Глава 26

День похорон Феликса де Рошфора проходил как в тумане. Я едва ли могла собраться с мыслями, а Марк, казалось, и вовсе не спал всю ночь накануне. Ноль концентрации, полнейшая растерянность и движения на автопилоте – все что я из себя представляла в этот день. Но, когда я смотрела на Марка или Адриана, понимала, что им еще хуже.

Марк был мрачнее тучи. Со стороны могло показаться, что он готов взорваться в любой момент. Одно нечаянно сказанное слово и конфликт обеспечен, но при общении с ним становилось понятно, что он держался на волевых. На соболезнования отвечал очень скупо, но сдержанно. Чего не скажешь о его брате.

Адриан плакал. Открыто и душераздирающе. Я даже подумала, что в таком состоянии он вряд ли сумеет взять себя в руки и сказать слово при прощании с отцом. Но все-таки он вышел к кафедре в церкви.

Секунд тридцать он не сводил глаз с роскошного закрытого гроба отца. Гипнотизировал портрет Феликса, с которого старший Рошфор смотрел на всех присутствующих озорными глазами из-под оправы очков.

В какой-то момент мне показалось, что Адриан так ничего и не найдет нужных слов, но он нарушил молчание:

– Я думал, что сказать сегодня. Надеялся, что буду готов, а оказалось нет, – его голос дрогнул, и он замолчал, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. – Отец, ты, наверное, смотришь на меня откуда-то сверху и думаешь, что всю жизнь готовил меня стать твоим приемником, а оказалось, я даже речь на твоих похоронах нормально не могу произнести. Не этого ты ждал, правда?

Адриан горько усмехнулся, быстрым движением смахнул подступающие слезы и попытался взять себя в руки.

– Ты всегда говорил мне, что настоящий мужчина должен уметь принимать тяжелые решения, даже когда это больно, – продолжил он. – Убеждал не опускать руки и не паниковать, когда мир рушится. Учил расставлять приоритеты и жертвовать чем-то важным ради того, что в перспективе принесет больше пользы.

На Адриана сейчас смотрели многие, но каким-то образом он сфокусировал взгляд именно на мне. Несколько секунд он не сводил с меня глаз и лишь потом опустил голову и продолжил.

– Я помню, как ты внушал мне – Рошфор никогда не отступает. Рошфор идет до конца, несмотря ни на что. И я шел. Даже когда было тяжело. Вначале я шел потому, что ты этого хотел, а потом – потому что ты этому меня научил.

Голос Адриана становился все более надломленным и прерывистым. Я невольно сжала руку Марка, но мой жених сейчас мало чем отличался от суровой каменной глыбы. Как и все, он не сводил глаз с брата и вслушивался в каждое его слово.

– Спасибо, что вложил в меня столько сил. Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы твое наследие продолжало жить. Прощай, отец. Прощай и покойся с миром.

Последние слова ему дались с трудом. Он нервно сглотнул, хватая ртом воздух, и поспешно сошел с кафедры, едва держась на ногах.

Речь Адриана произвела сильное впечатление на присутствующих. В зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями. Старший из братьев Рошфор тяжело опустился рядом со своей матерью и закрыл ладонью глаза, отгораживаясь от всего мира.

Лицо Камиллы, в отличие от ее сына, не выражало ровным счетом никаких эмоций. Она смотрела на гроб остекленевшим взглядом, как будто все происходящее ее не касалось. Видимо, она настолько была накачана лекарствами, что не чувствовала ничего.

Вдову Рошфор сопровождал доктор Ллойд. Он был здесь на случай, если у его пациентки произойдет нервный срыв и придется ее срочно увезти, ведь лечение еще не закончилось и ее отпустили только на похороны мужа. Но срыва не было. Только пугающая пустота. Камилла даже не стала говорить слов на прощание. В ее состоянии никто из близких от нее ничего и не требовал. Может быть, только далеким от семьи людям показалось странным, что вдова Рошфор промолчала.

