Глава 27

Я торопилась. Без семи девять, а переполненный лифт только везет меня на девятый этаж. Как назло, тормозит на всех этажах подряд. Сердце замирает при мысли о встрече с Тихоновым. Как себя вести? Да, ясно, на рабочем месте так, будто ничего не произошло между нами два дня назад. Говорить ли ему про вчерашнее недоразумение с Яной? Не стоит, наверное. А может, и стоит.

Щелкнул сообщением сотовый телефон. Ира прислала смс. «Ксю, привет. Слушай, у нас весь этаж гудит. Яна заявление об уходе подала. Говорят, из-за тебя. Правда, что ли?»

Я даже дышать перестала.

«Понятия не имею», — отправила ответ, но по спине пополз неприятный холодок.

Как странно. Она еще вчера меня просила заявление об уходе написать. А сегодня сама пишет. Как-то нехорошо сразу стало. Как будто я в чем-то провинилась. Хотя, в чем? Это она на меня вчера с ножом набросилась. Еще и толкнула, так, что голова только к утру болеть перестала.

Двери приемной приоткрыты. Значит, Тихонов раньше меня на работу пришел. Тоже не очень хорошо. Уже почти девять, а я даже пальто не сняла, что говорить о кофе. Черт, ну почему все снова так гадко?! Ведь еще вчера я так гордилась, что у меня хоть что-то начало получаться! А теперь, из-за этой Яны меня ненавидеть будут… И уверенность в себе куда-то пропала.

Выдохнула и открыла дверь. Застучала каблучками, на ходу скинула пальто и быстро включила кофемашину. Вот всегда вовремя успевала кофе ему принести, что сегодня со мной не так?

Дверь распахнулась, и Тихонов предстал во всей красе.

— Доброе утро! Я сейчас… кофе почти готов…

Стушевалась. Неловко. В глаза ему даже смотреть не могу. Все неловко сегодня. И перед ним неловко. Расплакалась, как дурочка, тогда, на базе. Потерпеть не могла? Всем больно в первый раз. И с Яной этой вчера. Вот с чего она заявление об уходе писать надумала вместо меня?

— Ксюша!

Тихонов шагнул ко мне, взял за плечи.

— Да оставь ты этот кофе!.. — рыкнул, растерянно заглядывая в глаза. — Как ты себя чувствуешь, Ксюша?

Я положила капсулы на столик и сглотнула. Снова нехорошо стало. Как будто я виновата в том, что вчера произошло.

— Голова болит…

Сглотнула снова, и вдруг слезы из глаз брызнули.

Тихонов прижал меня к себе. Крепко прижал. И осторожно поцеловал в макушку. Я даже застыла от неожиданности. Все эти мысли — нужна ли я ему еще, не нужна — вмиг вылетели из головы.

— Не плачь… ну, же, не надо плакать… — ласково поглаживая меня по спине, приговаривал он. — Она к тебе не подойдет больше, Ксюша. Никогда не посмеет подойти. Она здесь вообще больше работать не будет…

— Почему все так?.. В чем я виновата?

— Да ни в чем, Ксюша… — обхватывая мое заплаканное лицо теплыми ладонями, улыбнулся он. — Давай, в порядок себя приводи. Образцы для Праги принесут скоро. Закажешь сегодня два билета на самолет, на понедельник.

— Хорошо, — растирая слезы, кивнула я. — А второй для кого заказывать?

— Для себя.

— Для меня?

— Да.

— Вы хотите меня с собой взять? — опешила я.

— А что в этом плохого? — заглядывая мне в глаза, усмехнулся он.

— Ничего, просто… неожиданно.

— Дорога, проживание — все за счет компании. Три дня в Праге. Разве плохо? Чехи приглашают, хотят показать завод и свои магазины. В Праге у них два ювелирных магазина. Теперь там будет продаваться и наша продукция, а они взамен станут поставлять нам гранат. Посмотрим, пожмем им руки, подпишем оставшиеся договора и вернемся. Обещаю, что мы выкроим время для ресторана и прогулки по городу.

Сердце радостно забилось, и я не смогла сдержать улыбку. Я полечу в Прагу! С ума сойти…

— Спасибо! — не удержалась, подтянулась на цыпочках, и поцеловала его в губы.

— Не дразни меня, — скользнув взглядом по новому платью, угрожающе покачал головой Тихонов. — Я, между прочим, все это время очень по тебе скучал. Так что, будет лучше, если ты сделаешь кофе и займешься работой. А то я найду для твоей персоны другое применение…

— Нет, нет… — тут же отпрянула я. — Лучше кофе.

Он рассмеялся и ушел к себе.

Я вытерла слезы и вернулась к кофемашине. На душе стало легко. Сердце переполняла радость. Думала ли я, что меня возьмут в Прагу? Нет, не думала. Даже мечтать не смела. А в понедельник полечу туда вместе с Тихоновым. И он по мне скучал. Надо же, очень скучал, несмотря на то, что я вела себя, как последняя дура в наше последнее свидание.

Весь день в приемной топталась куча народа. Всем что-то было нужно от генерального директора, и от меня тоже.

Но стоило мне выйти из приемной, как от меня все шарахались. Я даже обедала в ресторане в полном одиночестве. Ведь как только я появилась на пороге, знакомые сотрудницы переглянулись и быстро засобирались вон, даже не ответив на мое приветствие. Самое обидное — Ира была среди них. Едва заметно пожала плечами и засеменила вслед за своими коллегами.

Стало не по себе. Было такое чувство, что все объявили мне бойкот, и я, как белая ворона, вынуждена обедать не просто одна за столиком, а в пустом помещении. Очень неприятное чувство, когда весь коллектив объявил тебе негласную войну.

Заказала салат, отбивную и булочку. В ожидании заказа сидела и листала новостную ленту в телефоне.

На душе было очень противно. Как будто вчера не на меня набросились, а я полностью виновата в происшествии. Стало ясно, что кроме Тихонова меня никто не собирается поддерживать.

Но, как бы там ни было, моя соперница с треском вылетела, а я осталась. Значит, теперь я в дамках. Меня втянули в грязную игру, и пути назад нет. Значит, я должна победить. Осталась одна? К черту такую свиту. Мне никто не нужен. Я по натуре одиночка.

«Пусть шарахаются, — усилием воли выпрямив спину, думала я. — Лучше так, чем с ножом к горлу. И Ира никакая мне не подруга. Слила меня этой Кузнецовой, в тот же вечер, как и ее мне».