Глава 10

– Что?! – в полнейшем ступоре переспросила я.

Несмотря на предчувствие беды, я все-таки оказалась абсолютно не готова услышать именно эти слова. До меня даже не сразу дошел их истинный смысл. Как будто Марк произнес их на другом языке.

Вакуумный пузырь, в котором я сидела, наблюдая за разговором по телефону, вдруг лопнул, и мир вокруг стал раздражающе громким. Музыка продолжала греметь, когда в эту минуту больше всего хотелось спрятаться в спасительной тишине.

«Феликс пропал» – мысленно повторяла я, пытаясь принять этот факт.

Нет.

Этого не может быть.

Что за бред? Это какая-то ошибка.

– Как пропал? – нахмурившись, переспросила я, отказываясь смириться с ужасной новостью. – Что случилось?

– Вчера утром ушел плавать, – коротко пояснил Марк, – и больше его никто не видел.

Сердце гулко рухнуло в пропасть.

Я выдохнула, непроизвольно прикрыв рот ладонью, и на какое-то время впала в такой же ступор, как и Марк.

Сказанное вслух рано или поздно теряло свою эфемерность, но мозг все еще продолжал сопротивляться вместо того, чтобы покорно смириться с реальностью. Отказываясь принять правду, я пыталась найти разумное объяснение, ухватиться за невидимую ниточку. Как будто поиск логичных аргументов, способен что-то изменить.

– Может это какая-то ошибка? – озвучила я свою мысль. – Может, он куда-то уехал и просто не предупредил… Такое раньше случалось?

Но Марк уже встал из-за стола, оставив мои вопросы без ответа.

– Пойдем, – коротко сказал он.

– А счет? – я оглянулась в поиске официанта.

– Не нужно. Я оставлял депозит, когда покупал билеты.

Я поспешила за Марком, едва не опрокинув бокал с безалкогольным коктейлем на белоснежную скатерть.

Мы пробирались сквозь толпу празднующих людей, поспешно покидая белоснежный шатер. Люди вокруг нас продолжали веселиться и дышать полной грудью – шампанское лилось рекой, многие смеялись, делали фото для соцсетей, кто-то праздновал победу в соревнованиях. Пока все проживали свою лучшую жизнь, мы провалились в параллельную реальность, где каждая секунда была на счету.

Контраст был пугающим. Почти оскорбительным.

– А где Адриан? – спохватилась я, выискивая его среди гостей. – Его надо найти… Ему уже сказали?

– Не знаю, – бросил Марк, не замедляя шага.

Покинув место проведения соревнований, мы оказались на залитой солнцем улице. Мимо нас проходили иностранцы из разных уголков мира. Все что-то беззаботно обсуждали, успевая восторженно смотреть по сторонам. Обычный летний день в Монако.

Только для нас он больше не был обычным.

Марк взял меня за руку и, не теряя времени, направился к парковке. Я семенила следом, отставая буквально на пару шагов. У машины он остановился, достал ключи, но, прежде чем открыть дверь, повернулся ко мне.

– Давай я отвезу тебя домой, – предложил он.

Марк пытался говорить спокойно, но из-за своей повышенной эмпатии я все равно улавливала звенящее напряжение в каждом его слове.

– Подождешь в моей квартире? Если что-то будет нужно, можешь обращаться в консьерж-сервис. Для тебя все сделают.

– Марк…

Я покачала головой, сходу отвергая его предложение.

– Теона…

– Марк, нет!

Несколько секунд он не сводил с меня взгляд, а потом медленно приблизился и взял мое лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Теона, тебе не нужно ехать со мной, – сказал он тихо, но твердо. – Я не хочу тебя в это впутывать. Не хочу, чтобы ты сейчас нервничала, но, боюсь, ничего другого нас там не ждет.

Я понимала, что Марк прав. Прошло больше суток. Если старший Рошфор пропал именно в море, то с каждым часом вероятность найти его живым не то, чтобы стремительно падала… Вообще равнялась нулю.