К слову, людей было много. Ничуть не меньше, чем на помолвке Адриана. Церковь была заполнена до отказа – деловые партнеры, друзья семьи, дальние родственники. Даже Адель приехала со своей семьей. Ее отец и мать сидели в третьем ряду, и только она села рядом с Адрианом, негласно объявив временное перемирие.

Когда мы заходили в церковь, я видела, что сюда приехали детективы Сорель и Гроссо. Не трудно догадаться, что сейчас они стояли где-то сзади и сканировали каждое действие присутствующих.

После Адриана прощальное слово взял Марк.

В отличие от брата, он не плакал. Его лицо оставалось жестким и непроницаемым. Он вышел к кафедре, окинул взглядом собравшихся и вместо длинной речи и перечислений, каким был его отец, сказал лишь пару скупых фраз:

– Никогда не знаешь, какая встреча станет последней, но абсолютно точно будет понятно, что времени нам не хватило. Прощай, отец. Я буду помнить тебя.

Он помолчал еще мгновение, на прощание коснулся рукой крышки гроба и вернулся на свое место. Наверняка он хотел сказать больше, но все его слова отцу явно не предназначались для того количества людей, которые пристально следили за каждым из братьев.

После похоронной процессии на кладбище, у фамильного склепа Рошфоров, большая часть гостей отсеялась. Остались лишь самые приближенные: Бланш – двоюродная сестра Феликса, семейство Лаваль в полном составе, Морель, но явно не с женой, а с кем-то из любовниц, и еще некоторые друзья семьи, которых я все еще не знала, но видела на помолвке Адриана.

Камиллу сразу после похорон увез доктор Ллойд обратно в клинику, поэтому прощальный вечер проходил без хозяйки.

Никакого общего стола. Только легкий фуршет с напитками, закусками и тихими разговорами в узком кругу. Присутствующие разделились на группы по интересам и негромко вспоминали истории из жизни Феликса. А может быть и вовсе сплетничали о том, что же будет дальше, ведь поводов для разговоров было предостаточно. Убийство, деньги, власть. Кто из семьи Рошфор встанет у руля и сумеет ли сохранить капитал и влияние?

Братья периодически оказывались то в одной, то в другой компании, снова и снова принимая соболезнования. Часы шли. Постепенно гости начали расходиться. Я даже не удивилась, когда семейство Лаваль уехало одними из первых. Друзья Феликса тоже не стали задерживаться, понимая, что семье нужно побыть наедине.

Когда почти все разъехались, стало понятно, что Адриан успел сильно напиться. Он уже не пытался общаться с гостями, а просто осел в кресле в столовой, уставившись в пустоту, и периодически подливал себе виски из хрустального графина.

– Я провожу Бланш к машине, – шепнул мне Марк, кивнув в сторону холла, где пожилая элегантная дама в черном костюме общалась с кем-то из друзей Феликса.

– Конечно, – кивнула я.

А потом оглянулась и поняла, что в опустевшей столовой остались только мы с Адрианом. Я уже собиралась уйти к себе наверх, но в последний момент он успел меня окликнуть:

– Тео, подожди. Посиди со мной, пожалуйста.

У него сегодня был трудный день, поэтому я не стала отказывать ему в столь малом. Хотя особого желания общаться с пьяным человеком не испытывала.

– После похорон обычно становится чуточку легче, – тихо сказала я, опускаясь на соседнее кресло рядом с ним.

– Наверное, – так же тихо ответил Адриан. – Только я пока этого не чувствую.

– Время лечит, – сказала я и замолчала.

Повисла тяжелая пауза. Я не пыталась ее нарушить, понимая, что иногда присутствие – лучшее лекарство.

– Скажи, когда ты летела ко мне, могла ли представить, что наша история закончится так? – он пространно махнул рукой с бокалом виски.

– Нет, – честно ответила я.

– Вот и я нет, – признался он. – Знала бы ты, как я обо всем жалею.

Адриан приложил бокал с виски ко лбу и закрыл глаза.

– Какой смысл об этом говорить? Ничего уже не вернуть.

