Глава 16. На нервяке

Вечером следующего дня мама ходила по дому радостная. Она даже напевала что-то себе под нос, чего не случалось уже давно. Олеся изо всех сил делала вид, что всё в порядке, но её сердце уходило в пятки от страха. В школе Хоботов вёл себя предельно сдержанно, даже равнодушно, и девушка не понимала, что это значит.

Папы дома не было.

— Мам, ты весёлая сегодня? — не выдержала Олеся, заглядывая в родительскую спальню, — Что-то случилось? То есть я хотела сказать: что-то хорошее? — она осеклась. Зачем только этот глупый разговор завела, чтоб спалиться? А если мать начнёт расспрашивать и догадается, — Ладно, не моё дело.

— А чё это ты любопытная такая? То сидишь в своей комнате, носа не показываешь, то сама пришла?

Блин, неужели мать что-то заподозрила? Дура Олеся форменная! Она уже сто раз пожалела, что на рожон полезла.

— Ну, просто… — девушка не знала, что отвечать.

— И я просто. Помоги мне с пододеяльником.

Получается, что всё хорошо? Никто никого не убил? В дверь позвонили.

— Открой, Олеська! Опять отец ключом в замок не попадёт, скоро в вытрезвитель загремит, позорник, — мама нехорошо хохотнула. Раньше мать никогда не комментировала увлечение папы спиртным. Да она сама пьяная, что ли? Или под таблетками? Слишком весёлая, слишком беззаботная. Олеся сглотнула слюну и мысленно перекрестилась; дурное предчувствие заполнило всё её худенькое тело от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Она легко проскочила по коридору и прижалась к дверному глазку, замирая от страха. От увиденного её ноги подкосились.

Менты.

Словно в тумане Олеся открыла входную дверь и прижалась к косяку плечом, чтобы не упасть.

— Добрый день, Синицкий Сергей Петрович здесь проживает? — перед Олеськиными глазами всё расплывалось, — Девушка?

— Здесь, только его нет дома, — промямлила она, изо всех сил стараясь говорить чётко.

Главное помнить: вчерашний вечер она провела в гараже у Хоботова, они пили и целовались. Пили и целовались. Всё.

— А кем вы ему приходитесь?

Точно, убили они ту сварливую бабу. УБИЛИ!

— Дочь.

— Олеся, кто там? — подоспела мать, — Ой, здравствуйте, что ж ты гостей на пороге держишь, Олеся? — заверещала она тонким голоском, отчего у Олеси похолодело в груди. Какие, блин, гости? Разве мать не видит, что это менты? — Проходите, уважаемые. У меня от органов секретов нет.

Мама!

— Иди к себе, — шикнула мать на застывшую с глуповатым видом Олеську, приглашая ментов войти. Те стесняться не стали: завалились прямо в обуви, стряхивая на пол комья снега. Свиньи. Олеська мысленно выругалась.

Пила и целовалась. Главное, не проболтаться.

Разговаривали взрослые недолго: уже минут через десять Олеся услышала в прихожей топот и звук резко хлопнувшей двери.

А потом в Олеськину комнату влетела разъярённая мама. На ней не было лица.

— Ты где вчера вечером была, чёртова дочь?! — заорала она, как сумасшедшая, — Говори, ну!

— Мам, не ори, Соньку испугаешь, — в горле у Олеси пересохло. Главное помнить, что с Хоботовым, — С Хоботовым.

— С кем? — произнесла мать чуть тише, — Что вы натворили? — она присела на край Олеськиной кровати и схватилась за голову.

— Мы… мам, но я уже… мне уже… — как сказать матери, что она целовалась и пила? Лучше уж сразу признаться в убийстве, — Я просто хотела тебе помочь, мамочка, — не выдержала Олеся и разрыдалась громко, горько, безудержно.

— Но этого нельзя говорить, Олеся, — удивила её мать, — Эта информация органам ни к чему, — она нежно погладила Олеську по волосам, — Где ты была вчера вечером, Олеся? Подумай хорошенько.

— Мы весь вечер были в гараже у Хоботова. Мы… — Олеся замялась, — Пили и целовались.

— Последнее предложение лишнее, — перебила её мать, неодобрительно сверкнув глазами, — Кто-то может подтвердить, что ты там была?

— Да, Генин брат.

— Хорошо. Ты стала взрослой, Олеся, и мне просто необходимо познакомиться с этим твоим… как его?

— Гена Хоботов.

