Глава 46. Карма

Когда Алёша, наконец, пришёл к ней комнату для разговора, она напала на него с яростью кошки.

— Какого хрена ты притащил эту фурию сюда? Мерзкая баба, — выкрикнула она ему в лицо, но тут же отшатнулась, скользнув по расстёгнутым пуговицам рубашки испуганным взглядом, — Да запахнись ты, чё вся грудь наружу? Простынешь опять, а мне тебя лечить, — помимо воли голос сел от волнения.

— Я тоже по тебе соскучился, — Алёша стал покорно застёгиваться, — Если б не Элеонора, не сдержался бы. Ты загорела, выглядишь сногсшибательно.

— Сногсшибательно, — передразнила Олеся, избегая зрительного контакта, — Дурак ты…

Оба замолчали.

— Я не мог не привезти её сюда. Нам нужно спровоцировать Костяна на активные действия, она может стать заложницей и сорвать все планы, — объяснил Алёша, — Можно вопрос?

— Валяй, — Олеся присела на краешек кровати, судорожно закинув ногу на ногу.

Что с ней происходит? Может быть, действительно давно не видела и соскучилась? Просто гормональная буря, вот и всё: привыкшая к регулярной половой жизни, она трудно переносит её отсутствие, а Алёшка… Как там Галька Самохина говорила? Симпатичный? Да он охеренный! Все эти широкие плечи, крепкие мускулы, серьёзный взгляд и даже шрам на щеке. Это бесило.

— Ты всё ещё хочешь Костяна? Хочешь быть с ним? — почему ей так с ним сложно? Он всегда зрит в самую суть, видит её насквозь и нагло этим пользуется. Подмять под себя Алёшу невозможно! А вот она… она уже ПОД ним, причём с ума сходит от желания сделать это ещё и физически.

— Ревнуешь? — она посмотрела на его крепкие руки и сглотнула.

— Ты можешь не кокетничать? Просто ответь. Это несложно, — в Алёшином голосе послышалось нетерпение, — Это важно… Потому что, если ты всё ещё хочешь быть с ним, ты можешь пожалеть его в самый неподходящий момент.

— Пожалеть? Это старого хитрожопого мудака, который отнял у меня сына? — Олеся хмыкнула.

— Да, этого старого хитрожопого мудака. Хочешь? — Алёша уставился на неё своими ясными голубыми глазами. Он тоже немного загорел и выглядел, как герой из крутого боевика. Дольф Лундгрен, только сделанный в СССР. Нет, даже лучше Дольфа! — Олеся! Хватит на меня пялиться — я, знаешь, не железный.

— Ты железный, — Олеся отвернулась, — Один раз отказал, а теперь я сама не хочу. Не смей даже думать обо мне! Обломись, шиш тебе, хрен…

— Да понял я, понял! Воздержание плохо на мне сказывается: в башке одна дурь, но я справлюсь. Нам с тобой лучше…

— Быть братом и сестрой. Я тоже так считаю, — зачем наврала? Такой фееричный момент: соблазнить, покорить, подчинить Алёшку себе… Но Олеся поняла, что боится: а если Алёша разочаруется, а если… ей с ним понравится? — Я не хочу просто трахаться, — смолчать не получилось, — Я хочу большего.

— Это ты сейчас о Костяне? — Алёша посмотрел на неё настороженно и удивлённо, — Ты до сих пор хочешь, чтобы Костян женился на тебе?

— Да, когда-то я хотела, чтоб он на мне женился, — пусть думает, что о Костяне, — Мне приятно, что Костян увлечён мной, пусть даже ненавидит, но… в моих мыслях другой мужчина, — во рту пересохло, — Я ещё не разобралась в себе, но точно знаю, что Костян — это вчерашний день.

— У тебя… есть мужчина? — Алёша отвернулся. Обиделся? Подумал, что она завела шашни с кем-то из людей Тефлона?

