Глава 18. Роджес

Я хочу удивить Мелисанту. Балы, к которым она привыкла, — это клоунада из цветочных венков, лицемерных улыбок и скучной музыки. На моих праздниках выдержанное вино льется рекой, столы ломятся от закусок, женщины в откровенных нарядах служат отрадой для глаз, а ритмичная музыка дрожью отражается в теле, и оно само начинает двигаться.

Я надеваю свою лучшую атласную рубашку, заправляю брюки в начищенные до блеска сапоги, зачесываю волосы назад. На мое счастье, щетина мне к лицу, а то не хватает, чтобы Мара своими трясущимися руками поранила меня во время бритья. Мне сейчас и так несладко.

— Ты умрешь на этом балу, — причитает мама, меряя комнату шагами. — Ох, и цепко она тебя захватила…

Слушать ее можно бесконечно, но мне пора.

Я спускаюсь в церемониальный зал, когда торжество в самом разгаре. Гости веселятся, музыканты бодро играют, жонглеры подкидывают зажженные факелы. Отвергнутые мной черные драконицы из именитых семей сразу начинают кокетничать со мной, но я взглядом выискиваю свою Мелисанту. Ни ее, ни трех ее мужей здесь нет.

Ладно, я подожду.

Занимаю свое кресло на помосте у гербовой стены и подзываю Арнета.

— Где они?

— В своих покоях.

— Точно?

— Да, я…

Я жестом велю ему отойти, потому что в зал входит та, кем я грежу во сне и наяву. Одна! Без сопровождения ненавистных мне мужей.

На ней шикарное платье, облегающее ее красивый бюст и открывающее грациозные плечи. Шлейф его подола развевается за ее спиной. Пружинистые волосы в свете огней отливают пламенем родного клана. Ее глаза горят, и она, упрямо глядя на меня, идет вперед.

Ей безразличны завистливые взгляды и шушуканья. Ее смелость и гордость не имеют равных. Мама ошибается, считая, что кто-то из черных дракониц может ее превзойти. Мелисанта особенная. И она будет моей!

— Милорд! — Она откланивается мне в реверансе, чем приводит в замешательство. — Прошу простить меня за опоздание.

Ее ресницы вновь приподнимаются, и красные глазки ранят меня в самое сердце.

— Ты одна? — уточняю я, стараясь не терять самообладание.

— Мои мужья знают, что им здесь не рады, и осмелились отвергнуть ваше приглашение. Надеюсь, вы не сорветесь на них.

Она так странно и в то же время уважительно разговаривает, что окончательно сбивает мои мысли в кучу. Я снова подзываю к себе Арнета и шепчу ему на ухо, чтобы отправлялся приглядеть за той подозрительной троицей, а сам приглашаю Мелисанту к столу.

— Здесь так душно и шумно, — произносит она, покорно берясь за мой локоть. — Может, уединимся?

Что я слышу?! Она предлагает мне сбежать от посторонних глаз?!

Я беру со стола кувшин и две кружки, но Мелисанта забирает их и ставит обратно.

— Что может быть крепче любви, милорд? Никакое вино так не пьянит, как страсть.

Она явно что-то задумала, так что мне лучше быть начеку.

Я улыбаюсь уголком губ, хмурясь в задумчивости, и отвечаю:

— Сладкие речи льешь, Мелисанта. Укусить собираешься?

— Есть менее изощренные способы доставить вам удовольствие, милорд.

Взмахнув волосами, она плавно шагает к выходу, а я, как околдованный, плетусь за ней. Мне бы остыть, подумать, посоветоваться с разумом, а я бреду вслед за этой красной ведьмой на террасу, где еще недавно она зябла в моем камзоле.

— Здесь холодно, — напоминаю я, наблюдая за тем, как она запрыгивает и усаживается на каменный парапет и расправляет подол платья.

— Вы же не позволите мне замерзнуть. — Ее звонкий смех ласкает мой слух. Я будто проваливаюсь в какой-то сон, с каждым новым днем все сильнее влюбляясь в нее. — Как ваше ранение, милорд?

Я останавливаюсь рядом с ней, польщенный ее беспокойством, но лишь пожимаю плечами. Не по-мужски жаловаться на боль.

Пальчики Мелисанты ложатся на мое плечо, пробегают вниз, залезают под рубашку и спускаются на повязку. Ее глаза снова вспыхивают красным, и я чувствую, как рана перестает гореть.

— Вам нельзя болеть, — улыбается она, залечивая меня после двух суток мук. — Правитель должен быть здоровым.

Прохлада охватывает все мое тело, и боль отступает. Опустив лицо, я срываю повязку. От раны не осталось и следа. Что бы это значило? Мелисанта проверяла меня? Почему раньше не помогла? Почему помогла сейчас?

— Что вы задумали? — спрашиваю я, злясь. — Где вы с Мариусом вчера были? — Я поднимаю лицо, пронзая напугавшуюся Мелисанту яростным взором.

Она вздрагивает и едва не падает в пропасть, но я ловлю ее за руку, притягиваю к себе и заключаю в свои объятия.

Она перестает дышать и растерянно хлопает ресницами, будто зверек, попавший в капкан. Не могу прочитать в ее глазах подвоха, но не верю в доброту. Слишком все притянуто.

— Я возвращалась в лес, — тихо признается она, не отводя взгляда. — Искала того, кто напал на вас.

— Зачем? — шиплю я. — Подружиться с врагом?

— Вы мне не поверите.

— Попробуй убеди.

Мелисанта сглатывает, опускает взгляд на мои губы, снова поднимает его к глазам и отвечает:

— Наказать, — и подтянувшись на носках, нежно целует меня, легким касанием обжигая мои губы.

Не в силах больше бороться с желанием обладать ею, я стискиваю ее в объятиях и впиваюсь в ее рот. Свирепо, ненасытно, упиваясь этим долгожданным мгновением.

От нее исходит девственная чистота, и если бы не рисунок, оплетший ее руку, я решил бы, что она не тронута своими мужьями.

Я пьянею, стремительно теряя контроль, придавливаю ее к парапету и слышу глухой шепот:

— Милорд… не так быстро…

— Да. — Я лбом прижимаюсь к ее голове. — Прости. — Надо взять паузу, иначе спугну ее. — Нам лучше вернуться к гостям.

— Неплохая идея, — улыбается она, взяв покорного меня за руку и потянув за собой.