Слезы подступили к горлу, но я каким-то чудом сумела сдержаться, понимая, что, если расплачусь, Марк точно откажется брать меня с собой. И будет иметь на это все основания. Вот только проблема в том, что я не могла оставить его в беде – это просто не укладывалось в мою картину мира.

Я взяла его за руку, а потом подняла наши переплетенные ладони перед его глазами. На солнце глубокими гранями сверкнул изумруд.

– Я понимаю, что мы еще никаких клятв друг другу не давали, – сказала я дрогнувшим от волнения голосом, – но, Марк… Мне кажется, если я надела это кольцо, это уже говорит о том, что мы вместе при любых обстоятельствах.

– В горе и радости? – хмуро спросил он.

– Да.

Марк быстро поцеловал меня, а потом склонил голову, прижимаясь своим лбом к моему лбу.

Я чувствовала, что за внешним спокойствием он тщательно скрывает свой страх. Страх за отца, которого он, возможно, уже потерял. Страх, за то, что ему предстоит увидеть. Разве я могла оставить его в таком состоянии и позволить пройти тяжелые испытания в одиночестве?

Не нужно было слов, чтобы понять, в нем идет борьба. На чаше весов оказалось желание защитить меня от грядущего ужаса и острая, почти физическая потребность в точке опоры.

– Не отталкивай меня, когда тебе нужна поддержка, – тихо попросила я.

– Как бы нам потом не пришлось дорого заплатить за твою поддержку, – так же тихо ответил он.

Марк отстранился и красноречиво посмотрел на мой еще плоский живот.

– Все будет нормально, – заверила я. – Поехали.

– Если вдруг ты почувствуешь себя хуже… Теона, обещай, что бы вокруг ни происходило, ты сразу говоришь мне, и мы едем в больницу, – строго сказал он. – Идет?

Вместо ответа я пожала плечами и подошла к машине со стороны пассажирского сидения.

Марк больше не пытался меня отговорить. Он открыл дверь, дождался, пока я устроюсь, и занял свое место за рулем. Взревел двигатель. Bugatti сорвался с места и без промедлений вылетел с парковки.

Всю дорогу Марк вел молча. Напряжение выдавали только его руки, сжимавшие руль до побелевших костяшек пальцев. На некоторых участках трассы спидометр опасно зашкаливал, меня вжимало в кресло, но я не пыталась препятствовать этой безумной гонке. Голову занимали куда более тяжелые мысли. Что нас ждет дальше? Сердце кричало, что нужно верить в лучшее, и все происходящее – досадная ошибка, которая вот-вот прояснится, но тихий голос разума призывал готовиться к худшему.

Кажется, я уже была близка к стадии принятия.

Я не пыталась разговорить Марка. Слова казались неуместными и пустыми. Просто время от времени опускала руку на его колено, хотя бы с помощью прикосновений давая понять, что я рядом.

Нарушив, кажется, все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, мы добрались в Антиб меньше чем за тридцать минут.

Когда впереди показались знакомые очертания белоснежной виллы, я почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Дом семьи Рошфор выглядел по-прежнему величественно и красиво, но атмосфера вокруг ощущалась совсем иной. Молчаливой и замершей. Не спасала даже буйная зелень ухоженного сада, в которой всегда было слишком много жизни.

В первый мой визит здесь была суета, сейчас же нас никто не встречал.

Марк притормозил у парадного входа, заглушил двигатель, и, глубоко вздохнув, вышел из машины. Мне бы хотелось передать ему частичку своих сил, но все, что я могла сделать – это просто быть рядом.

Едва мы переступили порог, нас окутала почти гробовая тишина. Обычно оживленный дом Рошфоров притих в ожидании своей дальнейшей участи. Я прислушалась. В просторном холле ни души, но где-то поблизости были люди.

– Кажется, в гостиной кто-то плачет, – тихо сказала я.

