Глава 44. План

Зарёванная Олеся зашла в свой номер нетвёрдой походкой. Алёшка, трогательный в своей беспомощности, лежал с закрытыми глазами, и она отвернулась, чтобы снова не расплакаться.

Какого хера она повелась тогда на Игоря? Симпотная мордаха, модные шмотки, уверенность в движениях, но пустота за душой. Глупое чувство к Игорю уничтожило всю её жизнь, и шанса исправить прошлое нет. Олеся родилась неудачницей, никакая она не фартовая — даже физическая красота стала её проклятием.

Что теперь делать?

Уколоть Алёше антибиотики. Впервые ей не хотелось выяснять отношения здесь и сейчас, ей стало всё равно. Работа в одном из борделей Белозёрского — это то, к чему она шла годами. Целенаправленно, планомерно, широкими уверенными шагами. Нужно смириться.

Или… перехитрить? Обмануть их всех и грохнуть Костяна той опасной штуковиной, что лежит в ящике тумбы. Стрелять в лицо, чтобы наверняка. Разнести мудаку башку. Так, как когда-то он сделал это с Геной.

Она хладнокровно взяла ампулу с лекарством, шприц. Лепило купил ей одноразовые, которые не нужно было кипятить.

Алёша просил её верить ему, что бы ни случилось, а сам оказался предателем.

— Я всё равно тебя вылечу, — прошептала она, набирая в шприц лекарство, и не сразу заметила, что Алёша проснулся.

— Что случилось? — произнёс он хрипло, и Олеся подпрыгнула от неожиданности.

— Ничего, — она опустила глаза, чтобы Алёша не догадался, насколько она расстроена.

— Ты плакала? — но он уже догадался.

— Спирт в глаз попал, — отмахнулась она.

— Не ври.

Повисло молчание.

— Алёш, скажи честно, это Костян приказал тебе спасти меня от людей Плешивого? Ты ведь сейчас везёшь меня к нему, да? — Олеся не утерпела.

— Где мы? — спросил, вместо ответа, Алёша.

— Я тебе вопрос задала, — Олеся начала горячиться, — Притворился хорошим? Навешал мне лапши на уши и доволен? Думаешь, я полная дура?! Ты же человек Костяна, Его раб! Его… холоп! Его шестёрка! — её понесло.

— Я везу тебя не к Костяну, — прервал её Алёша, не собираясь обижаться.

— А к кому, блять?! К КОМУ? Решил сдать шлюху в бордель, получить звёздочку на погоны? Выслужиться? Каратель блядский! — Олеся с удовольствием выругалась, — Давай сюда свою тощую жопу. Я тебе ща так захерачу, что будешь меня знать! А я-то уши развесила… думала, Алёшенька за справедливость… Стыдно должно быть. Я очень в тебе разочарована, очень…

— Расстроилась? — к её удивлению, спорить Алёша не стал и просто повернулся филейной частью, покорно стащил с себя трусы.

— То есть даже оправдываться не будешь? Ну ты и охуевшая рожа! Переиграл бабу, которой деваться некуда? Победил? Повесь себе медаль на лоб, говнюк! А я-то дура… дура…

— Выговорилась? Коли давай, потом поговорим, — приказал Алёша, и Олеся впечатала ему иглу в ягодицу.

— Больно? — злорадно поинтересовалась Олеся, вводя лекарство слишком быстро.

— Помедленней вводи, — приказал Алёша.

— Больно, — констатировала она, — И мне, блять, больно… Братишка.

Она сделала своё дело плюхнулась на соседнюю койку, делая вид, что читает журнал.

— Ты вверх тормашками держишь, — заметил Алёша.

— А ты холоп, — Олеся отшвырнула журнал в сторону и замоталась в одеяло.

— Я вас всех перехитрю, всех переиграю… когда-нибудь. ОБЯЗАТЕЛЬНО! — пробурчала она, начиная всхлипывать, — Вы у меня все получите!

— Прекрати истерику. Объясню, — Алёша присел на кровати, опустил ноги, съёжился от холода, — Слушай, а как я… в туалет ходил?

— В ведро, — отмахнулась Олеся, размазывая по щекам слёзы, — Носилась с тобой, как дура… Знала бы…

— Фух, ну хоть не ссался… Так. Стоп. Мне надо отлить, а потом расскажу, что задумал. Ты, Олесь, слишком импульсивная и… веришь, кому попало.

— Например, тебе?!

— ОН тебе позвонил?

Догадался.

— А тебя ебёт?

— Значит, он… Где мои штаны?

— Сам ищи.

— Олесь!

Странно, но Олеся Алёше верила. До сих пор. Ругалась, но ненавидеть не могла. А Костян? Костян всегда любил играть и не любил проигрывать.

— Алёш, скажи мне одно: ты правда его раб или… он взял меня на понт?

— Наконец-то начало доходить, — Алёша улыбнулся, — Ты мне штаны-то дашь или мне в трусах идти?

— Сортир тут. В номере. Фрак надевать необязательно. Хочу полюбоваться твоей задницей. Она у тебя красивая.

