Глава 12

Александр десять раз вспомнил жизнь Пушкина в Михайловском, ссылку Лермонтова на Кавказ и изгнание Наполеона на остов Святой Елены.

Великие люди страдали в ссылке от скуки и одиночества. Тем же занимался и Гуров. Он послонялся по дому, немного поковырялся в огороде вместе с Катей, уничтожил половину куста смородины, спутав его с сорняком и Брунгильда почему-то начала орать как резаная. Потом посмотрел телевизор. Почесал Зойку, сходил с ней на реку.

Оставаться на лугу Зойка не пожелала. Она тоскливо смотрела в след хозяину и жалобно блеяла как брошенная пред алтарем невеста. Гурову стало жаль ее, и он повел Зойку домой. В саду они с козой посидели рядышком на травке, понаслаждались чистым воздухом и сельским пейзажем.

Коза попыталась сжевать шнурки на кроссовках Гурова. Тот отогнал Зойку. Она обиделась, улеглась на травку, подобрав под себя ноги и задремала.

Гуров вернулся в дом, посмотрел какой-то детективный сериал. Даже сварил кофе на всех. Скука одолевала, деятельной натуре Гурова хотелось лезть на стену.

Интересно, а есть ли в Лопуховке эскорт-агентство? Гуров понял, что раз ему в голову приходит подобная глупость, значит с ним что-то не так. Ну откуда в этой глуши приличное эскорт-агентство? Или даже неприличное? Тут и обычных то девочек по вызову нет. Куда их можно вызывать? На сеновал?

Катя готовила еду и звенела на кухне посудой. Александр решил помочь. Катерина с сомнением посмотрела на него.

— Ты не обязан.

— Я ничего не обязан. Я тут от скуки повешусь. Говори, что делать, — приказал Гуров.

— Можно картошку почистить, — Катя сунула ему в руки замысловатый нож и прорезью посредине.

Для начала Гуров обрезал себе большой палец. Но мужественно скрыл рану от Кати. Картошка чиститься не хотела, выскальзывала из рук и норовила убежать. Несколько раз пришлось ловить ее на полу.

Катя смотрела на то, как Гуров гоняется за картошкой тяжелым взглядом, и осуждающе молчала.

Наконец Александр почистил несколько картофелин. После этого они стали размером с грецкий орех.

Катерина критично посмотрела на картошку и велела Гурову помыть посуду. Тарелка сама вырвалась из рук и разбилась на множество осколков, усыпав ими пол.

— Иди, помощничек, не мешай, — прогнала его с кухни Катя.

Василий сидел перед домом и пялился в ноутбук. Время от времени он ругался на отвратительную связь. Гуров завидовал Васе черной завистью. Он был дорого дал, чтобы узнать последние новости. Но Василий и близко не подпускал хозяина к ноутбуку — глубокая конспирация, не положено.

Гуров лежал в зале на диване и снова смотрел телевизор. Вернее, телевизор был фоном к его мрачным мыслям. Александр вновь и вновь думал о коварной Дианке и сволочи-Кирюше.

Дать бы им обоим по мозгам как следует! Дианку лишить наследства и выгнать с позором, Кирюшу засудить. Да и по морде можно съездить пару раз. У Гурова просто кулаки чесались от подобных мыслей.

Хотелось отвлечься, но ничего путного в голову не лезло. Он выключил телевизор и походкой раздраженного тигра прошелся по залу. Будь у Гурова полосатый хвост, он бы яростно хлестал им себя по бокам.

Может, реально, закадрить какую-нибудь деревенскую девчонку? Влюбиться ненадолго, так, слегка…

За окном нещадно палило солнце. Гуров посмотрел во двор. Куры попрятались в курятник. Наглый соседский кот спал в тени забора. Впрочем, возможно кот не соседский, а живет сам по себе. Катя его подкармливает. И ест эта полосатая скотина за троих.

— Кис-кис-кис, — позвал Александр. Кот и ухом не повел.

В ворота постучали. Громко, настойчиво. Василий захлопнул ноутбук:

— Кто? — не слишком приветливым басом спросил он.

— Соседи, — радостно сообщил протяжный женский голос. Через решетку калитки Гуров разглядел женскую фигуру.

— Чего хотели? — поинтересовался Василий, нехотя поднимаясь со скамейки.

