Глава 18. Хулиганьё

Олеська проснулась от дикой головной боли и чьего-то визгливого голоса за стеной. Кажется, орала мать.

— Это ты во всём виноват! Твои проклятые гены, пьяница!

— Заткнись, Зинка, закрой свой поганый рот, женщина, или я за себя не ручаюсь! — низкий папин голос прозвучал угрожающе. Отец явно был подшофе.

— Она не просто пьяная была, её приволокли, Сергей, а тебе хоть бы хны, шляешься по своим кабакам, а на поведение дочери плевать! Одному чёрту известно, чё с ней этот мальчик делал! — мать снизила тон и жалостливо всхлипнула, — Наплевать тебе на семью, Серёжа…

— К-какой мальчик? Чё з-за мальчик? — папин язык заплетался.

— Известно какой: Хоботов. Он уже несколько месяцев за ней волочится. Думаю, надо их женить.

Женить? Олеська вздрогнула. Стать женой Хоботова? Лучше сдохнуть! Она слегка пошевелилась и застонала от боли в спине. Видимо, её не просто тащили, ещё и роняли по дороге. Олеся провела рукой по бедру. Джинсов не было. Трусы на месте. Кто её раздевал? Мать?

Какой сегодня день? Утро? Вечер? Чё было-то? Вспомнились дикие стоны и расплывающаяся картинка на экране телика.

Они с Хоботовым того? Нет! Только не это. Генка не просто так поставил эту гадость: хотел добиться своего? Наверняка добился.

Как же херово!

А хуже всего было то, что она ничего не помнила.

— Проснулась, дрянь? — злющее лицо матери нависло над ней, как проклятие, — Одевайся, к гинекологу пойдём. За что мне такое наказание: потаскуху родить? Собирайся. Бегом, я сказала!

— Никуда я не… — Олеська слегка приподнялась, её дико замутило и тут же вывернуло в приступе неукротимой рвоты.

— Ах, блин, ладно. — мать заметно остыла, — Лежи. Я сейчас рассола принесу. Горе ты моё. Как же тебе не стыдно!

Олеське стыдно не было. Ей было плохо, ужасно плохо, но не стыдно. Грёбаный коньяк!

В себя она пришла только к вечеру. Идти к врачу было уже поздно, и мать отстала. Зазвонил телефон.

— Иди, тебе твой хахаль звонит, бесстыдница, — заглянула мать в комнату и тут же выскочила, — Бессовестные!

Олеся доползла до телефона и огляделась. Вроде никто не подслушивал.

— Алло, — ответила она, шмыгая носом.

— Ну, и как это называется? — довольным голос Хоботова не был, — Мне пришлось тащить тебя на руках через весь район.

— Как называется?! — Олеся вспыхнула, — Да ты сам меня напоил, ещё и перед родителями шлюхой выставил! Меня из-за тебя к гинекологу поведут и замуж выходить заставят!

— За кого?

— За тебя, конечно, — выкрикнула Олеська, захлёбываясь от злости. В трубке повисло молчание, — Чё молчишь?

— Ну… — кажется, Генка растерялся, — Я как-то не планировал жениться.

— Конечно, не планировал. Ты планировал взять своё, а потом перед пацанами хвастаться. Ну, иди, хвастайся, козёл! Мне по фиг, — Олеська выдохлась.

— Чем хвастаться? — не понял Генка.

— Тем, что Синицкую совратил. Хвастайся, иди. Только срать я на тебя хотела, понял? Не нужен ты мне никакой. Отдала долг и иди в жопу, — Олеся почувствовала желание разреветься. Теперь Генка будет ходить павлином, а её к гинекологу позориться потащат. Вот урод! Все пацаны уроды.

— В смысле? — Генка прыснул, — Ты думаешь, что я тебя бездыханную… — он громко заржал, — Если б мне было всё равно, я б тебя уже сто раз того. Я же говорил, что мне важно., чтоб ты сама захотела, — его голос погрустнел, — Но ты не хочешь… Ладно, понял я всё. Удачи тебе, Синицкая. Желаю поступить, куда хочешь, и найти богатого жениха. Больше звонить не буду.

— Ген?

В трубке послышались короткие гудки. Чё?! Это он её бросил сейчас? Как-то обидно, блин.

А долг?

Она быстро набрала Генкин номер, замирая от обиды.

— Да, — ответил Гена незаинтересованно, в его голосе послышался металл.

— Хоботов, это я, Олеся. А как же долг? — в груди Олеси что-то сжалось.

— Я прощаю тебе твой долг, пока.

Он снова бросил трубку.