– Ошибаешься, – горько усмехнулся он. – Вернуть можно все, пока ты жив.

В следующую минуту он попытался встать, но пьяно пошатнулся, уронив хрустальный бокал, и завалился передо мной на колени.

– Адриан! – воскликнула я, вздрагивая из-за разлетевшихся осколков стекла.

Но он даже не отреагировал. Просто уткнулся головой в мои ноги, не оставляя мне возможности встать и уйти.

– Адриан, что ты делаешь?! – возмущенно спросила я, а потом услышала, как он всхлипнул.

– Теона, знала бы ты как мне больно…

– Адриан, в тебе говорят эмоции, – терпеливо сказала я, стараясь сохранять спокойствие и разговаривать с ним как с младенцем. – Иди спать. Утро вечера мудренее. Завтра станет легче.

– Не станет, Теона. Не станет, – с надрывом произнес он. – Я тоже так думал, но каждый день смотрю на тебя с Марком и понимаю, что это не проходит. Я ненавижу себя за то, что потерял тебя, поддался дурацкому плану брата. Все могло пойти вообще по-другому. Я бы не наломал столько дров. Не потерял бы тебя и нашего ребенка. Я хотел угодить отцу, а в итоге совершил главную ошибку. Как же я люблю тебя и проклинаю себя за то, не женился на тебе сразу, как только ты призналась, что мы ждем ребенка. Я думал, что успею уладить семейные вопросы и сохранить отношения с тобой, но я ошибался. Теперь я один. Отца нет. Угождать больше некому. И все, что мне остается, это смотреть на то, как моя любимая женщина растит моего сына с моим собственным братом.

– Адриан, возьми себя в руки и ложись спать. Что сделано, то сделано.

Я попыталась встать, но он не давал мне этого сделать, и я рухнула обратно в кресло.

– Пойдем со мной? – он поднял голову, умоляюще глядя на меня. – Клянусь, я больше тебя не потеряю. Я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя счастливой.

– Не говори ерунды, Адриан.

– А Маркус ерунды никогда не говорит? – на эмоциях вспылил Адриан. – Я раньше так гордился, что отец давал мне почувствовать себя ответственным за дела компании, когда Маркус оставался в стороне, а теперь понимаю, каким же я был дураком. Он, в отличие от меня, может быть счастливым. Он никому ничего не должен. У него есть ты, мой ребенок. А у меня? У меня нет ничего…

– А у тебя есть время, чтобы сделать выводы, – раздался позади Адриана голос Марка. – Не трать его на жалость к себе…

***

После этого разговора мне не хотелось попадаться на глаза Адриану. Да и ему, казалось, стало стыдно за свою слабость. Но бесконечно избегать друг друга мы не могли. Нам все-таки придется встретиться во время оглашения завещания.

– А мне точно нужно присутствовать? – спросила я у Марка, когда он сказал, что сегодня нас посетит нотариус в компании мэтра Бодрийяра.

Я не понимала, какое отношение я имею к этому процессу, если я всего лишь невеста младшего из братьев Рошфор.

– Точно, – заверил Марк.

– Зачем? Я же пока не член семьи.

Марк подошел ко мне, нежно коснулся ладонями моего лица, приподнимая его так, чтобы перехватить мой взгляд.

– Любовь моя, ты без пяти минут член семьи. Моя невеста, – сказал он, чмокнув меня в губы. – Этого уже достаточно, чтобы быть рядом в таких вопросах. К тому же Бодрийяр подтвердил, что ждет нас вместе. Идем.

Нас уже ждали юристы, поэтому времени на рефлексию и догадки не оставалось. Я просто решила довериться Марку и быть рядом с ним, раз в этом была необходимость и Бодрийяр не возражал.

Мы спустились в кабинет старшего Рошфора. И если в момент поисков оставалось ощущение, что хозяин отошел на минуту и вот-вот вернется, то после похорон такого чувства уже не было. Только тихое принятие и леденящий страх. Кто-то умышленно украл у этого мужчины не один десяток лет жизни и остался безнаказанным. Возможно, этот человек даже носил ту же фамилию.