Марк кивнул и уверенно пошел вглубь дома. Я последовала за ним, с каждым шагом умоляя всевышнего дать нам сил, чтобы выдержать все испытания.

На пороге малой гостиной я замерла за спиной Марка, сделала глубокий вдох, прикрыв глаза, и лишь затем шагнула навстречу чужому горю.

На диване сидела Камилла. Точнее то, что осталось от ее былого величия. Женщина, которая смотрела на меня свысока и совсем не стеснялась выражать непоколебимую уверенность в собственном превосходстве, сейчас была совершенно разбита.

Ее плечи содрогались от рыданий. Идеально уложенные волосы растрепались, макияж растекся темными дорожками по щекам, а элегантный костюм был измят, будто она провела в нем всю ночь где-то на вокзале.

Горе неприглядно. Камилла не пыталась казаться краше и едва ли кто-то мог усомниться в ее искренности. Такое не сыграешь. И уж точно никому не пожелаешь оказаться на ее месте. Какой бы стервозной ни была эта женщина, сейчас же она не вызывала у меня ничего, кроме жалости и сочувствия.

Помимо Камиллы в гостиной находился Адриан. Видимо, ему позвонили первым, и он успел приехать из Монако чуть раньше нас.

Адриан не сидел рядом с матерью, пытаясь ее утешить. Он, судя по всему, взял на себя другую функцию – продолжил вместо Камиллы методично обзванивать знакомых, которые могли знать, где сейчас Феликс.

– Si vous entendez quelque chose, appelez-moi immédiatement14, – сказал он в трубку напряженным голосом.

Заметив нас, Адриан коротко кивнул, не прерывая разговора, и снова отвернулся к окну.

– Вы же звонили отцу? – без предисловий уточнил Марк, обращаясь к мачехе.

Камилла подняла на него заплаканные глаза, но не успела ничего сказать. Завершив вызов, в диалог вмешался Адриан и ответил вместо нее:

– Естественно. С утра он недоступен. Телефон выключен или разряжен.

Марк подошел ближе к дивану, где сидела Камилла, и присел перед ней на корточки, пытаясь поймать ее взгляд.

– Камилла, – позвал он, настойчиво привлекая ее внимание. – Мне нужно знать все подробности. Что именно произошло? Когда вы в последний раз видели отца?

Камилла подняла на него красные, опухшие от слез глаза и попыталась взять себя в руки. Она судорожно всхлипнула, провела дрожащими пальцами по лицу, размазав остатки макияжа еще сильнее.

– Позавчера все гости разъехались после помолвки, – начала она дрожащим голосом. – Я тоже… Уехала на пару дней в наш офис в Париже… Мы готовим спецпроект к столетию дома. Вчера вечером я позвонила Феликсу, но он не ответил. Я закрутилась в делах, и не обратила на это внимания. Написала ему перед сном… Он так и не прочитал…

Она всхлипнула, прерывая свой рассказ. Марк не подгонял ее. Просто терпеливо ждал, когда она сможет продолжить.

– А когда вернулась… – попыталась договорить Камилла.

Но так и не смогла закончить фразу. Снова расплакалась, закрывая лицо руками. Худенькие плечи Камиллы сотрясались от рыданий, и чем дольше я на это смотрела, тем сильнее сжималось мое сердце.

Все обиды были забыты. Да и о каких обидах может идти речь, когда сильная женщина оказалась вдруг сломлена? Я не была злопамятной, чтобы торжествовать, глядя на ее горе.

– А когда вернулась, нигде не нашла отца, – продолжил за нее Адриан. – Его телефон уже был недоступен, а слуги сказали, что не видели его со вчерашнего утра. Вот мама и забила тревогу.

– А они ничего подозрительного не заметили в поведении Феликса? – нахмурившись, вмешалась я. – Может он как-то чувствовал себя плохо, пил таблетки с утра… Или что-то такое.

Задав вопрос, я притихла. По взглядам, устремленным на меня, показалось, что я не имею права голоса в этой семье и уж тем более не должна совать свой нос в дела Рошфоров. Однако сказанного не воротишь.