— Да пусти ты ее, — крикнул в окно Гуров и посмешил во двор.

Судя по голосу, соседка молодая. Возможно, небо услышало его молитвы и посылает соседку скрасить одиночество законспирированного олигарха.

Василий отпер калитку. На улице стояла коротко стриженная брюнетка лет под сорок. Вполне себе ничего, с крутыми бедрами и приличной грудью. Грудь выпирала из глубокого выреза обтягивающей футболки. Короткие льняные брюки до колен демонстрировали неплохие крепкие ноги.

Заметно, что тоже городская. Никуда этот налет не деть, даже в глуши. Город накладывает свой отпечаток, словно ставит клеймо. Не москвичка, однозначно. Нет лоска. Но разве это важно? Гурова вполне устроит даже симпатичная селянка. Желательно, конечно, помоложе. Но и баба-ягодка сойдет для начала.

— Добрый день! — лучезарно улыбнулась соседка и сунула в руки Василия ярко-оранжевую прошлогоднюю тыкву.

— Мы ничего не покупаем, — Вася вернул тыкву женщине.

— Это подарок, — на этот раз она вручила тыкву Гурова. Овощ оказался тяжелым и довольно вялым.

— Спасибо, — Александр повертел тыкву в руках.

— Что хотели? — снова осведомился Вася.

— Не поможете мне? — женщина смотрела на Гурова с милейшей застенчивой улыбкой. Слишком наигранной и с налетом откровенного эротизма.

— Что надо сделать? — Вася подозрительно смотрел на соседку.

— Да всего ничего, — томно пропела она. — Я женщина слабая, мне не справиться. Пойдемте, покажу.

— Что надо сделать? — с нажимом повторил вопрос Василий.

— Сейчас увидите, — женщина в очередной раз бросила короткий взгляд на Гурова. Почему-то она отдавала предпочтение ему. — Идемте, идемте.

Гуров положил тыкву на траву у ворот.

— Пошли, — скомандовал Васе. — Поможем, не развалимся.

— Меня зовут Илона, — представилась женщина.

— Александр. А это Василий, — кивнул Гуров на телохранителя.

Они миновали магазин, поднялись в гору и остановились у ярко-оранжевых ворот. На воротах красовались большие глаза. Глаза смотрели пытливо и строго. Глухой забор из коричневого профлиста был высок и мрачен даже при ярком солнечном свете.

— Блин, — тихо ругнулся Вася. — Это сектанты. Пошли отсюда.

— Подожди, успеем уйти, — шепнул Гуров. — Начнут приставать с проповедями — пошлем. Может ей реально помощь нужна.

Илона сунула в замочную скважину ключ, со щелчком повернула его и распахнула калитку:

— Добро пожаловать!

Большой оштукатуренный дом с мансардой стоял в глубине двора. Перед ним шестигранная деревянная беседка. На ее куполе — флюгер в виде выгнувшего спину кота.

Идеальный порядок во дворе. Аккуратно подстриженная трава. Не газон, но выглядит очень неплохо. Яркая петунья пышно пенилась в многочисленных пластиковых вазонах цвета терракоты. Мощеные плиткой дорожки. На большой парковке три иномарки.

Правее дома яблоневый сад, с побеленными стволами деревьев. Слева, судя по всему бревенчатая баня.

Илона подошла к ней.

— Вот, дверь повесить надо, — она указала на резную дубовую дверь с металлическими накладками, прислоненную к стене.

— Мужиков в таком доме нет? — подозрительно сощурился Василий. — Где ваш старший? Наслышаны о нем.

— Нет тут никаких старших. Мой брат болеет, — вздохнула Илона. — Спину прихватило. Ни согнуться, ни разогнуться. Лежит третий день. А тут дверь привезли. Вешать надо. Помогите, пожалуйста.

— Мужиков среди соседей тоже нет? — не унимался Василий.

— Все работают, — коротко ответила Илона.

— А что за глаза на воротах? — не отставал Василий.

— Ворота нам подарил знакомый кузнец. Он современный художник. Просто глаза, и все. А нас за это в деревне сектантами обозвали, — вздохнула Илона.

Как все оказалось просто! Или слишком просто?

Дубовая дверь была высокой, широкой и толстой. И судя по виду, неподъемной.

Василий осмотрел косяк.

— Петли не подходят, — заметил он.

