Глава 11 · Аглая «Я не могу остановиться»

В бане было жарко, это то, что и надо было мне сейчас. Сидела долго, завернувшись в полотенце, мысли путались, но все сводилось к тому, что мне были приятны розы и драка между Кириллом и Валерой.

Мы смотрели друг на друга через густой пар секунды три, которые ощущались значительно длиннее, а потом он сказал мое имя. Просто имя, без отчества, как тогда на берегу, и что-то во мне сломалось окончательно.

Или наконец починилось. Я еще не решила. Кирилл сделал шаг, я не остановила его. Вот и весь разговор, который мы не вели.

«Ты понимаешь, что делаешь?» — спросила я себя в последний раз.

Понимала. Именно поэтому осталась.

Его руки были горячими, и он ласкал меня так, словно знал давно, словно это была не первая встреча, а долгожданное продолжение чего-то, что началось еще на той пыльной дороге с самоваром и петухом. Может, так и было.

Потом он опустился на колени и начал меня вылизывать, а я не возражала.

«Ну все, — успела подумать я, — теперь точно война закончилась».

После первого оргазма он взял меня сзади, я кричала, просила еще. Когда кончили — замерли, тяжело дыша. Его член все еще был глубоко во мне, пульсировал, горячий и мокрый от нашего общего возбуждения. Я чувствовала, как его сперма медленно вытекает из меня по внутренней стороне бедра.

Должна была оттолкнуть его. Сказать, что это ошибка. Что мы сошли с ума. Что я ненавижу его и все, что он представляет. Но вместо этого, развернувшись, я долго смотрела ему в глаза.

В бане было жарко, пар густой, кожа скользкая. Кирилл смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на земле. И я, черт возьми, хотела его снова. Сильно. Жадно. До дрожи в коленях.

Оттолкнула его от себя, сползла с лавки на колени прямо на мокрый деревянный пол.

— Аглая… — хрипло начал он.

— Молчи.

Я взяла его член рукой. Он был все еще твердый, тяжелый, блестел от моей влаги и его спермы. Посмотрела вверх, прямо ему в глаза, и медленно провела языком по всей длине — от основания до головки.

Слизывала себя. Слизывала его. Вкус был солоновато-сладким, запретным. Кирилл тихо застонал, запустив пальцы мне в мокрые волосы.

Я обхватила головку губами, втянула глубже, языком кружила по венам. Потом взяла глубже. Еще глубже. До самого горла.

Я никогда так не делала. Никому. Даже в самых смелых фантазиях. Но сейчас я хотела его всего. Хотела чувствовать, как он дрожит от меня.

Заглатывала его снова и снова, пропуская толстую головку в горло, пока не начинала давиться. Слезы текли по щекам, но я не останавливалась.

Спускаясь ниже, облизывала ствол, целовала, а потом взяла в рот одно яйцо, потом второе — засасывала их нежно, но жадно, как женщины в тех видео, которые я иногда смотрела по ночам, когда не могла заснуть.

— Блядь… Аглая… — Кирилл стонал низко, хрипло, пальцы в моих волосах сжимались сильнее. — Если ты так продолжишь, я кончу тебе в рот…

Я только сильнее втянула его обратно в горло, глядя ему в глаза. Он зарычал, резко поднял меня с колен, прижал к себе и начал жадно целовать. Его язык проник в мой рот, как будто хотел забрать все, что я только что ему отдала.

Потом он повернул меня лицом к горячей деревянной стене, приподнял одну мою ногу, поставил ее на лавку и вошел одним мощным толчком.

— А-а-а! — закричала я, упираясь ладонями в горячую стену.

Он трахал меня стоя, сильно, глубоко, грубо. Каждый его толчок выбивал из меня стон. Грудь колыхалась, соски были чувствительными, пока Кирилл держал меня за бедро и талию, вгоняя себя до самого конца.

