Глава 24. Королева

Папа шёл на поправку, мама хлопотала по дому, а вечерами трещала швейной машинкой, Сонька ходила в школу, а Олеся стала спутницей одного из самых крутых бандитов района. Да что там района, всего города!

Её учёба в педагогическом пошла по пизде.

То, что Горе — бандит, она поняла по тому страху в глазах людей, с которыми он имел дело. Многие откровенно лебезили перед ним, кто-то просто угрюмо молчал, но факт оставался фактом: его боялись. Горе занимался чем-то криминальным.

Он мог выдернуть Олесю из повседневной жизни в любой момент и таскал её с собой на встречи то в рестораны, то в вонючие кабаки, щедро угощал выпивкой и жратвой, а потом жарил в гостинице до самого утра, не давая продыху. Олеся чувствовала постоянную усталость и катастрофически не высыпалась. Подумать о том, нравится ей с Белозёрским или нет, ей было некогда. Она покорно раздвигала ноги, делала всё, что он приказывал, даже брать в рот почти научилась. Удовольствие ей приносил лишь тот миг, когда утомлённый Игорян отвалился и забывался глубоким сном.

Олеся подозревала, что он что-то употребляет. Не мог человек быть таким сексуально активным сутки напролёт.

О чём Горе договаривался с мужиками, Олеся не знала. При ней те говорили лишь об алкоголе и жопах официанток, а потом отправляли её в туалет попудрить носик. Иногда пудрить нос приходилось часами, поэтому Олеся научилась курить. Так и проходили её дни: в неведении, в скукотище и в диком, не приносящем радости трахе.

Поначалу мать ругала её за то, что не приходит домой ночевать, но потом смирилась: шмотками Олеську снабжал богатый хахаль, а еда из ресторанов у них в доме не переводилась. Экономию мать приветствовала. Дела у родителей последнее время шли не очень.

Пару раз Горе обращался к Олеськиному отцу, и после этих встреч папа совсем онемел. Единственный раз, когда он позволил себе дочь критиковать, Олеся не забудет никогда.

— Ты не туда влезла, и спрыгнуть уже не получится, — заявил он, когда Олеся вернулась из своего очередного путешествия, — В этот раз отмазать я тебя не смогу, это дорога в один конец, Олеся, — вздохнул и ушёл к себе.

С этого момента в Олесе стала разрастаться тревога. В глубине души она считала, что может уйти от Игоря в любой момент, и перспектива стать заложницей «клуба» здорово её испугала.

Утешало её лишь одно: Горе её не обижал. Особо не слушал, конечно, но не обижал. И другим обижать не позволял. Олеся запросто могла прийти в «клуб», и никто не позволял себе ни единого грязного намёка в её сторону. Для всех она была чем-то, вроде личного имущества Белозёрского.

В тот день Горе велел ей дожидаться его в кабинете и уехал куда-то, вместе с Зюзей и Быком.

— Бери всё, что найдёшь, хорошенько подкрепись, а то бледная чё-то. Тебе нужно витамины попить, — бросил он «заботливо» на прощанье.

Как ни странно, Игорь частенько говорил ей правильные вещи, заставляя заботится о состоянии своего тела. Он был помешан на физической привлекательности.

Олеся осталась в «клубе» одна.

В окно уже заглядывала луна, было тихо и грустно, и это неожиданное одиночество посреди полумрака немного Олесю напрягало. Чтобы не бояться, она открыла холодильник и уставилась на его содержимое с нескрываемым разочарованием. Она нашла там мясную нарезку и даже остатки запечённого гуся, но из алкоголя оставалось лишь немного перцовой настойки на донышке бутылки.

Олеся вздохнула, вынула бутылку, тарелки с мясными деликатесами и поставила их перед собой на стол. Открутила крышку, собираясь выпить всё одним махом и… замерла от ужаса. В тренажёрке кто-то был! Сомнений не оставалось: кто-то шарился там, за стеной, довольно громко покашливая. Такое впечатление, что этот кто-то что-то переставлял. Звуки приближались.

Олеся одним махом влила в себя горькую настойку, чувствуя, как она безбожно обжигает глотку, и едва успела скукожиться за диваном, как дверь распахнулась.

— Всё заплевали, суки, — произнёс прокуренный женский голос, и Олеська вздрогнула. Нинель. Ну, конечно, Нинель, кто ещё? — А мне теперь оттирать. Как же я вас ненавижу твари. Шеи бы посворачивала, если б могла, — она с чувством выругалась матом. Олеся почувствовала, что кто-то хлопнулся на диван, отчего протяжно заскрипели его пружины, — Гуся жрали, — послышалось чавканье, — Ой, кто тут? — девчонка взвизгнула, — Кто тут? Кто?!