— У тебя тоже.

— Говнюк.

Через несколько минут Алёша вернулся.

— Торчать тут нельзя, собирайся. Он знает, что мы в гостинице, и хер знает, что придёт ему в голову. Последнее время он слетел с катушек, творит всякую дичь и не видит берегов, — произнёс он уверенно, — Мы едем не к Белозёрскому, а к Краско, по дороге объясню.

— Краско? — Олеся скривилась, как будто съела лимон, — К ЕЁ папеньке?

— Ревнуешь Костяна? — Алёша усмехнулся.

— Чё б я ревновала? На хер пусть идёт, — она отвернулась. Ревнует. До сих пор ревнует, и не может поверить, что разлюбил.

— Там ты будешь в относительной безопасности, там я хотя бы смогу тебя оставить, и завершить дела, — Алёша отыскал, наконец, свою одежду и поспешно одевался, — Олесь, давай быстрей, хватит сопли жевать.

— Эх, ни хуя себе! То лежал, как бревно, а теперь командует…

— Олеся!

Они быстро собрались, расплатились с администратором, погрузили вещи в машину и тронулись. Мимо проплывали величественные сосны и грациозные берёзки, погода стояла тёплая и безветренная и из приоткрытого окна тянуло пахучей весной, но Олесю трясло, как в лихорадке. От волнения голова шла кругом. Костян не в себе? Творит дичь? А Краско? Какой он? Кто он? Что будет? Что будет-то теперь?

— За нами хвост, — произнёс Алёша обыденным тоном, и ей стало страшно. Всё по-взрослому.

— И чё делать? — произнесла она, заикаясь.

— Ехать.

— Пиздец. Мне страшно.

— Гонять, как в кино, не будем. На Краско он пасть не разинет, его время пока не пришло, и надеюсь, не придёт никогда.

— Как тебя понять? — Олеся напряглась, пытаясь сообразить, что к чему, — Ты на Краско работаешь?

— Костян задумал подлость против тестя, хочет отжать его бизнес, опрокинуть. У меня есть доказательства.

— Но зачем ему это?

— Хочет стать королём.

— Тефлоновый король, люди которого ездят на джипах? Краско, да? — Олеся выдохнула, — Но они с Костяном и так почти родственники.

— Краско — властный и жёсткий человек, он подавляет Белозёрского. Между нами говоря, Костян не семи пядей во лбу, он играет по старинке, пользуется методами, которые себя изживают: мордобой, неприкрытый рэкет, взятки… откровенный криминал, на грани. Ещё и притоны эти с на всё согласными проститутками. Эдуард Викторович считает, что это самый позорный бизнес, недостойный уважаемого человека. Короче, конфликт у них.

— Ты собираешься предать хозяина? — у Олеси пересохло во рту.

— Я работал на Константина Геннадьевича около полутора лет. Мне казалось, что то, что я делаю, справедливо. Люди, которых я убирал, были плохими, но… никто из них не был хуже меня самого. Я совершал плохие дела, Олеся. Когда Костян приказал наказать одну из своих шлюх, я хотел отказаться. Я не знал, что это ты. Я никогда не наказывал женщин, но в этот раз что-то во мне щёлкнуло. Я захотел разобраться, за что он так ненавидит эту несчастную… тебя. И я стал разбираться. Я видел, что Костян позволяет творить со своими проститутками. После их оргий некоторых уносят в мешках. Это не по-человечески. Да, они шлюхи, но они и люди тоже.

— В мешках? — Олеся испуганно сглотнула.

— То, что там происходит, не секс, а насилие.

— Костян тоже… издевается над девочками? Но я видела, какие они красивые и здоровые…

— Он организатор. Он не прикасается к ним лично, но они в полной зависимости от его настроения. Когда девочка выходит в тирах: теряет привлекательность из-за болезни или увечий, её переводят в притон рангом ниже. Уйти от Костяна невозможно, у проституток нет выбора. Многие настолько изувечены, что трахать их неприятно. Таких вызывают не для секса, а чтобы покуражиться. Место Константина Геннадьевича в тюрьме.

— Место Константина Геннадьевича в аду.

— Говорят, что в одном из таких притонов Костян держит свою бывшую жену…

— Бывшую жену? Ей же пятьдесят лет, не меньше.

— Вот именно. На пенсию девочки не уходят.

— А как же его сегодняшняя жена? Дочь Краско?

— Это ширма. В случае кипиша она станет заложницей.

— Мы попросим помощи у Краско?

— Мы откроем Краско глаза на поведение его зятя и попросим его покровительства. Эдуард Викторович не самый лучший человек, но то, что я ему расскажу, сильно ему не понравится. Я сделал бы это и без тебя, но оставлять тебя одну опасно.

— Почему он не навёл справки, с кем связался?

— Раньше его всё устраивало.

— Алёш, научи меня стрелять.

— Олеся!

— Почему ты просто Костяна не убьёшь? Он плохой человек, накажи его, это же твоя работа.

— Верь мне, что бы ни случилось и… не принимай опрометчивых решений.