— Хороший мальчик. Ведь он хороший мальчик, Олеся? Из приличной семьи?

— Очень хороший. Правда, он на учёте…

— Олеся, твою мать! Я всегда говорила, что ты дурной дорогой идёшь. Что не друг, то уголовник, ты моя дочь или чья?

— Мы её не трогали. Просто… рядом стояли, честно. Даже не рядом, а в стороне. Очень далеко. Это не мы, мам. Это совсем другие люди были, я их даже не знаю.

— Не вы? Это хорошо. Очень хорошо. Вас кто-то видел?

— Не думаю. Всё так быстро случилось. Разве только из окна.

— Олеся, блин.

— Мам…

— Что?

— А она… мёртвая?

— Да. И, кажется, твой отец — первый подозреваемый. В отделе слышали, как они конфликтовали. Твой папенька одумался и хотел с ней расстаться, но стерва чем-то его шантажировала. Я сказала, что ничего не знаю. Слава богу, мне хватило ума сохранить лицо и не лезть в их постыдные отношения. Отец понял, с кем связался, а теперь ещё и ответит за всё.

— Блин…

— Вот именно «блин». И твой тугодумный папаша не придумал ничего лучше, как куда-то смыться, я всегда говорила, что он идиот! Ох, у нас почти наладилось, как же некстати это всё. Ты бы хоть со мной посоветовалась, Олеся.

— Но ты же сама согласилась.

— Ладно, проехали.

— И разве тебе неинтересно, что произошло?

— А что произошло? Ты весь вечер провела в гараже у Гены Хоботова. Я, конечно, не в восторге, но что я могу? У вас любовь. И избавь меня от своих мерзких подробностей.

— Но…

— Я ничего не хочу знать.

***

Олеськиного отца задержали. Мать заставила пригласить в гости Гену, и, кажется, тот даже ей понравился: рассказывал о спортивных секциях, о заграничных автомобилях, вежливо улыбался и не чавкал за столом.

Идеальный жених.

Только вот Олесю стало воротить от всего этого. Для её матери Гена Хоботов старался: надевал чистые рубахи, причёсывался и пользовался одеколоном, а с ней стал невыносимым: каждый раз подкалывал и напоминал, что она ему должна. Он мог запросто зажать её в собственном доме и укусить или ущипнуть, например. Не сильно, слегонца, но…

Олесе такое обращение не нравилось.

И то, что с папой происходило, не нравилось.

Очень скоро обнаружилось, что папа к убийству своей любовницы не причастен, так как провёл тот вечер в ресторане, где даже успел поскандалить. Уголовной статьи ему удалось избежать, а вот репутация была основательно подмочена. Его дальнейшая карьера в качестве партийного организатора вызывала всё больше сомнений. Об этом Олеся неоднократно слышала от него самого, когда подслушивала их вечерние, очень эмоциональные разговоры с матерью.

Олеся сильно нервничала, а Хоботов с его шокирующей грубостью лишь подкидывал ей переживаний. Гена не был мальчиком-одуванчиком, он был резок в словах, импульсивен в поступках и совсем не умел утешать. Кроме того, он старательно избегал касаться этой темы, засунув голову в песок, как страус. И как мать. Девушке хотелось хоть какой-то посильной поддержки, но поддержать её было некому.

Когда в отделение милиции пригласили её, Олеся Синицкая дошла до нервного истощения. Она была на грани того, чтобы расколоться. Слава богу, на допрос её позвали с мамой.

— Олесь, — Хоботов встретил её на углу здания милиции, и Олеськина мать вежливо отошла в сторонку. В отличие от Олеси выглядел Генка уверенно, как-то возмужал и стал похож на взрослого мужика. Даже морщинки на лбу появились. На его белой коже это было очень заметно, — Ты плохо выглядишь. Ты спала? Ела? — его неожиданная забота Олеську взбесила. Боится?

— Чё такой заботливый? Боишься, что сдам? — хохотнула она агрессивно, — Зассал?

— Синицкая, я хочу тебе напомнить, — Гена на её провокацию не повёлся и выглядел более-менее спокойно, — Я весь вечер провёл в гараже с братом. Он подтвердит, Олесь. Мне ни к чему связываться с той бабой, я её даже не знаю. Мотив был только у тебя.

— Ген… это ты сейчас… кидаешь меня? — Олеська испугалась, — Ты же на шухере стоял?

