Глава 33

Ольга: Тот разговор с мамой хорошо врезался в память. Сидела она в своем любимом кресле у камина, прихлебывая кофе с молоком, и смотрела на меня с той самой смесью умиления и укора, которую, видимо,  оттачивала веками. – Олечка, детка, – вздохнула она, – тебе срочно надо учиться владеть своей магией. Ну это же не дело. Она элегантным движением указала на дверь, за которой маячила жутковатая тень моей «люстры» с щупальцами. Откровенно говоря, это творение уже и меня начало пугать. Оно не просто шевелилось – оно будто подглядывало. – Твой муж уже третьи сутки не может отойти от твоего так называемого пения. Ну и от твоего творчества тоже, – продолжала мама, и в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. – От них шарахаются и придворные, и слуги. Да и твои братья тоже косятся на них с напряжением. Я только фыркнула, отломив кусок печенья. Бедненький, несчастненький Арчибальдик. Пусть помучается. Мысль о том, что он сидит в подвале с моими братьями и топит свое горе во всем, что горит, вызывала у меня злорадное удовлетворение. Сам виноват. Нечего было орать в лесу и вышвыривать меня порталом, как назойливого котенка. Мой взгляд упал на окно. За стеклом тихо падал снег, укутывая мир в чистый, безмятежный покров. Как же я завидовала природе в тот момент. Просто заснуть до весны и проснуться, когда весь этот дурдом уляжется сам собой. Но нет, не с моим-то счастьем. – Да не вопрос. Можно и магии поучиться, – я передернула плечами, делая вид, что это пустяк. – Но только так, чтобы где-нибудь на отдельном полигоне. Я ж тут спалю все дотла, никакие амулеты не помогут. Мама грустно вздохнула, поставив чашку. – Твой дед сказал ровно то же самое. Вот почему, детка, у тебя пробудилась его сила, а не бабушкина? Ее слова попали точно в цель. Потому что я была на грани. Потому что все эти бесконечные разборки, упреки и борьба за последнее слово довели меня до точки, когда хотелось не плакать, а крушить. – Потому что меня уже все достали, – отрезала я. – Так и хочется прибить кого-нибудь. Чтоб не мучился. Например, муженька, который заперся в подвале. – Оленька, он мужчина… – начала мама с привычным снисхождением. – Мам, это сексизм, – парировала я, и она лишь развела руками, мол, что с тебя взять, упрямая ты девчонка. Вот именно. И пока я не научилась сдерживать эту бурлящую внутри ярость, эту самую дедову силу, мне под руку лучше было не попадаться. Даже самой себе. Особенно самой себе. Иначе от дворца и вправду осталось бы только пепелище. Арчибальд: Тот вечер в подвале запомнился мне как дно, выстланное холодным камнем и запахом прокисшего хмеля. Я сидел на скрипучем табурете, уперевшись мутным взглядом во влажную стену, и чувствовал, как тяжелая волна самоотвращения накатывает снова и снова. Каждая клетка тела гудела от выпитого, но опьянения не было – лишь тупая, гложущая пустота. Я жалел обо всем: о той дурацкой охоте, о своем вспыльчивом характере, о том, что не оставил Ольгу под магическим куполом, о браке, о своем рождении. Мир сузился до размеров этого погреба, и единственным светом в нем было тусклое мерцание магического кристалла где-то у потолка. И тогда за моей спиной раздался тот самый, знакомый до боли, ироничный голос. – Хорош! – прозвучало оно, и по спине пробежали мурашки. – Ох как хорош! И это лорд драконов! Я не обернулся. Просто сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Отец медленно вошел в поле моего зрения, его тень легла на меня, холодная и неумолимая. Он окинул меня взглядом, в котором не было ни капли сочувствия – лишь сухая, беспощадная оценка. Отец щелкнул пальцами. И бочонок с гномьим хмелем, к которому я уже тянулся рукой, исчез. Не растворился, а будто его стерли с реальности. В воздухе остался лишь призрачный шлейф горечи. А жаль… Мысль промелькнула, предательская и жалкая. Я медленно поднял взгляд на отца, чувствуя, как веки наливаются свинцом. – Она уже прекратила петь? – мой голос прозвучал хрипло, будто я глотал битое стекло. Отец фыркнул, скрестив руки на груди. – Давно. И ты сам это понял бы, если бы бросил пить. Твои уши прочистились бы. – Папа… – начал я, но слова застряли в горле. Что я мог сказать? Что она сама виновата? Что это она довела меня? Звучало бы это, как лепет испуганного детеныша. – Что «папа»? – он перебил меня, и его голос зазвенел, как сталь. – Сын, ты вел себя просто ужасно. Ты оскорбил свою жену. И не надо испепелять меня взглядом. – Он сделал шаг вперед, и хотя я был крупнее, в тот момент он казался гигантом. – Не сработает. Даю тебе сутки на то, чтобы привести себя в порядок. Отмыться, протрезветь, прийти в себя. А потом ты пойдешь и извинишься перед Ольгой. И сделаешь все, чтобы она тебя простила. Всё. Понял? Он не ждал ответа. Сказал свое, резко развернулся и вышел, захлопнув дверь с таким грохотом, что с потолка посыпалась пыль. Я остался один в гробовой тишине, которая теперь давила куда сильнее, чем любой шум. Гнев, жгучий и беспомощный, вскипел во мне. Я вскочил, с ревом швырнул табурет об стену, и он разлетелся на щепки. Аршарах харранташ шортарраш! Проклятие вырвалось из груди эхом, но не принесло облегчения. Лишь подчеркнуло всю глубину моего падения. Лорд драконов. Повелитель стихий. Сидел в подвале, пьяный и разбитый, получив выговор, как провинившийся паж. И хуже всего было то, что отец был прав. А это признавать оказалось больнее всего.