Глава 10 · Кирилл «Я не отступлю»

Проснулся рано и долго думал. Но не о бизнес-плане и не о том, как склонить местных жителей на свою сторону и объяснить им все прелести будущего комплекса. Думал о рыжей соседке и о том, что я снова ее хочу.

И того, что было вчера на ее кухне, мне мало. А еще думал, что ни одна женщина меня так не цепляла. Может быть, я болен? Какая-то зараза Малых Петушков, которая распространяется воздушно-капельно.

— Паша, — позвал хрипло.

— Да, Кирилл Михайлович, — Паша ответил сонно из своей части дома.

— Найди того мужика, который постоянно поёт под забором. Дядя Петя, кажется. Скажи, что мне нужно передать Аглае кое-что.

Паша долго не отвечал, я слышал, как он встал, как под его шагами заскрипел пол, а потом его голова с взъерошенными волосами появилась из-за занавески, которая была вместо двери. Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Золото и бриллианты?

— Паша.

— Машину?

— Паша, нет.

— Цветы? — скепсис на лице был ярко выражен. — Как-то мелко, Кирилл Михайлович.

— Розы. Самые лучшие, какие найдутся в радиусе ста километров. Поезжай сейчас.

— Сейчас? — Паша посмотрел на часы. — Кирилл Михайлович, ещё семи утра нет.

— Именно. Чем быстрее, тем лучше. И чтобы они были свежие.

Паша тяжело вздохнул, но спорить не стал. Через двадцать минут машина выехала со двора, а я остался один.

Сел на ступеньки крыльца и впервые за долгое время позволил себе просто подумать не о работе, а о женщине.

Она мне небезразлична.

Это было даже не чувство — это было признание.

После предательства бывшей жены я поклялся, что больше никогда не подпущу к себе женщину ближе, чем на расстояние делового ужина и одноразового секса с презервативом.

И что из этого вышло? Фиаско. Провал.

Именно сейчас я сидел в какой-то богом забытой деревне и думал только об одной конкретной рыжей пышке, которую я вчера так лихо трахал на кухонном столе без презерватива, а потом она даже смотреть на меня не могла.

— Идиот, — сказал себе вслух.

Соседский пафосный петух одобрительно кукарекнул.

Паша вернулся через полтора часа. Вид у него был такой, будто он лично воевал с местными бабками за последние розы в районе.

— Вот, — протянул мне огромный букет темно-красных роз. — Самые дорогие. Продавщица сказала, что это «для очень виноватого мужчины». Я кивнул и взял.

— Передай через дядю Петю. И пусть прочитает записку вслух.

Паша открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Вы серьёзно? Записка?

— Абсолютно, — действительно написал записку, как школьник.

— Это… романтично. И очень странно, Кирилл Михайлович.

— Выполняй.

Через пятнадцать минут я услышал, как дядя Петя торжественно читает мою записку где-то во дворе Аглаи. Потом раздался ее возмущенный голос и победное кукареканье Барона.

Я улыбнулся. Впервые за утро. Ну, по сути, девушкам должны нравиться цветы, тем более такие, а не какие-то ромашки с поля.

А потом появился Валера. Он что, по утрам сюда как на работу ходит? Увидел розы, последовала короткая мизансцена, достойная немого кино, а потом Валера пошел на «разборки».

— Москвич! — крикнул Валера через забор. — Выходи! Поговорим!

Я вышел, мне стесняться нечего, я вообще никуда и не уходил.

Драка была… эпичной. Я не дрался с детства. Серьёзно. Последний раз — в девятом классе, когда у меня пытались отобрать деньги на обед. Но сегодня что-то внутри меня щелкнуло.

Валера бросился первым. Я ушёл в сторону, поймал его на корпус и ответил жёстким прямым в челюсть. Он упал, но сразу встал. Я пропустил удар в скулу — больно, но терпимо — и ответил локтем.

А потом появилась Аглая и начала на нас кричать.

— Хватит! Оба! Сейчас же прекратили!

