Глава 30. Начало 90-х. Побег

Олеся шла на поправку и с ужасом думала о том моменте, когда Игорь приедет забирать её из больницы. Пасущего Олеську паренька убрали, но крепкие больничные замки охраняли её ещё надёжнее. Костян любезно разрешал родителям навещать её, но эти кратковременные, лишённые откровенности встречи Олесю не радовали. Папа выглядел так, как будто о её просьбе забыл, мама и вовсе угрюмо помалкивала.

Олеся была уверена, что мама закатила папе скандал, но тот умело заткнул ей рот. Папа убеждать умел. Как бы мама не хорохорилась, лидером в их семье был именно отец. Он умудрялся сохранять свой авторитет даже несмотря на регулярные пьянки.

Гена, конечно же, так и не объявился. Находился ли он в Ростове или просто на неё забил Олеся не знала. Слова матери о «проучить» всё чаще всплывали в её голове, и предположение о том, что Хоботов не станет её спасать, казалось до боли логичным.

Олеся кидала Гену несколько раз. Всякий раз возвращалась и снова кидала. Он будет последним дураком, если опять ей поверит и подпишется из-за неё на опасное дело. Правильнее было бы положить на легкомысленную Олеську болт: взял своё и до свидос.

Нападение Игоря тоже выглядело понятным: приревновал, вышел из себя. У таких людей, как Горе и Костян, свой кодекс чести, и женскую измену они не прощают. А Олеся изменила. Изменила и не раскаивается. И ещё бы изменяла, хоть всю жизнь. С Хоботовым ей было хорошо. Любовь это или что-то ещё Олеся не понимала, просто тянуло к рыжему и всё. Может быть, из вредности, наперекор циничной грубости красавчика Игоря?

Или всё-таки влюбилась?

Мысли о предстоящем браке вселяли в неё животный страх: если Игорь снова захочет её жестоко изнасиловать, ему никто не помешает. В статусе жены она станет ещё более беззащитной. От воспоминаний о невыносимой боли сводило низ живота.

В то утро Игорь заявился к ней с огромным белым плюшевым медведем подмышкой и с пакетом в руках. Как всегда модный, с зачёсанными назад осветлёнными волосами, яркими карими глазами, часами с металлическим браслетом… только вот совсем чужой и ненавистный.

— С Новым годом, киса! Собирайся, пора домой, — он торжественно вручил ей медведя, швырнул пакет на кровать, — У нас в субботу свадьба.

— В субботу? — во рту у Олеси разом пересохло, — Уже?

— А чё тянуть? Ты брюхатая вон, — он улыбнулся и вдруг притянул её к себе, выдыхая ей в лицо морозный воздух, — Ну, прости меня, киса. Я ревнивый дурак. Я ревную, потому что… очень тебя люблю, — Игорь посмотрел на неё ТАК, что Олеська поняла: НЕ любит, — Как подумаю, что ты с кем-то… киса, — он потянулся к ней губами, Олеся в ужасе отшатнулась, — Собирайся, пять минут даю, жду у входа, — он резко её отпустил, злобно сверкнув чайными глазами, — На улице нас ждут журналисты, ресницы подкрась, на урода похожа, — швырнул в неё косметичку и вышел.

Так вот почему медведь… Для журналистов.

Да пошёл он. Не будет Олеська краситься! Она заглянула в пакет: новая шубка из каракуля. Предусмотрительно. После его «любви» её модное пальто похоже не неопрятные лоскуты ткани.

— Мудак, — выругалась Олеся, — Мудак…

Дверь распахнулась, и Олеся вздрогнула. На пороге стоял Костян. В стильном чёрном пальто, побритый и надушенный, но Костян.