Олеся подняла голову и увидела, что перекошенное от ужаса лицо Нинель смотрит на неё сверху вниз из-за подлокотника.

— Привет, — произнесла Олеся, стараясь выглядеть дружелюбной и медленно поднялась, отступая к подоконнику. Кто знает, что теперь с психикой Королько, которая и по детству стабильностью не отличалась? Кинется драться, а Олеська к такому повороту не готова.

— А, это ты? — голос Нинель стал скучным, — Ну, привет, подруга.

— Как ты тут? — спросила Олеся, понимая, что вопрос звучит глупо.

— Как я? — Нинель заржала вдруг надрывисто, хрипло и совсем не весело, — Как я?!

Олеся виновато улыбнулась.

— Ну… — она не знала, что сказать.

В этот раз гладко причёсанная Королько была одета: серая водолазка под горло, джинсовый сарафан с крылышками, капроновые колготки и домашние тапочки. Выглядела она как целомудренная горничная, и лишь глаза, дикие, злобные, преждевременно потерявшие свой цвет выдавали в ней сильно покорёженное жизнью существо.

— Да ладно, Синицкая, чё тут непонятного, — Нинель резко прекратила смеяться и жестом пригласила Олесю на диванчик напротив, — Садись, выпить хочешь? Я тут вроде бармена, спиртное у меня никогда не заканчивается, насухую я бы… не смогла я бы ТАК насухую. Садись, Олесь, расскажу, как я тут, — она аккуратно, как будто каждое движение причиняло боль повернулась и ушла куда-то. Видимо, за бутылкой.

Олеся присела на диван и снова тяжело вздохнула. Хотя бы нажрётся сегодня. Жить без спиртного действительно трудно.

Нинель вернулась быстро. Поставила на стол литруху самогона.

— Самогон? — Олеся сглотнула.

— А ты против? — усмехнулась Королько, и Олеська увидела, что у той не хватает пары передних зубов. Да уж. Здесь точно не мёд, — Они когда уезжают в ночь, до следующего вечера бывает не возвращаются. Ещё протрезвеешь раз десять.

— Не возвращаются? — Олеся подумала про свои занятия в институте. Опять прогуляет, пиздец просто. Но Игорь сказал ждать, значит надо ждать, — А чё там так долго делать?

— Известно чё. Прессуют лохов, бабки из них выколачивают, а потом едут веселиться. Примета такая: часть лихих денег надо весело потратить: наркота, бухло, девочки. Для меня хоть передышка, а то каждый день дерут, у меня дырки заживать не успевают, — Королько облизнулась, откупоривая самогон, — Вот моё обезболивающее и моя ранозаживляющая мазь.

— Девочки? — Олеся почувствовала, что краснеет. Её Игорь тоже там? С девочками?

— Проститутки, — Нинель деловито разлила самогон по стаканам, — Давай бухнём, у меня редко компания бывает, меня за общий стол не приглашают. Я ж тут вроде чушка или опущенного.

— Шлюхи? — неужели её брезгливый Игорь тоже не гнушается трахать шлюх? От ревности в груди запекло. Честно говоря, Олеся думала, что она у Белозёрского единственная. Да и зачем иметь кого-то ещё, если она всегда под рукой?

— Костян ебёт только элитных, Зюзе с Быком похер, они быдло, — Нинель Олеську не дождалась и хлопнула стакан, не закусывая, — Ой, хорошая. К Костяну иногда его брат приезжает, он мне вроде папеньки, — она глумливо хихикнула, — У него не стоит, так я приноровилась ему отсасывать, а он очень благодарный человек: нужные подарки приносит, зубную пасту, косметику, алкашку, лекарства. Приятный дядечка. Никогда меня не обижает. Самогон вот подогнал.

Олеське было на брата Костяна плевать. А Горе? Горе кого, кроме неё, ебёт?

— А Горе? — не сдержалась она, — Горе тоже с ними?

— Не, Горе не такой, — У Олеськи немного отлегло, — Конечно, он с ними, чё, как дура?! — заржала Королько похабно, наслаждаясь Олеськиным замешательством, — Думаешь, он тебе верность хранит? Ахаха! Очень смешно.

— Рот закрой! — выкрикнула Олеська, хлопнув кулаком по столу. Королько перестала смеяться и посмотрела на неё с удивлением.

— Ты чё? — спросила она тихо, — Ты его реально… любишь? — в её бесцветных глазах появилось что-то, вроде сочувствия.

— Я не знаю, — Олеся всхлипнула и выпила самогон залпом. Закашлялась.