Мы остановились, оба тяжело дышали, оба смотрели на девушку. Валера вытер кровь с губы и сказал горько:

— Значит, вот как теперь, Аглаша? С ним?

Я молчал, дышал, тяжело смотрел и ждал ответа. Она стояла между нами в сарафане, с растрепанными волосами, и выглядела просто фантастически.

Заминка была несколько секунд, которые дали мне понять, что я точно ей небезразличен.

— Разошлись, — сказала она тихо. — Оба.

В итоге Валера отступил, сплюнул кровь и сказал тяжело:

— Она не твоя.

— Посмотрим, — ответил я.

Он ушёл. Я остался стоять посреди двора с разбитой губой и ощущением, что только что сделал что-то очень глупое и одновременно очень правильное.

После обеда я вызвал юриста.

— Роман Эдуардович, подготовьте новый вариант проекта. Маленький эко-отель. Максимум двадцать номеров. С акцентом на русскую аутентичность. Никакого гольф-клуба. Землю под поля не трогаем.

Юрист посмотрел на меня поверх очков.

— Кирилл Михайлович, это существенно снижает прибыльность.

— Знаю. Делайте.

Вечером я пошёл к Аглае, ноги несли сами, Паша проводил меня долгим взглядом и покачал головой.

Дома ее не оказалось, а вот из трубы бани шел дым. Я стучал в дверь бани долго. Никто не отвечал. Я уже начал беспокоиться, вдруг она там угорела? Дёрнул дверь — не заперто.

Аглая сидела на полке в одном полотенце, обхватив колени. Влажные рыжие волосы прилипли к плечам. Она подняла на меня глаза, в них мелькнул испуг, а потом злость, но ни капли стыда или смущения.

— Уходи.

— Не уйду.

Я вошел, закрыл за собой дверь. В бане было жарко, пар стоял густой. Я стянул через голову футболку, бросил на лавку.

— Кирилл…

— Молчи.

Подошёл, взял за руку, потянул на себя, развязал полотенце. Она не сопротивлялась. Только смотрела на меня так, будто хотела и убить, и притянуть к себе одновременно.

Поцеловал в губы горячо, жадно, глубоко. Аглая застонала, вцепившись в мои плечи. Руками мял полную грудь, член гудел, каменный, напряженный. Аглая сама начала расстегивать мои джинсы и спускать их вместе с бельем.

Обхватила мой член рукой, сдавила набухшую головку, я зарычал ей в губы и толкнул на лавку. Снял с себя джинсы, Аглая подвинулась дальше, легла, раздвинув бедра, а я встал перед ней на колени и начал жадно вылизывать ее уже набухшую и влажную от возбуждения киску.

Я не останавливался, я пожирал ее, стонал, проникал пальцами, засасывал клитор и дразнил его кончиком языка, пока она не начала дрожать и тихо ругаться сквозь зубы.

— А-а-а… не могу… не могу больше… а-а-а… я кончаю… Кирилл… кончаю.

Аглая кончила на моем языке, ее трясло, а я сам был готов слить, даже не прикасаясь к себе. Потом встал, вытер губы тыльной стороной ладони, повернул её спиной к себе и вошел одним резким толчком.

Аглая громко, хрипло вскрикнула, совершенно не сдерживаясь. Я брал её жестко, держа за бёдра.

Баня наполнилась звуками мокрой кожи, тяжёлого дыхания, её стонов, моих хрипов. Каждый раз, когда я входил до конца, она выгибалась и шептала что-то неразборчивое — то ли мое имя, то ли ругательства.

— Скажи, что хочешь меня, — выдохнул ей в ухо.

— Сволочь… да… хочу… хочу…

Кончил в неё — сильно, долго, прижимая к себе так, что каждая клеточка в моем теле кричала от удовольствия. Она кончила второй раз следом, сжимая меня изнутри, содрогаясь всем телом и тихо всхлипывая.

Несколько минут мы просто стояли, пытаясь отдышаться. Я всё ещё был в ней.

— Это ничего не меняет, — прошептала Аглая наконец.

— Меняет, — ответил и поцеловал ее в мокрое плечо. — Уже меняет.