— Хочу тебя… — рычал он мне в ухо. — Только тебя, чертова пышка…

Я кончила первой. Ярко, с криком, сжимая его внутри себя так сильно, что он застонал мне в шею. Через несколько мощных толчков он тоже кончил. Глубоко, горячо, заполняя меня своей спермой.

Мы замерли. Тяжело дыша. Пар клубился вокруг нас. Потом, не говоря ни слова, он взял ковш с водой и начал медленно лить мне на плечи. Я повернулась к нему. Мы мыли друг друга молча.

Его руки скользили по моей груди, по животу, между ног. Мои руки — по его плечам, груди, по все еще твердому члену. Ни одного слова. Потому что любое слово могло все разрушить.

Мы просто стояли под теплыми струями, касаясь друг друга так, будто боялись, что это последний раз. Когда вода закончилась, я наконец посмотрела ему в глаза.

— Это все равно ничего не меняет, — прошептала.

Кирилл провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Уже меняет, — ответил тихо. — И ты это знаешь.

Я вышла из бани, когда уже темнело.

Июльский вечер лежал над деревней, тихий и теплый, пах скошенной травой и смородиной, и звезды над Малыми Петушками высыпали уже в полную силу, те самые, которые в первую ночь показались мне чрезмерными. Сейчас они казались уместными. Может, я просто привыкла к неуместному.

Остановилась посреди двора.

Голова была на удивление ясной. Вот это пугало больше всего. Не паника, не раскаяние, не то острое «что я наделала», которое обычно следует за решениями, принятыми без участия разума.

Ничего подобного. Просто ясность. И тепло где-то в районе ребер, которое я не спешила называть своим именем.

«Это физиология, — попробовала я. — Эндорфины. Гормональный фон. Ничего экстраординарного».

Убедительно не вышло. Я знала себя достаточно хорошо.

Дверь бани за спиной тихо скрипнула, это вышел Кирилл. Я не обернулась. Слышала, как он остановился, как пауза между нами стала плотной, осязаемой.

— Аглая.

— Спокойной ночи, Кирилл Михайлович, — сказала ровно, не оборачиваясь, и пошла к своей калитке.

Он не окликнул больше. Умный человек.

Барон фон Клюв сидел на крыльце.

Один, без дяди Пети, что уже само по себе было небывалым явлением. Сидел с видом часового, несущего ответственность за все происходящее в радиусе трех дворов, и когда я подошла к ступенькам, посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Молчи, — сказала я.

Он молчал. Но как-то значительно.

Зашла в дом, налила воды, выпила стакан, стоя у раковины. Потом второй. В зеркале над рукомойником отражалась женщина с мокрыми волосами, розовыми от жара щеками и выражением лица, которое она сама не вполне умела прочитать.

Он сказал «только тебя».

Голос его я еще слышала. Низкий, хриплый, совсем не тот, которым он разговаривал на собраниях и с юристами. Другой голос. Настоящий, наверное.

Прекрати.

— Прекращаю, — сказала я вслух.

С крыльца донеслось короткое кукареканье.

— Барон, — крикнула, — я же сказала молчать!

Петух ответил еще раз. Судя по интонации — не согласился.

Я легла поверх одеяла, уставилась в потолок и попробовала думать трезво. Сложить все по полочкам: вот война, вот деревня, вот гольф-клуб, который никуда не делся, вот подписи под документами, которые я не поставила и не собиралась.

Вот Кирилл Михайлович Глебов, который приехал сюда по делу, а не по мою душу. Все это было правдой. И все это было значительно менее важным, чем еще пятнадцать минут назад.

«Это все равно ничего не меняет», — сказала я ему.

«Уже меняет», — ответил он.

Закрыла глаза. За окном тихо шелестел июль, пел сверчок, и где-то в темноте Барон фон Клюв нес свою ночную вахту. Торжественно, с полным пониманием ответственности момента.

Ну все, Аглая Серафимовна…

На этот раз я не стала заканчивать мысль. Некоторые вещи лучше пока не формулировать.