Глава 18

Ольга: Муженек и правда пригласил меня поесть с ним. Не сам, правда, через служанку. Но и такое приглашение уже было прорывом. С его-то психами. Я согласилась, конечно. И к нужному времени подходила к новым покоям своего супруга. Пока что одна. Дверь в покои была приоткрыта, и оттуда лился мягкий, теплый свет. Я заколебалась на мгновение, затем толкнула тяжёлое полотно дуба и замерла на пороге. Гостиная преобразилась до неузнаваемости. Вместо привычной мрачноватой торжественности здесь царила уютная, почти интимная атмосфера. Воздух был напоен тонким ароматом ночных цветов. Огромный камин, обычно пустующий, теперь потрескивал живым огнём, отбрасывая на стены танцующие тени. Пламя отражалось в полированных поверхностях тёмного дерева мебели, делая его почти живым. В центре комнаты, на ковре с причудливыми узорами, стоял низкий столик из красного дерева. На нём – две хрустальные рюмки, сверкающие в свете огня и свечей. Свечи! Они были повсюду – в массивных канделябрах по углам, в изящных подсвечниках на каминной полке, даже плавали в широких плоских чашах с водой, их пламя отражалось в дрожащих бликах на потолке. Рядом со столиком, на полу, лежала груда шёлковых подушек всех оттенков багряного и золотого – явно предназначенных для сидения. Неподалёку, на отдельном столике, уже стояли серебряные подносы с яствами, прикрытые крышками, чтобы сохранить тепло. Окна были затянуты тяжёлыми портьерами из бархата, отгораживая нас от всего мира. Даже звуки замка сюда не доносились – лишь тихое потрескивание поленьев да едва слышное шипение свечей. Всё здесь – от изгиба резного стула у стены до изящной вазы с живыми орхидеями на комоде – говорило о тщательной подготовке. Кто бы этим ни занимался – сам ли муж, или служанки по его приказу – было видно: к ужину отнеслись со всей серьёзностью. Я сделала шаг внутрь, чувствуя, как подошвы туфель утопают в густом ворсе ковра. Оставалось только ждать, появится ли тот, ради кого всё это затевалось. И главное – в каком он будет настроении. – Добрый вечер, – услышала я знакомый голос и повернулась к выходу. Муженек стоял на пороге, спокойный, как земной сфинкс. Явно настойку принял, ту, успокоительную, которая ему совсем не помогала. – Присаживайся, – кивок в сторону стола, на одну из подушек. Ладно, села, внимательно наблюдая за мужем. Он уселся напротив, щелкнул пальцами, убирая крышки с подносов, начал невозмутимо есть. Я, чуть поколебавшись, последовала его примеру. Арчибальд: Я ел, внимательно наблюдая за женой. Она постепенно расслаблялась. Это было заметно по ее жестам, не таким напряженным, как раньше. Латтар начинал действовать. А значит, совсем скоро нам обоим можно будет перемещаться в горизонтальное положение. И брак наконец-то будет консуммирован. Жена внезапно улыбнулась, весело так, по-мальчишески. И тут напрягся уже я. Что-то явно шло не по плану. – Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода малинка, малинка моя! Ах! Под сосною под зеленою Спать положите вы меня; Ай, люли, люли, ай, люли, люли, Спать положите вы меня. Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода малинка, малинка моя! Ах! Сосенушка ты зеленая, Не шуми же надо мной! Ай, люли, люли, ай, люли, люли, Не шуми же надо мной![4] – заголосила вдруг жена. Ее голос, звонкий, громкий, казалось, разнесся в один момент по всему замку. Я озадаченно нахмурился. Латтар явно подействовал не так, как планировалось. – С тобой все в порядке? – спросил я. Но жена не обращала на меня ни малейшего внимания. Она перешла к следующей песне, еще более нелепой в устах возможной полубогини: Сама садик я садила, Сама буду поливать. Сама милого любила, Сама буду забывать. Ах, что это за садочек, За зелененький такой? Ах, что это за мальчишка, Разбессовестный такой?[5] Я замер с бокалом вина на полпути ко рту. Латтар должен был вызывать расслабление, легкую эйфорию, но не… это. – Бездна! – выругался я, не скрывая эмоций. И мгновенно рядом с женой возник и распушил усы харрасар, показывая, что он не даст в обиду свою полоумную хозяйку. – Да не трогаю я ее, – вяло огрызнулся я, догадываясь, что сегодня снова не будет постельных игр. Солдатушки, бравы ребятушки, А кто же ваши деды? Наши деды – славные победы, Вот где наши деды! Наши деды – славные победы, Вот кто наши деды! Солдатушки, бравы ребятушки, Кто же ваши матки? Наши матки – белые палатки, Вот кто наши матки![6] Допев третью песню, жена мгновенно заснула, прямо на подушке, возле стола. Аршарах харранташ шортарраш! Я молча встал, щелкнул пальцами – и портал перенес ее прямиком в постель. Вернувшись за стол, я с раздражением сгреб со скатерти флакон с латтаром. Видимо, на смертных он действовал иначе. Или на полубогинь. Бездна! Ненавижу женщин!