Глава 19. Перемирие

Они с Хоботовым стояли посреди больничного коридора и избегали смотреть друг на друга. Вокруг стояла суета: санитарки возили туда-сюда каталки, ковыляли пациенты с загипсованными конечностями, бегали медсёстры. Было шумно и тревожно.

— Швы наложили, прививку от столбняка сделали. Оставим вашего братишку до среды, — отчитался о проделанной работе молодой доктор, — Документы давайте.

— Документы? — Олеся замялась, — Хорошо, только документы дома. Я их вам завтра принесу.

— Завтра? Мне документы сегодня нужны.

— Ладно, сбегаем, — вмешался в разговор Хоботов, — Лечите брата хорошо.

— А у него большой шрам будет? — Олеське было жалко Алёшу до жути: мало того, что сирота, так ещё и со шрамом теперь.

— Не думаю. Порез неглубокий, нервы не задеты, возраст молодой. Так что заживёт быстро. Шрамы мужчин украшают, — доктор улыбнулся, — Жду документы, — и ушёл в ординаторскую.

— Чё делать будем? Документов-то нет у него, — Олеся почесала затылок.

— Ничё не будем делать. Помощь ему оказали, на улицу не выкинут. Пойдём, — приказал Гена, отводя взгляд в сторону.

— Куда пойдём? — Олеся напряглась.

— По домам, — отрезал Гена.

— Ты… бросил меня, получается? — обида накрыла Олесю с новой силой, и девушка не могла молчать, — Козёл ты, Хоботов, вот кто. И… это я тебя бросаю, — мимо сновали медсёстры в белым колпаках, и Олеся понизила голос до шёпота.

— Нашла, где отношения выяснять, на улицу пойдём, — Хоботов рассерженно нахмурился.

Они спустились по лестнице и вышли в больничный двор. Здесь было немноголюдно. Воздух пах сыростью, накрапывал дождик. Олесе стало зябко. То ли похолодало, то ли нервы.

— Чё сказать хотела? Говори, — серые глаза Хоботова мазнули по ней равнодушным взглядом. Неужели всё у него к ней прошло? Разве так бывает? Олеська расчувствовалась.

— Посмотри на меня и скажи мне в лицо, что я тебе больше не нравлюсь, — произнесла она, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, — По телефону все смелые, а ты в глаза мне посмотри и скажи. Ты слышишь меня, Хоботов? — Генка отвернулся, — Скажи: Синицкая, я тебя бросаю. Ну? Чё? Это сложно?

— Синицкая, я тебя бросаю, — Гена так и стоял, отвернувшись от неё и избегая зрительного контакта. Только руки на груди скрестил. В ветвях невысокого клёна истошно зачирикали воробьи — кажется, они дрались.

— Но почему, Ген? — из Олеськиных глаз сами собой потекли горькие слёзы, и она громко всхлипнула.

— Ты чё? Плачешь? — Гена наконец-то посмотрел на неё, но не с презрением, а с испугом и удивлением, — Ты же сама сказала, что я тебе никакой не нужен. Ну, ты чё? Хватит реветь. Найдёшь другого, который будет нужен, — он расцепил руки и неловко развёл их в стороны, словно не знал, куда теперь девать. Выглядел парень растерянным. От его слов Олеська разревелась пуще прежнего. Другого? Как он сказал? Другого?

— Но я не хочу, — прошептала она сквозь безудержные слёзы

— Чего не хочешь, Олесь?

Он и правда дурак? Или прикидывается? Олеся разозлилась. Всё-таки сложный Генка человек, и никак она его под себя подмять не может.

— Ничего не хочу. Всё, я пошла. Пока, — она резко перестала плакать и развернулась к больничным воротам. Пусть Хоботов идёт к чёрту, признаваться в том, что она по нему скучала, Олеся не будет. Не будет и точка! — Запарил ты меня, понял? Не понимает он! Стоит тут, мнётся, как девочка. Да и пошёл ты! Пошёл, понял? Другого найти? — передразнила она его, язвительно цыкнув, — Другого… Я сама разберусь, кого мне искать! А я, может, не хочу… — запал закончился, и Олеська снова захныкала, — Не хочу… И не твоё дело, чего я не хочу, — она дёрнулась и побежала прочь.

— Стой! — Генка ловко схватил её за руку, разворачивая к себе зарёванным лицом и прижимая к груди, — Ты, Синицкая, конечно, буря! — он провёл по её волосам рукой, — Мне тоже без тебя плохо.

— Тоже? Мне хорошо без тебя, отпусти, — Олеся принялась вырываться, — Отпусти, говорю.

— Так хорошо, что уже минут десять ревёшь? — к её удивлению, Генка смеяться не стал, а лишь прижал к себе ещё крепче, — Ты что-то странное со мной делаешь, Олеся. Я не могу без тебя. Совсем не могу. Всю неделю о тебе думал. Понимаю, что я тебе не очень… я рыжий и стрёмный, а ты… ты такая красивая, — он зарылся носом в её волосы, втягивая в себя их запах. Вырываться Олеся прекратила, прислушиваясь к своим ощущениям, — Я никогда не сделаю тебе ничего плохого, не обижу. Почему ты меня боишься? — от его слов по телу пробежала приятная волна. Всё-таки влюблён он. Олеся расслабилась. А она сама? Тоже влюбилась?

Не-е-ет…

— Я не боюсь, — она подняла к нему лицо. Наверное, тушь потекла. Да и пофиг, — Правда не боюсь.

— Я не хочу тебя бросать, — Генка улыбнулся, но его серые глаза отчего-то были грустными, — Только вот… — он замолчал.

— Что, Ген? — Олеська замерла. Опять какой-то подвох? С хитрожопым Хоботовым всегда всё двусмысленно.