— Опять глаза на мокром месте. Чё вы как малые дети, не можете договориться. Ну, вспылил мужик, но раскаивается же… ты женщина и должна быть мудрее, — он заботливо наклонился и вытащил из пакета шубу, — Послушай меня, уважаемая Олеся Сергеевна, — Я этого мудака лично придушу, если он тебя обидит. Поняла? Штаны-то надень, там мороз, — он уставился на её ножки с самым понятным интересом, — Хороша ты, сладкая. Как бы я тебя трахал… Любишь рачком? — он мечтательно причмокнул, — Но не сегодня. Одевайся, я отвернусь, давай-давай, нам ещё интервью давать. Не ссы, золотце, всё будет по закону.

Добрый дядя, бля! Но его защита — единственный козырь, который у неё сейчас есть. Нужно выживать. Олеся опустила голову и начала покорно собираться.

Словно в тумане она вышла, вслед за мужчинами, в больничный двор и зажмурилась от фотовспышек. Действительно, журналисты. Костян что-то говорил, Игорь счастливо улыбался, Олеська почувствовала, что голова закружилась.

— Стоп-стоп, нам нехорошо, все вопросы потом. МЫ в положении, — Костян подхватил Олеську под локоть, провожая к её к чёрному «Мерседесу», — Увози её, потом возвращайся, — приказал Игорю.

— А если она смоется? — Горе бросил в сторону Олеси хмурый взгляд.

— Ну куда она смоется, Горюшко? Олеся Сергеевна умная девочка, Константина Геннадьевича не подведёт. Ты же не подведёшь меня, сладкая? Да не бойся, отвечай, я Горю хер отрублю, если он тебя обидит, — Костян улыбнулся. Даже зубы его теперь выглядели по-другому — переобулся в серьёзные люди? — Надо было мне самому на ней жениться, от тебя один геморрой, уёбок, — но суть осталась та же. Игорь зло сплюнул.

— Это моя баба, — буркнул он сквозь зубы.

— Да и староват я для юной красавицы, — Костян мило Олеське подмигнул, отчего та вжала голову в плечи, — Поезжайте домой, дети, не ссорьтесь. Сентиментальным я становлюсь, старею…

Всю дорогу Горе молчал и хмурился, но Олеся была этому только рада. Разговаривать с «женихом" ей было не о чем. Что ей теперь делать Олеся не понимала, и утешало её лишь странное покровительство Костяна: пугало, но вселяло надежду, что её не тронут хотя бы сегодня. А завтра будет завтра.

— Не смей на Костяна облизываться, я вас обоих порешу, — заявил Горе, паркуясь возле подъезда их дома. Он совсем ёбнулся? На какого Костяна? От напряжения и страха Олеська не удержалась и хихикнула, тут же замерев в ожидании оплеухи, — Чё ржёшь? Думаешь обделаюсь перед ним? — он уставился на неё тяжёлым взглядом.

— Ему лет пятьдесят, он старше моего папы, — поспешила Олеся оправдаться, — Зачем мне старик?

— Недооценил я тебя, а ты у нас роковая, да? Вон как мужиками вертишь налево-направо, даже Костян слюни пускает, — Игорь усмехнулся, — Чё не свалила, когда позволял? Ты думаешь, я дебил и не понял, что вы с папой своим затеяли? Решили наше братство под себя подмять? Изнутри нас развалить, между собой поссорить? — что он несёт? Олеся испуганно вжалась в сидение, — А я лох по-твоему? — голос Игоря угрожающе зазвенел.

— Не лох, — Олеся не знала, что ей думать. Разве вся эта муть с брачным агентством — папина затея? Зачем ему это?

— Мы собирались спортом заниматься, пацанов тренировать, мужиков из них воспитывать, а тут ты явилась, прЫнцесса ёбаная, и всё по пизде пошло. Подложили тебя под меня, да? Чё молчишь? — Игорь явно имел что-то против неё, — А я думаю, чё это ты Хобота опрокинула, а он сглотнул и не пикнул, а вы в сговоре? Не просто так вы с ним к нам в клуб припёрлись. Знали, что поведусь на тебя: чистенькая, модная, вкусная целка. Задурила мне мозги своими стоячими сиськами? Лихо вы обставили. Костяну с папенькой твоим доход, даже Хоботу ебучему подфартило — он у него теперь вроде приближённого, а мне чё?! Пизду твою нюхать? Быком племенным сделали?

