Глава 19

Ольга: Я проснулась утром, в своей постели. В голове стоял гул, будто я побывала под звонившим колоколом. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, резал глаза. Я лежала, уставившись в узор балдахина, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере. Я в упор не помнила, было ли что у нас с мужем ночью. В памяти всплывали лишь отрывочные картинки: мерцание свечей, необычный вкус на языке, запах дыма от камина… Но самого главного – того, ради чего, собственно, всё и затевалось – я не помнила. Тело не подавало никаких сигналов, которые могли бы намекнуть на близость. Так что, скорее всего… ничего и не было. Мои подозрения подтвердились, когда на пороге спальни возникла мрачная фигура мужа. Он стоял, опираясь о косяк, его обычно безупречно уложенные волосы были растрёпаны, а на лице застыло выражение крайнего раздражения. Пушок, растянувшийся на подушке рядом со мной, лишь приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и снова закрыл его, демонстрируя полное равнодушие. Значит, никакой опасности для меня любимой не было. – Свалилась на мою голову, – прорычал он, не двигаясь с места. Его пальцы сжали дерево косяка так, что, казалось, вот-вот посыплются щепки. – И вам доброе утро, – мило улыбнулась я, стараясь не делать резких движений. Голова благодарила за это тихим нытьём. – И что вчера было? Я ничего не помню. Он нервно дёрнул левым плечом, будто пытаясь сбросить невидимую тяжесть. – Ты пела. Чушь всякую. В моём воображении тут же возникла картина: я, развалившись на шёлковых подушках, ору земные песни с совершенно неверными нотами. Учитывая, что в моём прежнем мире соседи звали меня "сиреной" исключительно из-за способности отпугивать все живое своим пением, можно было лишь посочувствовать моему слушателю. Ну и позавидовать его выдержке. Хотя… он же был под тем самым "расслабляющим" настоем. Возможно, ему даже нравилось. Или не очень – судя по его нынешнему виду. – Ах, – только и смогла я выдохнуть, прикрывая глаза ладонью. – Извините, наверное. Я же предупреждала, что не помню… Он фыркнул, развернулся и вышел, хлопнув дверью, но на удивление тихо – видимо, его собственная голова тоже была не в лучшем состоянии. Пушок наконец поднял голову и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. – Да, мой пушистый друг, – вздохнула я, – похоже, наша первая брачная ночь закончилась… пением. Пушок равнодушно зевнул, демонстрируя полное отсутствие интереса к человеческим драмам, и устроился поудобнее на постели. Арчибальд: Мы сидели в глубоких кожаных креслах у массивного камина, где потрескивали поленья редкого огненного дуба. Отец неспешно помешивал ложечкой чай из лепестков феникса, а я мрачно наблюдал за танцем пламени, чувствуя, как насмешливый взгляд родителя буквально прожигает меня насквозь. – Сын, – отец отхлебнул ароматный напиток, и его губы дрогнули в сдерживаемой улыбке, – с женой принято спать. И желательно начинать делать это в день свадьбы. Я с силой поставил свою чашку на стол, едва не расколов фарфор. – Очень смешно, пап, – я раздраженно дернул плечом, чувствуя, как чешуя на шее предательски топорщится. – Ее развезло от нескольких ложек! Там того средства было насыпано несколько грамм! А она петь начала! Я вскочил с кресла, начав мерить комнату шагами. Ковер глушил мои шаги, но не мог скрыть дрожь в руках. – Психованная! – вырвалось у меня. – Я уже не знаю, с какой стороны к ней подойти! Что сказать! Еще и этот ее харрасар! – я резко развернулся к отцу. – Боги, за что?! Вот что я вам сделал?! Отец медленно поставил чашку, сложив пальцы домиком. А я давно тебе говорил: держи себя в руках, не бросайся на каждую юбку, – его голос звучал спокойно, но в нем явно слышались нотки торжества. – Это тебе наказание от богов. За то, что был неразборчив в связях. Я замер у камина, чувствуя, как жар от огня смешивается с жаром стыда на моих щеках. – Жестокое наказание, – пробурчал я, глядя на языки пламени. Отец равнодушно пожал плечами, поправляя складки своего роскошного халата. – Надо было раньше думать. В этот момент где-то в коридоре раздался взрыв женского смеха – слишком громкий, слишком знакомый. Затем послышалось довольное мурлыканье харрасара. Я закрыл глаза, чувствуя, как начинает болеть голова. Словно в наказание за мои прегрешения перед богами! Отец, заметив мое страдальческое выражение лица, налил мне еще чаю с явным наслаждением. – Выпей, сынок. Может, станет легче. Хотя… – он хитро прищурился, – вряд ли. «Издевается, – подумал я угрюмо – Сидит довольный жизнью и издевается над собственным сыном!» Я хотел провалиться в Бездну со стыда. Но чашку чая выпил. Залпом. Не помогло.