— Я знаю, что когда-нибудь меня бросишь ты…

Всё-таки подмяла она его под себя! Подмяла, да! От радости Олеська чуть не завизжала.

— Тебе бы в театре играть, Хоботов, — рассмеялась она задорно, — Такой талант пропадает!

Но Гена Хоботов смеяться не стал. В нём что-то поменялось. Или надломилось.

Пошёл дождь.

***

Прошёл год. Олеся закончила первый курс педагогического, её друг Гена Хоботов учился в ПТУ на автослесаря, а судьбой сироты Алёши они не интересовались. По выходным Гена катал её на своей «шахе», иногда приглашал в гости на просмотр фильмов, но вёл себя сдержанно и прилично.

Поначалу их накрыло что-то, вроде гормональной бури, и они целовались вечера напролёт, но потом Олеся остыла. Ей хотелось, чтобы Генка был понапористее, но тот постоянно боялся её обидеть и жевал сопли. До близости дело так и дошло. Олеся вовсю Генкой командовала и считала его тюфяком. Самый сильный и смелый пацан школы стал её домашним питомцем — это сексуальному желанию не способствовало.

Появились новые подружки. Некоторые из них откровенно посмеивались над Олеськиным выбором: рыжий птушник красавице с высшим образованием не пара. Олеся всё чаще задумывалась о расставании, но боялась, что снова будет тосковать.

Тот июльский вечер они с Геной решили провести в кафе. Обычное летнее кафе с мороженым в креманке, без алкоголя и излишеств. Раскалённый на солнце асфальт пах смолой, было ещё светло и удушливо-жарко, и Олеся чувствовала себя уставшей. По заданию матери они полдня шатались по магазинам в поисках нужной ткани. Ноги гудели. Хотелось просто съесть чего-то холодного и снять босоножки.

Но всё сразу пошло через жопу.

Круглые белые столики с разноцветными зонтиками закружились перед её глазами в сумасшедшем танце, потому что всего в двух метрах от неё сидел… Игорь. Нереально прекрасный, стильный, вальяжный и крутой Игорь с металлическим браслетом на запястье. Рядом с ним устроилась юная спутница, но Олеська сразу отметила, что конкуренции та не выдержит: сутулая, с тёмными кругами под глазами, миловидная, но измождённая и тощая, и это не красило.

Будто в подтверждение Олеськиных мыслей, блестящие карие глаза Игоря встретились с её глазами, парень приветливо ей улыбнулся и… подмигнул. Девушка поспешно отвела взгляд. Надо же, он стал ещё красивее! Словно актёр какой. А плечи-то плечи! Шире только у Генки.

Генка.

Тот уже протягивал ей бутылку газировки.

— Ты какое будешь, Олесь? — как же он её бесит! Рыжий, услужливый, в веснушках. Застиранная футболка на нём, штаны дурацкие.

— Ой, ну купи уже чё-нибудь.

И зачем ей сейчас Генка? Хотя Игорь тоже не один. Блин.

Задумавшаяся Олеся не сразу поняла, что произошло, когда кто-то довольно сильно ударил по её стулу.

— Смотри, какая киса. Пойдём с нами, лапа? — двое не совсем трезвых амбалов оглядывали её сальными взглядами, плотоядно облизываясь, — Пойдём, говорю, — один из мужиков нагло потянулся к ней руками. Олеська закричала.

— Отвали!

— Не верещи, пизда, — мужик грубо схватил Олеську за запястье и дёрнул. Девушка упала к его ногам, свозя колено.

Чей-то крепкий кулак врезался в ухо Олеськиного обидчика. Тот покачнулся и рухнул вниз с высоты своего роста, задевая рукой соседний столик. Зазвенела падающая посуда, полетели в разные стороны брызги мороженого. Немногочисленные посетители кафе стали разбегаться.

Это Гена подоспел Олесе на помощь.

— Ах ты выблядок! — выругался другой мужик, принимая боевую стойку.

Всё произошло очень быстро: Хоботов ударил амбала носом ботинка в голень. Тот охнул, неловко согнулся, и тут же получил по башке.

Всего три удара, и оба хулигана улеглись между столиков без признаков жизни. Хоботов склонился вначале над одним, потом над другим телом, пытаясь нащупать пульс.

— Живые, — вытер он пот со лба.

Зазвучали аплодисменты. Олеся испуганно оглянулась, пытаясь залезть на свой стул, и чуть снова не упала. Рядом стоял Игорь. Это он восхищённо хлопал в ладоши.

— Браво, — произнёс Игорь чистым, звонким голосом, — Просто браво. Ты сильный, а я как раз набираю таких ребят к себе в команду. Приходи, — он протянул Хоботову визитку, — И девчонку свою возьми. Моё предложение точно тебе понравится, поднимешься, — Генка взял протянутую визитку с обескураженным видом. Игорь ушел. За ним молча поплелась его бледная пассия.

— Чё там написано, Ген? Дай посмотреть! — от возбуждения и любопытства Олеську затрясло. Неужели свезло? Сам Игорь приглашает их в своё королевство.

— Херня какая-то, — Генка собрался выкинуть визитку в урну.

— Ты чё делаешь? Не смей! Дай сюда! — Олеська вскочила и выхватила визитку из Генкиных рук. По её ноге потекла струйка крови, — Это нельзя выкидывать. Это твой билет в лучшую жизнь! Наш билет!

«Белозёрский Игорь Константинович. Спортивный клуб «Спарта» — прочитала она с замиранием сердца. А почему не «Хромые лоси»? Какая разница? Далее был нацарапан телефон и адрес. Действительно частный дом за Крапивинским.

Ого!

— Ого-го, Генка, живём! — воскликнула она вслух. Гена кисло улыбнулся. Приехала милиция.