Глава 16

Ольга: По рынку мы нагулялись вдосталь – до самого предела. Наши руки были заняты всевозможными свёртками с тканями, пакетами со сладостями и забавными безделушками, которые Динара с детским, неподдельным восторгом находила у каждого второго лотка, словно сокровища. Когда стало физически невозможно тащить всё это нарастающее богатство, принцесса ловко, почти не глядя, открыла небольшой мерцающий портал и отправила покупки прямиком в свою гостиную комнату, чем вызвала у меня одобрительный кивок – удобная штука, эта магия. Именно в этот момент у меня предательски, на весь трактир, заурчало в животе. – А поесть-то здесь можно где-нибудь? – поинтересовалась я, с надеждой оглядывая шумные, но уже поднадоевшие торговые ряды. Динара замялась, перебирая пальцами край плаща, её взгляд стал неуверенным: – Тут где-то должен быть трактир… Они всегда есть в купеческих кварталах. Но… – она понизила голос до почти неслышного шёпота, наклоняясь ко мне, – это заведения для… простого люда. Грубые, шумные… Я хмыкнула, поправляя сбившийся капюшон: – Ты же сама хотела настоящих развлечений и приключений, нет? Ну вот они, во всей красе. Поедим в трактире, посмотрим, как там всё устроено у обычных существ. – Увидев её испуганно-неуверенный взгляд, добавила ободряюще: – Не трусь, никто здесь с нами ничего не сделает. Пушок не даст в обиду. Да и я тоже. Наш пушистый стражник, услышав своё имя, важно поднял голову от изучения трещинки в полу и издал короткое, но весьма одобрительное фырканье. Динара, глядя на его невозмутимую мощь, несмело улыбнулась и, набравшись храбрости, кивнула. Трактир нашли быстро – громкие голоса, раскатистый смех и аппетитный, жирный запах жареного мяса и лука вели нас как верные маяки. Вывеска с потёртым изображением кружки с шапкой пены и задиристого петуха (видимо, заведение называлось «У Весёлого Петуха»?) качалась на скрипящем кронштейне над низкой, потрёпанной дубовой дверью. Войдя внутрь, мы буквально окунулись в густую, почти осязаемую атмосферу заведения: воздух был насыщен спёртыми ароматами жареного сала, лука, хмеля и жуткого пота. Скрипучие, неровные половицы под ногами, испещрённые тёмными кругами от пролитых поколениями посетителей напитков, слегка пружинили под тяжелыми, нетвёрдыми шагами подвыпивших завсегдатаев. Мы с трудом протиснулись к единственному свободному столику у заляпанного окна – грубо сколоченному деревянному квадрату с такими же простыми, но прочными лавками. Наш приход не остался незамеченным: несколько любопытных, а где-то и наглых взглядов скользнули по нам, но тут же, как ошпаренные, отпрянули, заметив Пушка, который с грацией хищника запрыгнул на стол и уселся, свернувшись, как настоящий король на своём троне, своим видом запрещая любое вторжение на нашу территорию. – Эй, красотки! – раздался хриплый, прокуренный голос из-за стойки, где стоял дородный хозяин с потным лицом и заляпанным фартуком. – Что будете заказывать? У нас сегодня отличная мясная похлёбка с кореньями и свежее мясо на вертеле! С пылу, с жару! Динара замерла, опустив глаза, явно не зная, как себя вести в такой ситуации, но я уверенно помахала рукой в сторону трактирщика: – Две больших порции того, что у вас сегодня самое вкусное, и большую миску парного молока для кота! Самое жирное! Пушок недовольно фыркнул и повёл ухом на слово «кот», но при виде приближающейся служанки с дымящимися мисками и кружкой молока сразу сменил гнев на милость, благосклонно приняв угощение. А Динара, сначала с опаской, а потом всё смелее, попробовав первый кусок мяса с хрустящей корочкой, вдруг расплылась в счастливой улыбке – видимо, эта «простая» еда оказалась куда душевнее и вкуснее вычурных дворцовых изысков. Мы уже вставали из-за стола, сытые, довольные и готовые к новым подвигам, когда мой взгляд случайно зацепился за юную служанку, ловко пробирающуюся между столиками с подносом. На нём дымились две глиняные чашки с тёмно-коричневой, почти чёрной