— Олесь, я был в гараже с братом. Весь вечер. Ты что-то путаешь, — Гена усмехнулся.

— А я? А я? — от ужаса её затрясло, — Я где была?

— Думаю, ты была с нами? Мы же с тобой пара? Или… нет? — Генка через силу улыбнулся, — Всё будет хорошо, если не будешь дурковать, поняла? Той бабе всё равно, а ты засрёшь себе жизнь.

На допросе Олеся долдонила лишь одно: гараж, Гена и его брат. У Олеси с Геной любовь, а отношения родителей ей до фонаря. Мама мило улыбалась.

***

В этом году они с Генкой заканчивали школу, но Олесе было совсем не до учёбы. Она никогда не была отличницей, но теперь и вовсе скатилась до двоек-троек. Учителя постоянно жаловались на неё матери, но та всё понимала и не прессовала.

И на том спасибо.

Поначалу время тянулось мучительно медленно: Олесе казалось, что вот-вот и за ней придут, появятся свидетели, какая-нибудь любопытная бабка, разглядевшая в темноте её лицо, или случайные прохожие, или ещё кто, но никто не приходил, и девушка потихоньку расслабилась.

Папина погибшая любовница оказалась той ещё сукой, и в деле появились новые фигуранты. Один из чудаков, попавших в поле зрения следствия, неожиданно написал чистосердечное признание, и жизнь семьи Синицких стала налаживаться. Кажется, Олеське подфартило. Понемногу у неё появился аппетит и даже желание наряжаться.

Только вот встречаться с Хоботовым категорически расхотелось. Она боялась оставаться с ним наедине, так как понимала, что в случае требования расплатиться, не отобьётся. Её одноклассник Генка Хоботов, высокий, плечистый и бессовестно рыжий, почему-то стал её пугать. Возможно, он напоминал ей о плохом поступке или просто никогда не нравился. Всё чаще она стала оставаться вечерами дома, ссылаясь на то, что готовится к выпускным экзаменам.

— Хочу нормально школу закончить, Ген, — объясняла она Хоботову по телефону, втайне надеясь, что тот заведёт себе новую девчонку и от неё отстанет.

— Какой-то ты занудой стала, Олесь, — разочарованно вздыхал Генка, но особо не настаивал. Может, тоже к экзаменам готовился или просто на неё забил?

Школу она закончила кое-как. Впереди маячил выпускной вечер и подготовка к вступительным экзаменам в какой-нибудь ВУЗ. Кем быть Олеся ещё не задумывалась: хотелось бы пойти в актрисы или манекенщицы, но папа очень настаивал на высшем образовании. Остановились на педагогическом.

— Там тебе Гена звонит, — заглянула мать в её комнату поздно вечером, — Ты бы с ним по-доброму поговорила, а то нос воротишь — нехорошо.

— Не нравится он мне, мам: рыжий, грубый, матерится через слово, — пожаловалась Олеся.

— Раньше надо было думать, — возразила мать, — Решай полюбовно и не истери, это не тот парень, об которого можно ноги вытирать.

Мать права. С Генкой грубо нельзя.

— Алло, — ответила Олеся, внутренне замирая от напряжения. Чего ему надо?

Мать погрозила кулаком, но в этот раз подслушивать не стала и вышла.

— У меня завтра хата свободна, родители уедут. Придёшь? — Генка сразу приступил к делу.

— З-зачем? — Олеська начала заикаться.

— Окончание школы отметим.

— А выпускной?

— Выпускной в субботу, одно другому не мешает. Да не буду я приставать, достала. Просто вина выпьем и кино посмотрим. Ну так чё? — Гена смолк, ожидая ответа.

— А какое кино? Боевик? — Олеся сглотнула. Может быть, просто заплатить ему этот долг и свалить? Убудет с неё? Терпеть ухаживания Хоботова до конца своих дней Синицкой ох как не хотелось. Из-за него на неё другие парни не глядят — все Генкиного кулака боятся.

— Чё скажешь, то и поставим. Хочешь ужастик? Брат новых кассет припёр — их там целый стеллаж, выберем. Не ссы, Олесь. Я не какой-то там урод, я девчонок не обижаю. Не веришь мне? Уродом считаешь? — Гена начал горячиться, — Разве я тебя обидел хоть раз?

— Ладно, — быстро согласилась Олеся, проклиная себя за то, что связалась с настырным Хоботовым.

— Завтра зайду за тобой.

Вот блин, не отвертеться!