.

Назаров, понятно, что и требовалось доказать.

— Получается, в охране Назарова, тоже есть майоры, — усмехнулся я. — Итак, каков был заказ или задание? Не знаю, как там у вас это называется.

— Нужно было взять часы и передать ему содержимое, — выдавил вьетнамец и замолчал.

— Продолжай, продолжай, не останавливайся.

— А тебя убрать по-тихому. Но только после того, как он получит документы.

— Убрать по-тихому, — кивнул я. — Любопытно. А если бы меня не оказалось в доме, когда ты сюда заявился? Всё равно убрать?

— Он сказал, что ты проявляешь ненужную активность.

Его слова, конечно, могли быть правдой, но скорее всего, не были. А вот сам Чердынцев вполне мог оказаться тем, кем представлялся мне, а мог состоять в действующем резерве в конторе, мог, также, быть штатным сотрудником под прикрытием, мог не быть ни тем, ни другим, а быть бывшим комитетчиком, переметнувшимся к Назару. Варианты быстро замелькали у меня перед глазами.

— Херня, — покачал я головой.

— В смысле? — дёрнулся вьетнамец.

— В смысле, не болтайте ерундой, батенька, — улыбнулся я и нарисовал стволом большую восьмёрку. — Зачем Назарову или Чердынцеву устранять школьника? Пусть даже и следопыта. Полное дерьмо. Кажется, тебе, всё-таки, хочется получить ещё одну дырочку в теле.

— Ладно, да. Он не говорил…

— А зачем ты наврал?

— Ну… чтобы… Блин. Типа я тебя от смерти спас…

— А зачем ты меня увёз в бомжатник? Меня бы искали, это проблема.

— Хотел продать быстренько.

— Продать? — переспросил я. — Меня? Кому? Невольничьих рынков вроде нет.

— Нашлись бы желающие, — кивнул он серьёзно.

— И за сколько, если не секрет?

— Ты бы удивился, — усмехнулся он.

— Ладно, твои фантазии пусть останутся с тобой. Почему сразу не забрал бумаги, а оставил часы у Стакана? — спросил я.

— Он сказал, там возни на два дня, — ответил вьетнамец. — Ублюдок, хитрожопый.

— Что есть, то есть, — подтвердил я.

— Всё, больше мне ничего не известно, — пожал он плечами. — Больше ничего не знаю.

— Жалко, я хотел поговорить об обыске у меня дома.

Харитон помолчал, скривился от боли и, сплюнув на пол, пожал плечами. По стеклу застучала ветка. Харитон повернулся к окну.

— Что о нём говорить, всё и так ясно — ответил он. — Ты увёл бумажки, и нужно было их достать.

— Ну, да, — согласился я. — А ты разве не знал, что незадолго до твоего прихода у меня уже был обыск?

— Обыск обыску рознь, — отозвался он. — Тогда ничего не нашли. Я хотел проверить, что проверили всё.

— Что надо было от тебя Раждайкину?

— То же, что и Чердынцеву.

— Так, так, так, — покачал я головой, прокручивая информацию. — Чердынцев и Раждайкин оба обращаются к тебе за одним и тем же?

— Ну, Раждайкин не то чтобы обратился, он меня сгрёб, — ощерился Харитон. — Утащил к себе в нору.

— Почему он вышел именно на тебя? — настаивал я. — Как так вышло?

— Этого он мне не объяснял, — сухо ответил вьетнамец и снова сплюнул на пол. — Но, чтобы понять, особого ума не надо. Стакана ты завалил, пошли разговоры. Он, урод, кому-то сболтнул, хотел узнать, за сколько можно эти бумажки толкнуть. Хотел меня кинуть. Вот и всё. А раз разговоры пошли, менты услышали. Они разговоры контролируют. Так что, два плюс два равно четыре, как тут ни крути. Когда я услышал эти слухи, понял, рано или поздно они на меня выйдут.

— А как ты вырвался из лап Раждайкина? — спросил я.

— Обещал достать то, что ему надо, — ответил он. — А если не достану, то пожалею, потому что у него есть толстая пачка бумажек, включая информацию по тому бомжатнику, который ты разорил. Там в аптечке есть армейский обезбол. Вколи мне.