жидкостью, от которой в воздухе витал до боли знакомый, родной до мурашек аромат. Я замерла на месте, как вкопанная. Глаза расширились, сердце пропустило удар. – Кофе? – вырвалось у меня почти шёпотом, полным неверия. – Здесь? В этом мире? Динара недоумённо посмотрела на меня, но я уже лихорадочно махала рукой служанке: – Девушка! Эй, подойдите сюда! Что это вы несёте? Служанка, пухленькая румяная девчонка в простом платьице, испуганно остановилась, озираясь – видимо, проверяла, не к ней ли обращаются эти странные знатные госпожи. – Так кофий, госпожа, – пролепетала она, робко приближаясь к нашему столу и с опаской поглядывая на Пушка. Но слово «кофий», пусть и в искажённой форме, прозвучало для меня как самый прекрасный хор ангельских голосов. – Кофе… – прошептала я снова, ощущая, как сердце начинает бешено колотиться в груди, словно вырываясь на свободу. – Здесь. В этом мире… Он есть… Я резко развернулась к Динаре, схватив её за руки, и в глазах у меня, наверное, горел настоящий фанатичный блеск: – Ты понимаешь? Это же… это же… – слова застревали в пересохшем горле от нахлынувшего восторга. Я не могла связать и двух слов. Динара смотрела на меня с лёгким испугом и полным непониманием, но я уже снова махала служанке, едва не опрокинув свою пустую кружку: – Нам две таких же! Нет, три! – поправилась я, глядя на Пушка, который с внезапным интересом начал обнюхивать воздух, уловив новый, явно заинтересовавший его аромат. – И кувшин молока! И… есть ли у вас сахар? – Есть коричневый тростниковый, госпожа, – кивнула служанка, уже немного осмелев. – Идеально! Несите скорее! Когда три глиняные чашки с дымящимся тёмным эликсиром поставили перед нами, я с благоговением, закрыв глаза, вдохнула его аромат – крепкий, горьковатый, с лёгкой дымной ноткой, совсем как в моей любимой кофейне на Земле, в которую я забегала каждое утро по пути на работу. По щеке предательски скатилась слеза. – Смотри, – прошептала я Динаре, демонстративно добавляя в свой напиток молоко и два кусочка тростникового сахара. – Сначала пробуем так… Это священный ритуал… Я сделала первый, долгожданный глоток и зажмурилась от нахлынувшего блаженства. Горячая, терпкая, знакомо-горьковатая волна разлилась по телу, согревая изнутри и пробуждая самые светлые воспоминания. – Это же кофий, – попыталась остановить меня Динара, морщась от одного запаха. – Напиток для возничих и матросов, чтобы не спать в ночную смену. Для простого люда… Это неприлично! Я только рукой махнула, отпивая ещё один глоток. Глупости какие. – Нет, нет и нет, – перебила я её, с наслаждением облизывая ложку. – Кофе – отличный, божественный напиток, очень вкусный, особенно с молоком. Ты просто не умеешь его пить и не понимаешь его величия. И оставь уже эти свои аристократические предрассудки. Нет разницы, что есть и пить, если это приносит тебе удовольствие и греет душу! Договорить я не успела – наш уютный кофейный кайф безжалостно обломали. В трактире, словно мрачная туча, появился мой муженёк. Принесла же нелёгкая! Арчибальд: Мы находились в парадной гостиной, где портреты величественных предков в золочёных рамах смотрели на меня с немым, почти осязаемым укором. Я размахивал руками, пытаясь жестами передать весь масштаб катастрофы, весь ужас происходящего, который, казалось, только я один и способен был разглядеть: – Кофий! Они вдвоём, с серьёзными лицами, пили этот отвар для возчиков и матросов! В каком-то грязном, пропахшем дешёвым хмелем и потом трактиришке! – мой голос звучал хрипло, срываясь от возмущения. Я видел эту картину снова и снова, как навязчивый кошмар. – Динара! Принцесса чистейшей драконьей крови! В забегаловке для заезжих купцов и подгулявших моряков! Вы понимаете?! Родители обменялись красноречивыми, многообещающими взглядами. Отец, оперевшись локтем на мраморную каминную полку, лишь пожал своими могучими, покрытыми тончайшей узорчатой чешуёй плечами, отчего причудливые тени заиграли на его высоких