– Молодые люди, добрый день, – поприветствовал нас Бодрийяр. – Проходите.

На одном из диванов уже сидела Камилла. Ее только сегодня выписали из клиники и, признаюсь, от ее общества я успела отвыкнуть. Она не фонтанировала эмоциями и выглядела такой же холодной, как раньше, но на фоне той пугающей безучастности во время похорон, ее нынешняя сдержанность казалась маленьким шагом к прежней жизни.

Камилла первая кивнула и проводила нас взглядом, пока мы шли к креслам рядом с диваном, на котором она сидела.

Помимо нее и мэтра Бодрийяра в кабинете был еще один мужчина. Седовласый и крупный, с кокетливыми усиками, как у Сальвадора Дали. Впрочем, это было единственное сходство, потому что серьезное выражение его лица не позволяло фантазии разыграться и продолжать сравнивать юриста с экстравагантным художником.

Последним в кабинет вошел Адриан. Он бросил на меня удивленный взгляд, но от вопросов воздержался, так как ждали только его. Старший из братьев Рошфор опустился на диван рядом с матерью и закинул ногу на ногу, ожидая дальнейших действий от юристов.

– Я так понимаю, все в сборе? – уточнил седовласый незнакомец на английском, глянув на мэтра Бодрийяра.

– Можем начинать, мэтр Кассель, – подтвердил Бодрийяр.

Кассель извлек из кожаной папки документ и хорошо поставленным голосом объявил:

– Я, нотариус Жан-Поль Кассель, в присутствии семейного адвоката мэтра Франка Ксавье Бодрийяра, оглашаю последнюю волю Феликса Фредерика де Рошфора. Завещание было составлено шестого июля две тысячи двадцать пятого года. Это последняя версия документа, которая отменяет все предыдущие распоряжения. Итак, приступим.

Озвученная дата царапнула слух. Я нахмурилась, отмечая про себя, что Феликс внес правки всего за два дня до смерти. Знал ли он, что ему осталось недолго?

– Согласно воле покойного, – продолжал нотариус, – его имущество распределяется следующим образом. Адриану Антуану де Рошфору, я завещаю квартиру в Париже площадью 240 квадратных метров по адресу Авеню Фош, 12, контрольный пакет акций в размере пятидесяти одного процента в компании «RoshTel Communications», занимающейся телекоммуникационными услугами в экосистеме семейного банка.

Я уже слышала, что именно Адриан занимался развитием этой компании, поэтому не особо удивилась подобному исходу. Однако, по его разочарованному лицу стало понятно, что он ожидал другого.

– Маркусу Феликсу де Рошфору – двадцать пять процентов акций фамильного банка «Fidelia Capital».

Я повернулась к Марку, пытаясь уловить его реакцию, но его лицо оставалось беспристрастным. Если он и был удивлен, то каким-то образом сумел сдержать эмоции.

– Это не все, – добавил мэтр Кассель. – Так же денежные средства и высоколиквидные активы в размере десяти миллиардов евро.

Не давая всем опомниться, нотариус продолжал зачитывать завещание.

– Камилле Кристин де Рошфор – фамильное поместье в Антибе.

Камилла спокойно кивнула, впрочем, в ее глазах ничего, кроме скорбящей грусти, не отразилось.

Я думала, на этом мы закончим, но нотариус перевернул страницу и продолжил читать.

– Ребенку Азаровой Теоны Тимуровны при подтверждении кровного родства с семьей Рошфор тринадцать процентов акций фамильного банка «Fidelia Capital» и денежные средства в размере пяти миллиардов евро. Управление данным имуществом до достижения ребенком совершеннолетия возлагается на супруга Азаровой Теоны Тимуровны, при условии, что им станет член семьи Рошфор, или на мать ребенка без права продажи. В случае если ребенок не родится, указанные активы распределяются поровну между моими сыновьями.

А дальше я не слышала ничего…