— Хорошо, вколю, — кивнул я.

— Посмотри в аптечке, — скривился он.

— Вколю, но не сейчас. По итогам нашего разговора. Кстати, правду говорят, что вьетнамцы смерти не боятся?

— Ага, — усмехнулся он.

— Один знакомый кореец из Ташкента сказал, что вьетнамцы смерти не боятся, — пояснил я и подошёл к окну. — Но я тогда не поверил.

За пыльными, грязными стёклами густая сухая трава гнулась от порывов ветра. На голых ветвях трепыхались сухие, не успевшие облететь листья. Надвигались низкие свинцовые тучи, а вместе с ними — тяжёлый и мрачный сумрак.

— Кажется, будет дождь, — сказал я. — Знаешь как в песне, дожди размоют отпечатки наших кед, перегородит дорогу горная стена, но мы пройдём и грянут волны в парапет… и что-то там ещё.

— Нет, — ответил он. — Я такую песню не знаю.

— Ну, ещё бы, — кивнул я. — Ладно.

Я поставил второй стул напротив Харитона и уселся. Некоторое время мы просто молча смотрели друг на друга, почти в полной тишине. Было слышно редкие тихие шлепки. Это капельки его крови падали на пол. А ещё дом издавал жалобные скрипы и вздохи. Опустевший, обезлюдивший, давно потерявший хозяина, он продолжал свою затухающую жизнь, как заброшенный и никому не нужный старик.

— Ну что же, — кивнул я. — Разговор у нас получается хороший.

— Я сказал всё, что знал, — помотал головой Харитон.

— Нет, — сказал я. — Думаю, он ошибся.

— Кто?

— Да тот кореец. Я думаю, смерти все боятся. Вот ты боишься?

Вьетнамец ощерился и снова сплюнул.

— Дай попить, — просипел он. — В машине есть вода.

— Ещё осталась пара вопросиков, — сказал я. — А потом всё будет.

— Давай скорее свои драные вопросики, — прохрипел он.

— Смотри, как мы поступим. Мне свою тачку пришлось бросить, а там кое-что было подготовлено. Поэтому придётся смотаться в город и собрать всё заново.

— Что у тебя было приготовлено?

— Цепь, кандалы, ещё кое-что по мелочи. Одеяло, хавчик, вода. Тебе придётся пожить в этом чудесном доме пару дней. Антибиотики, опять же. Тут есть чудесный погреб. Но это в случае, если мне понравятся твои ответы. И если ты будешь говорить правду. Смотри какая штука. Если ответы не понравятся, то я просто вышибу тебе мозги. А если понравятся, то я кое-что предприму. И тут от твоей искренности будет зависеть мой успех, а от моего успеха твоя жизнь. Круто я придумал? Кроме меня ни одна живая душа не будет знать, где ты находишься. И, соответственно, если я не приду и не открою люк, заваленный разными тяжёлыми предметами, то твой приют здесь станет последним. Прикольно? Ну, а что, око за око, ты же меня в бомжатник законопатил? Законопатил. А там тоже было несладко.

Он пошевелился проверяя, насколько крепко зафиксирован проволокой.

— Я в таком положении не смогу долго сидеть.

— Пару часиков протянешь, а там и я вернусь. Сможешь отдохнуть, поспать, сил набраться. Но сначала мы поговорим про дядюшку Нико.

— Какого дядюшку Нико? — переспросил он, не меняя голоса.

— Ты к нему вчера заезжал в «Кавказскую кухню», забыл что ли? — усмехнулся я.

Харитон прищурился и уставился на меня.

— Ты кто такой? — проговорил он после долгой паузы. — Я вот смотрю на тебя и понять не могу. Девятиклассник, малолетка. Хрень же полная.

— Да ладно, — усмехнулся я. — Девятиклассники разные бывают. Так что про барона?

— А что про барона? — нахмурился он.

— Когда ты встречался с его племянником, ты уже знал, что речь идёт обо мне?

Харитон надолго замолчал и задумался, как человек, который пытается всё взвесить и принять решение.

— Самые большие ошибки в жизни происходят от неверных оценок, — сказал я. — Одних мы переоцениваем, других недооцениваем, и в результате делаем совсем не то, что стоило бы делать. Не подумай, что я буду тебя уговаривать. Нет, просто размышляю вслух.