– Хороший вопрос. Кто из слуг видел Феликса последним? – спросил Марк у Адриана.

– Мадам Дюваль, – слабо ответила Камилла, подавив очередное всхлипывание.

– И Дафна, – сказал Адриан. – Сейчас позову их.

Он вышел из гостиной и вернулся через пару минут в сопровождении двух женщин. Домоправительница выглядела бледной, но собранной. Дафна же, всегда улыбчивая, душевная и пышущая здоровьем, сейчас была явно напугана и растеряна.

– Расскажите нам все по порядку, – велел Марк, поднявшись на ноги. – Что вы видели вчера утром?

Он расположился в массивном кресле и указал женщинам на свободный диван, предлагая присесть.

Мадам Дюваль аккуратно разместилась на краю дивана и сцепила руки на коленях, набирая в грудь побольше воздуха.

– Nous avons servi le petit-déjeuner comme d'habitude, à six heures du matin15, – начала она по-французски ровным, но уж слишком медленным тоном.

Пока домоправительница вспоминала события прошлого утра, моей руки коснулся Адриан и тихо шепнул на ухо:

– Теона, присаживайся на диван. Тебе сейчас нельзя переутомляться.

Я кивнула ему и села рядом со всхлипывающей Камиллой. Впрочем, она в данный момент настолько была потрясена, что не обратила на меня никакого внимания.

– Мадам Дюваль, говорите на английском, пожалуйста, – попросил Марк, хотя из всех присутствующих не знала французский только я.

– Мсье Рошфор выпил кофе, съел омлет с сыром, – нехотя перешла на английский мадам Дюваль. – От газеты отказался, в остальном выглядел как обычно.

– Через полчаса я убрала посуду со стола, – подхватила Дафна, нервно теребя край передника. – Мсье Рошфора в столовой уже не было. Где-то в семь утра он отправился на пляж. Я как раз шла в малую гостиную, чтобы пропылесосить, и столкнулась с ним.

– И больше вы его не видели? – уточнил Марк, глядя на обеих женщин.

– Нет, – ответила Дафна с таким расстроенным видом, будто сама лично не уследила за старшим Рошфором, и теперь вся вина лежит только на ней.

Повисла пауза. Марк нахмурился сильнее, явно прокручивая в голове всю полученную информацию.

– И никого не смутило, что он не появился ни на обед, ни на ужин? – продолжил допрос он.

Мадам Дюваль бросила строгий взгляд в сторону Дафны, и поспешила оправдать прежде всего саму себя.

– Мы знали, что мадам Рошфор уехала в командировку, – сухо произнесла экономка. – Мсье Рошфор-младший и мадам Лаваль тоже отсутствовали, а значит, общий ужин в большой гостиной не планировался… Поэтому я была уверена, что мсье Рошфору подавали еду в его кабинете или спальне.

Все повернулись к Дафне. Та медленно покачала головой, без слов давая понять, что никто хозяину стол не накрывал.

– Вы были уверены, но не проверили? – поднял брови Марк, просверлив экономку тяжелым взглядом.

– Но, Маркус, отец ведь не немощный. У мадам Дюваль никогда и не было приказа следить за его действиями, – вступился за домоправительницу Адриан. – Тем более вспомни, как два года назад па ушел плавать, когда мамы не было дома, его подобрал Анри и они провели на яхте еще два дня.

Марк тяжело вздохнул, но никак комментировать это не стал.

– Тогда Феликс быстро вышел на связь, а сейчас недоступен, – сказала Камилла и вновь зарыдала.

– Вы точно всех опросили? – спросил Адриан у мадам Дюваль. – Может, все-таки Софи и Беата видели отца после того, как он вернулся? Или Жерар?

– Жерар взял отгул в это время, – сухо ответила мадам Дюваль.

Марк поднялся с кресла и прошелся по комнате, явно обдумывая план действий. Его лицо казалось непроницаемым, и оставалось только гадать, как ему удается сохранять хотя бы видимое спокойствие.

