Глава 37

Ольга: Подготовка к тому злополучному балу запомнилась мне как настоящая битва. Битва с грацией, с ритмом и, что самое главное, с собственными ногами, которые упорно отказывались двигаться так, как положено благородной даме. Всё началось с того, что Динара, сияя от восторга, объявила, что будет моим личным тренером по танцам. Мы закрылись в одном из малых залов, где слуги начистили паркет до зеркального блеска. Сначала было весело. Динара, легкая и изящная, как пушинка, показывала основные па вальса. Я пыталась повторять, но мои движения напоминали скорее работу дровосека, чем танцующей принцессы. – Нет-нет, Ольга, плавнее! – вздыхала Динара, когда я в очередной раз с размаху наступала ей на ногу. – Представь, что ты не рубишь дерево, а гладишь кота! Кота я, может, и представила, но результат был тем же. За первую неделю тренировок я умудрилась оттоптать ноги не только Динаре, но и двум бедным юным аристократам, которых она привела в качестве «учебных пособий». Один из них, бледный виконт с трогательными усиками, после нашего танца прихрамывал еще три дня. Я видела, как он косятся на меня в коридорах, и мне было одновременно и смешно, и стыдно. Ситуацию усугубляли мои «способности». Стоило мне слишком сосредоточиться или разнервничаться, как магия начинала вырываться наружу. Однажды, пытаясь осилить особенно сложное па, я нечаянно зажгла люстру над нашими головами. Динара визжала, а учитель танцев, пожилой граф с безупречными манерами, упал в обморок. После этого случая ко мне приставили мага-наставника, который во время уроков стоял в углу и снимал с нас защитные чары. Но самым стойким моим партнером оказался, как ни странно, Арчибальд. После нашего примирения он стал относиться к моим «успехам» с поразительным терпением. Он приходил на тренировки по вечерам, когда мы оставались одни. И терпеливо, раз за разом, вел меня по паркету, безмолвно принимая мои неуклюжие тычки носком туфли в его лакированные сапоги. – Прости, – бормотала я, в очередной раз наступив ему на ногу. – Ничего, – хрипел он сквозь стиснутые зубы, но не отпускал мою руку. – Продолжаем. Он не читал нотаций, не смеялся. Просто был рядом. И в его молчаливой поддержке было больше пользы, чем во всех уроках Динары. Я начала понемногу ловить ритм. Ноги стали слушаться лучше, спина выпрямилась. Магия перестала вырываться при каждом неверном шаге. В день бала я с ужасом обнаружила, что волнуюсь не из-за танцев, а из-за того, как я выгляжу. Платье, подарок свекрови, было великолепно – из темно-синего бархата, усыпанное серебряными нитями, словно ночное небо. Но туфли… Боги, эти туфли! На крошечном каблучке, с острыми носами. Они казались мне орудием пытки. Когда мы с Арчибальдом вышли в бальный зал, и заиграла музыка, я почувствовала, как подкашиваются ноги. Но его рука уверенно легла на мою талию, а взгляд, привычно суровый, на этот раз был ободряющим. – Не смотри под ноги, – тихо сказал он. – Смотри на меня. И я послушалась. И случилось чудо. Мы закружились. И я не наступила ему ни разу. Это был не идеальный танец, далеко не идеальный. Но это был наш танец. И в тот момент, под восхищенными и удивленными взглядами всего двора, я поняла, что, возможно, смогу приручить не только магию, но и эту чопорную драконью жизнь. Или, по крайней мере, научиться танцевать в ней, не оттаптывая ноги окружающим. Арчибальд: Тот бал стал для меня странным испытанием, куда более сложным, чем любая битва или охота. Я стоял у входа в зал, наблюдая, как сверкающая толпа аристократов медленно заполняет пространство, и чувствовал привычное напряжение в плечах. Всё это – эти церемониальные поклоны, притворные улыбки, шепотки за веерами – всегда вызывало во мне желание рыкнуть и разогнать всех к чертям. Но сегодня всё было иначе. И причина этого «иначе» вошла в зал. Ольга. В том самом синем платье, что мама выбрала для нее. Бархат и серебро делали ее… другой. Не той дикой, непокорной девчонкой, что распевала песни и перекрашивала стены, а кем-то хрупким и удивительно прекрасным. На мгновение я забыл дышать. Когда мы начали танец, я приготовился к худшему. Я мысленно уже ощущал знакомую боль от ее каблуков на моих ногах, видел насмешливые взгляды придворных. Но Ольга, к моему изумлению, не наступила мне ни разу. Она была сосредоточена, ее пальцы трепетно лежали на моем плече, а глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на меня, как я и просил. – Не смотри под ноги, – прошептал я, ведя ее в такт музыке. – Смотри на меня. И она послушалась. В ее взгляде не было прежнего вызова или обиды. Был лишь легкий страх сбиться с ритма и… доверие. Да, именно доверие. И это доверие обезоруживало сильнее любой ее выходки. Мы кружились, и странное чувство тепла начало разливаться по моей груди. Я, который всегда видел в таких мероприятиях пустую трату времени, вдруг поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы эта музыка заканчивалась. Рука, обнимающая ее талию, чувствовала ее тепло даже через бархат. Ее запах – не духи, а что-то свежее, цветочное – смешивался с дымом от свечей и ароматом вина. Я видел, как на нас смотрят. Видел удивление в глазах отца, одобрительную улыбку матери, восторг Динары. Но впервые за долгие годы мне было плевать на их взгляды. Весь мой мир сузился до этого зала, до музыки и до женщины в моих объятиях, которая, наконец, не пыталась с ним бороться. Когда танец закончился, и она, слегка запыхавшись, улыбнулась мне – не своей обычной дерзкой ухмылкой, а смущенной, искренней улыбкой, – что-то во мне перевернулось. Я поднес ее руку к своим губам, ощутив под своими губами тонкую кожу. Это был не церемонный жест. Это была благодарность. В тот вечер я не пил, не искал уединения, чтобы переждать этот кошмар. Я провел его рядом с ней. Представлял ее другим вельможам, следил, чтобы ее бокал был полон, и даже… даже терпел ее попытки завести светскую беседу, которые все еще звучали немного дерзко и неуместно. Но теперь это не бесило. Это забавляло. Вернувшись в наши покои, я смотрел, как она с облегчением скидывает тесные туфли и трет натертую ногу, и понимал – что-то изменилось. Не в ней. Во мне. Ее «неидеальность» перестала быть раздражающим фактором. Она стала… живой. Настоящей. И в этом хаосе, который она принесла в мою жизнь, я нашел нечто ценное. Что-то, ради чего стоило терпеть и дурацкие балы, и даже ее пение. Потому что впервые за много веков я не чувствовал себя одиноким в собственном доме.