— Походу ты ещё большая дура, чем я, — Нинель не смеялась, — Им всё равно кого драть, Олесь. Они же баб за людей не считают. Ты просто его новая дырка. Ты в «ресторане» была?

— В каком ресторане? — Олеся чуть пришла в себя, — Я во многих ресторанах бываю.

— Видно, не была, овца наивная. У Костяна есть своё заведение, так там такое блядство, что ты охуеешь. Меня же туда звали, золотые горы обещали, пиздели, что буду дорогих гостей обслуживать. Всего-то нужно раздеться и в одном переднике по заведению рассекать, — Королько грустно усмехнулась, — Только я туда по конкурсу не прошла, сказали надо потренироваться. Прямо здесь и откупорили меня все четверо по кругу, а потом уму-разуму научили. Оказывается, там не ресторан, а публичный дом. Может, когда-нибудь и перееду туда, но пока здесь прижилась.

— Нина, но как же так?! Разве тебе ЭТО нравится? — Олеся почувствовала, что опьянела.

— Что ЭТО? Я то же самое делаю, что и ты. Ты ещё не поняла ничё? — Королько хмыкнула, — Ты с ним одним спишь только потому, что пока ему не надоела. Повезёт, если он тебя кому-то стоящему передаст. Ты красивая. Может, и выйдет у тебя сливки собрать, — она замолчала, — Только рот на замке держи. Открывай только для того, чтоб его член обработать, — она хихикнула, — Если налажаешь, тебя прямо здесь пустят по рукам, ещё и отпиздят до синяков, они это любят.

— Нин, чё ты такое говоришь? Скажи, что врёшь мне, потому что… завидуешь! — Олеся не хотела верить, — Игорь моего папу уважает, и он… не обижал меня никогда, — она снова всхлипнула. Рассказ Нинель слишком походил на правду, — В СССР не бывает публичных домов!

— Олесь, — Нинка прыснула, — Страной правят криминальные группировки, а не КПСС, хотя партийные иной раз хуже бандитов, у папы спроси, он у тебя вроде не дурак. Мой тебе совет: ищи себе подходящего покровителя, желательно старичка, они к красивым девочкам хорошо относятся. Горе красавчик, а у таких сердца нет. Если кто-то стоящий попросит «твоей руки» он с удовольствием тебя отдаст во имя мира. Это твой шанс на счастливую жизнь. Только так ты сможешь остаться чистой.

— Я не верю, это же какое-то рабство. Я не вещь, — Олеська потянулась за бутылкой, — Я девушка, я человек. У меня папа…

— Попроси его сводить тебя в «Любашу», — Королько снисходительно улыбнулась. За окном радостно взвизгнул Адольф, — Припёрлись, суки. Кончилась лафа. — она схватила бутылку и молча метнулась на выход.

На некоторое время Олеся осталась одна, оглушённая, взволнованная, перепуганная, а потом послышались мужские голоса. По их тону Олеся поняла, что всё пошло не по плану. Случилось что-то плохое.

— Королева, где ты, тупая кляча?! — заорал Костян грубо, — Тащи бухло в кабинет. Отъебись, Бык, тупая ты псина, я тебе чё сказал? На стрёме стоять? А ты… скотина, — раздался звук оплеухи. Кто-то за стеной болезненно охнул, — Суки тупые!

Дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял Костян в окровавленной рубахе. Он уставился на Олеськины сиськи с самым понятным желанием. Девчонка сглотнула и съёжилась под его мрачным взглядом. Игоря с Костяном не было.

— Пошла отсюда. Домой вали, тупая кукла, — Костян неохотно оторвал свой взгляд от её груди и зло облизнулся, — Сука! — Олеська вскочила и юркнула мимо Костяна, стараясь не смотреть ему в глаза. Тяжёлая мужская ладонь легла ей на задницу, сжимая ягодицу до боли, — Выебать бы тебя, сладкая, да не до этого сейчас или… выебать? Как думаешь? — он развернул её к себе и вцепился в её подбородок, заставляя поднять голову, на Олесю пахнуло запахом недельного перегара. От ужаса коленки задрожали, — Горе не соврал, чистенькая, аж трясёт тебя всю, маленькую… — он плотоядно осклабился и… лизнул Олеськин нос своим мерзким языком. От отвращения её ещё больше затрясло, и она начала вырываться.

— Я самогона принесла и коньяка. Чтоб выбор был, — в кабинет шмыгнула исполнительная Королева.

— Выбор? Выбор — это правильно, — Костян отпустил Олеську, и та кинулась бежать, не разбирая дороги, молясь только об одном, чтоб её не остановили.