– А Михель проверил записи с камер? – спросил он. – Позовите его.

Мадам Дюваль деловито кивнула и вышла из гостиной. Дафна засеменила следом.

Через пару минут к нам присоединился мужчина средних лет в черной рубашке и брюках. Про таких обычно говорят «человек без лица» – увидишь в толпе – не заметишь, и уж тем более не вспомнишь, как он выглядел. Неприметная внешность, но внимательный и цепкий взгляд. Я впервые увидела человека, который все это время находился по ту сторону экранов, незаметно наблюдая за безопасностью в доме Рошфоров.

– Мсье Рошфор, – коротко кивнул Михель Адриану и Марку.

– Вы просмотрели все записи? – хмуро спросил младший Рошфор.

– Да, все отсмотрели, мсье. Действительно, хозяин ушел на пляж и в дом не вернулся.

– Почему вы не забили тревогу в тот же вечер? – продолжал наседать Марк, явно не собираясь никому давать спуска.

– Мы же не вмешиваемся в личные дела семьи, – ответил Михель, ничуть не меняясь в лице. – Мсье Рошфор мог уплыть с кем-то на яхте, как было в позапрошлом году. Он же перед нами никогда не отчитывался. Мы следим за безопасностью периметра, а не за передвижениями хозяев этого дома.

– Так может стоило после прошлого исчезновения отца разработать протокол безопасности? – едко уточнил Марк.

– Я всегда убеждал мсье Рошфора, что ему стоит обзавестись личной охраной, – пожал плечами Михель.

– Я ему говорил то же самое, Маркус. Ни раз. Но ты же знаешь отца, – вздохнул Адриан. – Он слишком ценит свою своду, и считает, что личный телохранитель – это самый простой способ показать, что ты запятнал себя криминалом.

– Какая дурость, – с горечью выплюнул Марк.

– Дурость? – переспросил Адриан. – Но ты ведь тоже этим пренебрегаешь. Как и я…

– Да, но у меня капитал все-таки поменьше, чем у отца, – возразил Марк. – Как и у тебя. Михель, покажите мне записи. Я хочу увидеть все своими глазами.

Михель кивнул, приглашая следовать за ним. Я замешкалась, пытаясь решить, можно ли мне пойти с ними или я должна остаться здесь. Марк перехватил мой взгляд и без слов ответил на мой вопрос, наклонив голову в сторону выхода.

Адриан не стал идти с нами. Вместо этого он вернулся к матери, опустился рядом с ней на диван и обнял ее за плечи. Камилла тут же уткнулась ему в грудь, не сдерживая рыданий.

Втроем мы покинули малую гостиную и направились в левое крыло дома, где располагался крытый бассейн, кухня и комнаты домашнего персонала. Михель провел нас в аппаратную. На десятке экранов мелькали изображения с разных камер – сад, бассейн, въездные ворота, гараж, пляж… Весь дом Рошфоров был под постоянным, неусыпным наблюдением.

Михель сел за пульт и начал выводить нужные записи на центральный экран.

– Вот, – он указал на монитор. – Шесть сорок восемь утра. Мсье Рошфор вышел из своей спальни, заглянул в кабинет. В 07:03 он снова был в коридоре. Покинул дом.

Дальше Михель показал весь путь Феликса на пляж. Знакомая фигура в белой льняной рубашке и бежевых шортах размеренно двигалась в сторону лестницы. Никакой нервозности и суеты. Феликс был серьезен и задумчив, но ничего подозрительного в его поведении не было.

Дальше Михель вывел на экран вид с другой камеры, и мы увидели, как старший Рошфор спустился к морю.

Феликс подошел к одному из шезлонгов. Повесил рубашку на пластиковую спинку. Лениво снял шорты, оставаясь в одних плавках. Постоял несколько секунд, глядя на горизонт, а потом неспешно вошел в воду по колено. Бодро нырнул…

И больше не появился.