Я сделал паузу и продолжил ровно, без напряжения:

— Если ты дашь мне то, что мне нужно, я сохраню тебе жизнь, но ты сядешь. Если же ты решишь испытать мою гуманность, то лишишься и свободы, и жизни.

Он снова сплюнул и, как будто смирившись, выдохнул:

— Жалко, что я тебя не грохнул тогда. Короче, ладно. Что ты хочешь знать про Нико?

— Про Нико я хочу знать всё, — ответил я прямо, — но в первую очередь, о чём вы договорились, касательно героина. А ещё мне нужен пароль от твоего мобильного.

* * *

Закончив разговор, я вколол Харитону обезбол.

— Дай ещё дозу, — попросил он.

— Нет. Вернусь через пару часов. Сиди тихо.

— Нет! — воскликнул он, увидев у меня в руках широкий армированный скотч.

Я достал его из сумки.

— Жалко, машины больше нет. И твою спалили. Тебя уже ищут вовсю. Так что лучше тебе на какое-то время залечь на дно.

— Машина не на меня, — усмехнулся он. — Никто меня не ищет. Можешь меня смело выпускать.

— Ладно, — подмигнул я и залепил ему рот.

Я отошёл подальше от дома, встал на автобусной остановке и вызвал такси. Машина пришла через пятнадцать минут. Я позвонил Петру и приехал к нему на встречу. Уже в другую кафешку. Туда же подъехал и Кукуша. Он ждал, пока мы закончим с Романовым.

После совещания мы с дядей Славой мотанулись в «Ленту» и в «Леруа», стоящий рядом. Взяли всё, что нужно практически в одном месте. Жратву, цепь, тонкий стальной трос, крепежи, лекарства. Ведро и тряпьё было в доме. По пути я ввёл его в курс последних событий.

— Ты его хочешь отпустить после всего? — с сомнением спросил Кукуша. — Это плохая мысль. Он ведь не забудет об этом приключении. Тебе это надо?

— Посмотрим, я не решил ещё, — ответил я. — Я кроме тебя никому не говорил, что он у меня. А пока пусть посидит. Никто его там искать не будет.

— Чердынцев твой знает про это место.

— Ну и что? Я проверил телефон. Они разговаривали редко. Так что день-два без своего наёмника он проживёт, я думаю, не кинется сразу на поиски. Там от него куча неотвеченных вызовов. Да и блин, Чердынцев не похищенные миллиарды разыскивает. Ему нужен компромат на Никитоса. Это для Назара вещь не опасная. Просто желательная.

— Будем надеяться, — кивнул Кукуша.

Мы поставили машину подальше и дошли до дома пешком. Уже стемнело. Тумана не было, холодный порывистый ветер гнал чёрные тучи, время от времени обнажая голые куски неба и полную луну. Она была такой же холодной и неприветливой, как ветер.

— Дай фонарик, — попросил я, когда мы подошли к Калякинскому дому.

Я открыл калитку и… И под ложечкой ожила старая знакомая мышь. Она зашевелилась и пару раз царапнула.

— Что? — спросил Кукуша, когда мы зашли во двор.

— Не знаю, — ответил я и пожал плечами.

Было неприятное предчувствие. Я посветил фонарём налево-направо всё было в порядке. Вроде бы ничего не изменилось, но на сердце стало неспокойно.

— Кукуша, постой здесь, осмотрись, — кивнул я и пошёл к дому.

Зашёл на крыльцо и, ступая неслышно, вошёл внутрь. Доска под ногой предательски заскрипела. Я посветил фонарём вокруг себя. Ничего необычного… Я перешагнул порог комнаты и… сразу всё понял. В нос ударил резкий запах, коктейль из металлических, кислых и душно-сладких нот.

— Твою мать… — прошептал я и тут же услышал торопливые и громкие шаги позади себя.

Это был Кукуша.

— Племяш! — воскликнул он. — Там вдалеке синие мигалки!

Я поднял фонарь на Харитона.

— Твою мать! — прохрипел Кукуша.

Вьетнамец сидел свесив голову на грудь. Он был весь залит кровью. Она текла из дырки в голове.

Вдалеке завыла полицейская сирена…