Кажется, Олеся всё поняла: после знакомства с ней и с Сергеем Петровичем планы Костяна круто поменялись, и Горе оказался в пролёте.

— Разве Константин Геннадьевич «Спарту» закрыл? Вы же до сих пор там тренируетесь.

— Не твоего ума дело.

Игорь больше не правая рука, а уёбок?

— Я… просто хотела с тобой познакомиться, очень давно хотела, ещё, когда ты меня от Ашота спас, — призналась Олеся честно.

— Какого Ашота? — Игорь отвернулся.

— С рынка.

— Дурой прикинулась?

— Нет, я сама по себе дура, — Олеся грустно улыбнулась. Всё так и есть. Дура. Придуманная любовь к красивому парню сделала из неё овцу.

— Вылазь, домой пойдём, — Горе вышел из машины, недовольно хлопнув дверью, но вроде поостыл.

Так вот почему он точит зуб на неё и Хоботова. Думает, что они с Генкой его подвинули? Ну и дела. В глубине души Олесе было приятно, что Игорь думает, что она умнее, чем есть на самом деле. И очень стыдно за то, что это не так. Она была обычной романтичной дурой.

В их подъезде воняло кошачьми ссаками, было мрачно и тревожно. Лифт не работал. Тёмные, казавшиеся низкими потолки давили на Олеськину макушку, вызывая панику. Олеся испуганно пригнулась, бесшумно поднялась по лестнице, обвела лестничную площадку настороженным взглядом, поднялась ещё выше. Никого. Предчувствие чего-то страшного стало невыносимым. Нервы? Клаустрофобия?

После того ужаса, что с ней произошёл, не мудрено совсем свихнуться.

Она еле-еле заставила себя подняться на нужный этаж.

Следом двигался Белозёрский. Наверняка, вальяжным шагом, иначе он не умел.

Она оглянулась, собираясь пропустить Игоря вперёд, чтобы он открыл входную дверь в их квартиру, и тут же жалобно вскрикнула. Сзади Игоря материализовалась огромная зловещая тень. Олеся не успела ничего понять, как на голову её «жениха» опустилось что-то продолговатое, типа приклада. Игорь упал плашмя, лицом вниз, и тут же получил несколько сокрушительных ударов в затылок. Его тело забилось в кратковременных конвульсиях и обмякло.

У Олеськиных ног в новых зимних сапожках стремительно растеклась лужа чего-то багрового. Что это? Кровь?

— Ой, — Олеся прижалась спиной к косяку, прощаясь с жизнью. Её коленки подкосились.

— У тебя ровно две минуты, чтобы принять решение: либо мы убегаем вместе, либо ты вызываешь ментов и сдаёшь меня Костяну, — приглушённо произнёс откуда-то сверху мужской голос, от которого объятое ужасом Олеськино тело радостно затрепетало.

— Гена, — прошептала она одними губами и почувствовала, что вот-вот хлопнется в обморок. Сильные руки не дали ей упасть.

— Я жду ответа, Олеся.

Олеська подняла на Хоботова полные слёз глаза, ощущая на кончике носа сладковатый и тяжёлый запах того, что осталось от «парня её мечты». Она никак не могла фокусироваться на Генкином лице, всё плыло и качалось.

Игорь мёртв? Его больше нет? Выходить за него замуж не нужно?

Гена предал Костяна. Ради неё. Ради того, чтобы её спасти. От этого факта ей было и жутко, и хорошо. По всему выходило, что Гена действительно любит её, и это сводило с ума.

Генка. Её Генка и ничей больше!

— Ты его убил, Гена? — да какая разница? Игоря больше нет! Нет и не надо!

— Ты со мной или остаёшься здесь, Олеся? — Гена склонился над ней в напряжённом ожидании.

— Я с тобой…