Ну, ни хрена себе! Олеське стало одиноко. Всё-таки она уже привыкла, что Хоботов в неё влюблён. А теперь получается, что не больно-то и нужна была? Козлина!

— Пообщались? — мать тут как тут, — Чё сказал?

— Сказал, что не было ничего и понял, что нам с ним не по пути, — совершенно честно ответила Олеся.

— Он тебя бросил?!

— Мама, блин!

Всё против неё! Уродство!

— Завтра к гинекологу. Если что, я его своими руками придушу.

— Мама!

На следующий день знакомый мамин гинеколог подтвердил, что с Олеськой всё в порядке. Задыхаясь от унижения, она закрылась в своей комнате до самой субботы. Никого не хотелось видеть. Сердце болело.

На выпускной Гена Хоботов не пришёл.

Рыжий реально её бросил. И от этого знания Олесе почему-то стало очень плохо. Видимо, привыкла она к Хоботову, прикипела. Ведь он всегда был где-то рядом: неуклюжий, но своими принципами, грубый, но верный. Гена всегда приходил на помощь, а теперь… больше никогда не придёт.

***

Всю неделю Олеся Синицкая просидела дома за учебниками, а потом вышла, наконец, на улицу. Гулять ей было не с кем: подруг не осталось, друзей тоже. Она была одна на целом свете. Красивая до умопомрачения, но одинокая и никому не нужная. На секунду мелькнула мысль встретиться с Галькой, но той точно не до неё, поговаривали, что бывшая подружка собирается в столицу. Возможно, уже укатила. Ну и пофиг.

Ноги сами понесли Олесю в сторону Крапивинского рынка. Там рядом частный сектор и… Хромые лоси. Пусть неподалёку окажется Игорь. Ну, пожалуйста! Она не станет гулять по частному сектору, просто пройдёт мимо…

Нужен ей этот Игорь? Чё с ним делать? Хотел бы, сам её нашёл! От обиды захотелось плакать. Если даже некрасивый Генка с крючка сорвался…

Генка.

Плечистый, мускулистый, хорошо сложенный, с тонкой морщинкой поперёк лба. Он для неё даже сосиски был согласен варить, даже на преступление пошёл и прикрыл её в ментовке. А как он целуется! От тоски защемило сердце.

В районе городского парка послышались тревожные крики. Женский голос звал на помощь. Вместо того, чтобы испугаться, Олеська смело устремилась на голоса. Такова уж её натура: влезь в самое пекло.

Увиденное поразило Олесю до глубины души: стайка подростков-хулиганов бессовестно атаковали безуспешно пытавшуюся отбиться бабу Зою. Ту самую безумную бабу Зою, Алёшкину родственницу. Пацаны тыкали в неё грязными палками и издевательски улюлюкали — пожилая женщина неуклюже отбивалась и мычала что-то нечленораздельное. От страха её отёкшее лицо дрожало.

— Отойдите от неё! Вас Бог накажет, слабаки! — через дорогу на помощь бабке уже нёсся храбрый Алёша с монтировкой в руках, — Уйди, Олеся! Покалечат! — бросил он Олеське и врезался в толпу хулиганья, охаживая их головы и плечи своим жестоким орудием.

Олеся остановилась. В пацанячью драку ей точно лезть не надо.

Силы были не равны. Хулиганы быстро оттеснили Алёшку к газону. Худенький мальчишка поскользнулся и упал на спину, выронив монтировку из рук. Бабка Зоя взвыла, жутко, протяжно, низко, и бросилась в сторону своего дома. В воздухе сверкнул нож. Кто-то из пацанов полоснул поверженного Алёшу по лицу.

— А ну пошли отсюда, гады! Я милицию вызвала! — закричала Олеся что было мочи. Её сильный и звонкий голос напугал борзых мальчишек, и те бросились врассыпную.

Из щеки Алёшки хлестала кровь.

— Алёша, Алёша, — принялась причитать девушка, не понимая, что ей делать.

— Олесь, всё хорошо? Эх, ни хрена, малой, да тебе в больницу надо, — прозвучало над самым её ухом.

Словно в бреду Олеся разглядела покрытое задорными веснушками лицо бросившего её полторы недели назад Гены Хоботова. Откуда он здесь? Не помня себя от радости, она бросилась ему на шею.

— Гена-Гена, Алёше нужна помощь!

— Беги, звони 03, я попробую кровь остановить. Ну, ни хрена себе фонтан. Не ссы, малой, спасём.

Олеська метнулась к телефонной будке, чувствуя, что пульс учащается. Генка. Пришёл. Не смог мимо пройти. Не смог не прийти на помощь.

Её Генка.