скулах. Мать, восседающая в своём любимом высоком кресле с драконьей, поистине императорской грацией, ловко прикрыла предательскую улыбку веером из переливчатых перьев феникса. – Сын мой, – отец говорил нарочито медленно, растягивая слова, словно объяснял что-то очень, очень глупому и непонятливому дракончику, – ты, по всей видимости, слишком многого и слишком быстро хочешь от окружающих. – Он с наслаждением потянулся к хрустальному бокалу с игристым нектаром, делая театральную паузу, чтобы отпить пару-тройку глотков. – Ты до сих пор, если мне не изменяет память, даже не выяснил, к какой именно расе принадлежит твоя внезапно появившаяся супруга, а уже с пеной у рта требуешь от неё слепого послушания и беспрекословного повиновения драконьим устоям. Я резко, с раздражением передернул плечами, чувствуя, как дорогой шёлковый плащ натягивается на напряжённых мышцах спины, грозя лопнуть по швам. – Папа, она – женщина! – вырвалось у меня с той самой детской непосредственностью, которую я в себе давно искоренил. – А значит, по определению обязана подчиняться мужчине, своему повелителю и супругу! Это же элементарно! В комнате повисла та самая, звенящая, леденящая душу тишина, которая бывает перед извержением вулкана. Мать медленно, с убийственной грацией, сложила свой веер. Её длинные, изящные пальцы с острыми, идеально ухоженными коготками сжимали шёлк и перья с такой опасной, сдержанной силой, что казалось, веер вот-вот рассыплется в пыль. – О-о-очень интересная логическая цепочка, – её голосок прозвучал сладко, как самый зрелый мёд, и остро, как отточенный до блеска обсидиановый кинжал. Она наклонила голову. – Выходит, и я, по твоей же теории, должна беспрекословно подчиняться? – Веер с громким щелчком указал прямо на меня, словно шпага на поединке. – Даже тебе, мой дорогой взрослый сынок? Отец фыркнул, прикрыв рот ладонью, но по мелко дрожащим уголкам его глаз и напряжённым скулам было ясно – он изо всех сил сдерживает приступ хохота, грозящий вот-вот вырваться наружу. Я почувствовал, как по моим щекам разливается унизительный, раскалённый жар, а чешуя на шее и висках предательски топорщится, выдавая моё смятение. Я стоял посреди роскошной гостиной, чувствуя себя точно загнанным в угол юным дракончиком, пойманным с поличным на краже золотых монет из родительской неприкосновенной сокровищницы. Губы матери подрагивали от сдерживаемой усмешки, а в глазах отца, несмотря на всю его показную строгость, читалось откровенное развлечение – он, Бездна побери, наслаждался каждым мгновением моего дискомфорта! Да, мать, при всей своей утончённости, терпеть не могла кому-либо подчиняться. Её легендарная история о том, как она в одиночку обратила в бегство целое племя троллей, лишь потому, что они помешали ей загорать, была жива в памяти всех драконов. Но это же не означало, что моя собственная, ничтожная человечка-жена тоже могла позволять себе подобные вольности! – Я сейчас говорю отнюдь не о тебе, мама, – мой голос прозвучал неестественно высоко и тонко, и я тут же с силой прочистил горло, пытаясь вернуть ему привычную бархатную твердость и властность. – И вообще, – я сделал резкий шаг вперёд, пытаясь опереться на последний, неоспоримый, как мне казалось, аргумент, – они вдвоём были в том отвратительном месте без какой-либо охраны! Без свиты! Без хотя бы пары стражников! А если бы с ними что-нибудь случилось?! Если бы на них напали? Ограбили? Оскорбили?! – С ними, если ты не забыл, был харрасар, – насмешливо, с ленцой напомнил отец, отпивая ещё один глоток. – Божественный страж, перед которым, как мне кажется, даже я бы дважды подумал, прежде чем нападать. Арчибальд, я всё же настоятельно советую тебе, прежде чем пытаться «воспитывать» свою супругу, для начала понять, с кем ты, собственно, имеешь дело. Установи её расу. А уж потом предъявляй претензии. Бездна и Пламя! Весь мир, казалось, ополчился против меня, встав на сторону этой бестии! Даже собственные родители!