— А вот новые, — Илона шустро нырнула в баню и вынесла коробку с петлями, стамеску и отвертку. — Тут работы на пять минут.

Василий провозился с петлями полчаса, тихо матерясь, работая стамеской и меняя отвертки. Гуров ничем не мог помочь и сидел на скамейке у бани.

Илона кружила вокруг него, рассуждая о погоде и природе Лопуховки. Наконец, она перестала мелькать перед глазами и уселась рядом с Гуровым.

— А вы тоже приезжие, — заметила Илона.

Что-то в Илоне было. Сочная, яркая. Манящая откровенным декольте и крепкой задницей. Гуров поймал себя на мысли, что еще пару дней назад он бы на такую даже не посмотрел.

— Соседи доложили? — хмыкнул Гуров.

— Нет, мы с ними не общаемся. Деревенские нас не любят. Темные люди. Придумали, что у нас секта. А мы просто живем в единении с природой, сыр варим, овощи выращиваем. Продаем на ярмарках. Хотим еще пасеку завести. Мы из Златогорска. А вы откуда?

— Из Тулы мы, — мрачно ответил Вася, с остервенением закручивая саморез в косяк. — Готово. Можно вешать.

Гуров и Василий подняли дверь. Держать ее было неудобно. Дверь попыталась выскользнуть из рук, Гуров пошатнулся и уронил ее себе на ногу.

— Твою ж мать! — взревел он.

— Осторожней, осторожней, — щебетала Илона. — Не ушибитесь.

— Уже, — простонал Александр, снова поднимая непокорную дверь. На этот раз он придавил ею к стене Васю.

— Мать твою! — прорычал тот.

— Ах, не выражайтесь, пожалуйста, — попросила Илона. — Я преподаю философию в Университете. Это так режет слух.

— Тогда проси своих студентов вешать эту долбанную дверь, — рыкнул Вася.

Наконец, получилось попасть в штыри петель и дверь заняла свое место.

— Спасибо, спасибо, — защебетала Илона. — Вы так помогли. А теперь чай! Прошу в дом.

— Нет, спасибо, — Вася тормознул Гурова. — Некогда нам чаи гонять.

— Всего несколько минут, я мигом, — умчалась в дом Илона.

— Чай пить не будем. Тут живут если не сектанты, то маньяки, — зашипел Вася. — Видел, в бане у них что написано?

— Мне читать некогда было, я дверь вешал, — ответил Гуров, потирая ушибленную ногу.

— Так иди почитай.

Гуров перешагнул высокий порог. Просторный предбанник был оборудован по всем банным канонам. Деревянный стол, узорчатые резные лавки. Большой шкаф с посудой. В углу душевая кабина.

На стенах вырезанные из дерева таблички. Их было много.

«Мир в огромном мире начинается с мира в душе».

«Познай себя и родись заново. Слушай природу, люби природу, объединись с природой». Бред какой-то.

«Лучше знать немного истинно хорошего и нужного, чем очень много посредственного и ненужного». Это вроде Лев Толстой сказал? Или не Толстой?

— Ну, высказывания, и что? — повернулся Гуров к Васе.

— Ты много таких высказываний в нормальных банях видел? Бани не для того делаются, чтобы философские мысли читать.

— Пожалуй, что так, — кивнул Гуров. — Тут более уместны голые бабы и мужики с вениками. В стиле народного примитивизма.

— Вот и я о том же. Пошли отсюда. А то загадят мозги в момент. Пить и есть у них точно нельзя. Подмешают какую дрянь, потом не оклемаешься. Знаешь, из чего приворотное зелье делают? Наркота в чистом виде! Угостит баба, к примеру, мужика пирожками. Попробовал мужик, и все, пропал. Подсел на нарокту. Тянет его снова этих пирожков отведать. А он, дурак, думает, что влюбился. Массу таких случаев знаю. Так что пошли отсюда подобру-поздорову. И больше никакой помощи этой Илоне.

— Чай готов! — из дома с большим подносом шла Илона, чувственно покачивая крутыми бедрами.

— Быстро он у нее приготовился, — заметил Вася.

— Даже слишком, — согласился Гуров. — Спасибо, Илона, мы чай не будем, нам пора.

— Так все уже готово, — Илона эротично прищурила глаза, глядя на Александра. — Всего пять минут…

— Дела не ждут, — отрезал Гуров.