Глава 35

Ольга: Тот разговор с Динарой за чаем в гостиной запомнился мне особенно ярко. Мы устроились на мягких диванчиках, между нами дымился изящный фарфоровый сервиз, а Пушок, свернувшись калачиком на ковре, время от времени подергивал во сне ухом. Но несмотря на уютную обстановку, внутри у меня всё кипело. – Муженька своего я послала лесом, когда он появился на пороге спальни, – выпалила я, с силой помешивая ложечкой в чашке. – Не умеет извиняться – так пусть не достает меня. Ни цветов не принес, ни конфет шоколадных. Золотого колечка, и то пожалел. Динара, отхлебывая свой чай, причмокнула с таким восхищением, будто я только что победила в турнире. – Давно пора было Арчибальда на место поставить. Он у нас слишком сильно зазнался. Я раздраженно дернула плечом, чувствуя, как гнев снова подкатывает к горлу. – Да если б оно помогло. Слушай, ну вот как можно быть таким дурным? – я отставила чашку с таким звоном, что Пушок насторожился. – Сам же сделал глупость, сам пришел извиняться. И что? Явился с таким видом, будто оказал мне великую милость своим визитом. Искренне думает, что я при одном его виде разрыдаюсь и все ему прощу? Динара хмыкнула, отламывая кусочек бисквита. – Он всегда был самоуверенным. С пеленок. Мама говорила, что его первым словом было не «мама», а «подчиняться». – Ну не настолько же! – воскликнула я, вскакивая с дивана и принявшись мерить комнату шагами. – Можно же хоть немного включить голову! Принести что-нибудь… не знаю, веточку заколдованную или пирог испечь! А он просто пришел и бухнул мне очередной ультиматум! «Нам нужно поговорить». Да о чем говорить, если он даже извиниться нормально не может? В ответ Динара только развела руками, ее лицо выражало легкую усталость. – Ой, я его знаю всю жизнь. Если бы он умел поступать иначе, это был бы уже не Арчибальд. Он как скала – упертый и непробиваемый. Я остановилась у камина, глядя на языки пламени. Злость понемногу сменялась горькой обидой. И самое противное было то, что где-то глубоко внутри таилась крошечная надежда, что в этот раз всё будет иначе. Наивная дура. – Знаешь что, – сказала я, поворачиваясь к ней. – Пусть варится в своем соку. Надоело мне биться лбом об стену. Лучше научусь свою магию контролировать, чем снова пытаться до него достучаться. Динара вздохнула, но ничего не ответила. А Пушок, словно почувствовав мое настроение, подошел и терся о мои ноги, тихо мурлыча. И это было куда утешительнее, чем все слова моего «раскаявшегося» супруга. Арчибальд: Тот завтрак на следующее утро был самым неловким в моей жизни. Я сидел за столом, окруженный родней – родители Ольги, ее братья, мои собственные родители – и чувствовал на себе десятки любопытных взглядов. Воздух был густ от невысказанных вопросов. Ольга сидела напротив, уткнувшись в тарелку, и ее молчание резало острее любого меча. Когда последняя крошка была съедена, я отпил глоток воды, отставил кубок и поднялся. Все замолчали. Я посмотрел прямо на Ольгу. – Собирайся. Нас ждут в другом месте, – сказал я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидал. Не дав ей опомниться, я щелкнул пальцами. Пространство перед нами разорвалось, открыв портал в мир, который я выбрал специально для этого разговора. Не в мир дриад или русалок, где все было создано для утех, а в бескрайние, пахнущие полынью и свободой степи кентавров. Я взял ее за руку – не дав ей вырваться, но и не сжимая сильно – и шагнул в портал, увлекая за собой. Мы материализовались на вершине холма, с которого открывался вид на бесконечные золотые просторы, колышущиеся под ветром. Вдали паслись табуны кентавров, их силуэты сливались с горизонтом. Воздух был чист, свеж и пуст. Не было ни слуг, ни родни, ни дурацких люстр. Только небо, трава и ветер. Ольга, ошеломленная, вырвала руку и отшатнулась. – Что это теперь? Новая попытка извиниться? – ее голос дрогнул, но в нем все еще звенела сталь. Я не стал оправдываться или кричать. Я повернулся к ней, глядя прямо в глаза, и сказал то, что должен был сказать вчера. – В лесу я повел себя как последний скот. Я унизил тебя, вышвырнул, как ненужную вещь, и думал лишь о своем поврежденном эго. Моя вина. Я прошу у тебя прощения. Не за охоту, а за то, как я с тобой поступил. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются гнев, обида и… удивление. Впервые я извинялся не оправдываясь. – Зачем мы здесь? – спросила она тихо. – Чтобы побыть одним. Без всего этого. – я махнул рукой в сторону, где должен был быть портал. – Чтобы ты могла решить, хочешь ли ты меня слушать. И чтобы я мог доказать, что могу быть не только упрямым ослом. Она ничего не сказала. Просто стояла, смотря на бескрайнюю степь. А потом медленно, очень медленно, кивнула. Неделя, что мы провели там, пролетела как один долгий, спокойный день. Мы не говорили о дворце, о родне, о прошлых ссорах. Мы просто были. Я научил ее читать следы на траве, а она показала мне, как плести венки из полыни – горькие, пахучие, как наша ссора, и стойкие, как, я надеялся, наше примирение. Мы молча смотрели на закаты, которые заливали степь багрянцем, и на рассветы, когда все вокруг окутывала серебристая роса. Иногда мы разговаривали – о пустяках, о звездах, о том, как кентавры обучают своих жеребят. Никаких цветов. Никаких колец. Только тишина, понимание и время, чтобы залечить раны. В последний вечер, когда мы сидели у костра, глядя на угли, она вдруг сказала: – Ладно. Прощаю. И в ее голосе не было прежней колкости. Была усталость, надежда и что-то еще, от чего у меня сжалось сердце. Она протянула руку, и я взял ее. Ее пальцы были холодными, но больше не отталкивали. Портал обратно я открыл на рассвете. Мы вернулись во дворец другими людьми. Не идеальными. Не забывшими все обиды. Но готовыми попробовать снова. И на этот раз – иначе.