— Нет-нет, — воскликнула она чуть поспешнее, чем нужно, — У меня никого нет, просто… не знаю, мне кажется…

— Отлично! — перебил её явно обрадованный Алёша, — Мы планируем отправить Костяна далеко и надолго…

— Убить?

— Не своими руками, нет… он нагрешил на высшую меру, мы просто поможем следствию. Ты одна из свидетелей его преступлений, и таких, как ты, тысячи. Он не отвертится. Главное, прикрыть его сейчас, возбудить уголовное дело. Повод мы уже нашли, — Алёша уселся напротив неё в кресло, его лицо пылало, — Одно его неосторожное движение и клубок преступлений начнёт распутываться.

— Может, лучше убрать его? Так надёжней. Ты же ликвидатор. Или ты мне наврал? Ну, конечно, наврал, у тебя даже пистолет ненастоящий, — Олеся не хотела показывать, что испугалась, но она испугалась. Костян, как кот, он всегда падает на лапы.

— Кстати, о пистолете, — Алёша загадочно улыбнулся, — Я привёз тебе подарок, но это только для самообороны и… когда мы расправимся с Костяном, ты мне его отдашь, поняла?

— Ты привёз мне пистолет? Настоящий? — Олеся вскрикнула от радости.

— Да, но займёмся стрельбой чуть позже. Я не могу просто взять и убить Константина Геннадьевича, это будет неправильно.

— Трусишка, зайка серенький, — Олеся улыбнулась.

— Не в этом дело. Его нужно судить по всей строгости закона. Я хочу, чтоб вся страна гремела, хочу не просто лишить его жизни, я хочу уничтожить в простых людях страх перед такими зверями, как он…

— Ты идеалист, знаешь? — Олеся вздохнула, — Такие, как он, будут всегда.

— Никто не имеет права издеваться над людьми, Олесь, это против Бога, против природы. Те женщины могли бы создать семьи, родить детей…

— Они сами к нему пришли, — отмахнулась Олеся, — Они сами выбрали путь шлюх.

— И ты сама?

— Ну… — она смутилась., — Я — другое дело.

— Каждый имеет право на ошибку, но работа в борделях Костяна — это дорога в один конец, никто не может спрыгнуть, это вечное страдание…

— Ладно, я всё поняла. Как будто сам не пользуешься услугами шлюх.

— Да, пользуюсь и…?

Олесе стало неприятно. Она представила сегодняшнего привлекательного и мужественного Алёшу с красивой, согласной на всё девочкой и сжалась от накатившей ревности.

— Ну, и пошёл ты… — произнесла она со злостью, но Алёшка её эмоциональную фразу проигнорировал.

— Я должен тебе сказать, Олесь, ещё одну вещь, — его голос стал встревоженным, — Скорее всего, Костян заявится сюда… за женой. Возможно, завтра. Не делай глупостей, слышишь? Не пытайся с ним играть, я очень тебя прошу.

— Сюда?! — от ужаса Олесю затрясло, — Он заявится сюда? Но я не хочу его видеть! Спрячь меня, Алёш, пожалуйста! Спрячь, а?

— Не думаю, что это хорошая идея. Белозёрский начнёт подозревать, что мы с тобой в сговоре. Он и так напряжён и не понимает, зачем Тефлон тебя приютил. Тебе будет полезно увидеться с Костяном снова, заодно и разберёшься в себе… После обеда поедем в лес, постреляем, — Алёша подмигнул, поднялся со своего места и вышел.

Олеся осталась одна в комнате. Костян приедет сюда? Костян! Нет-нет, только не это!

***

— Это ТТ. Тульский Токарев, конструкция максимально простая, тебе просто нужно запомнить порядок действий. Это спусковой крючок, это курок, это затворная задержка, это собственно затвор, — объяснял ей Алёша, когда они уселись на пенёк посреди солнечной полянки.

— У пистолета тоже бывает задержка? — Олеся хихикнула, — Он беременный?

— Не отвлекайся, смотри сюда, — Алёша сидел совсем рядом, и жар от его тела будоражил воображение, Олеся уже вся покрылась мурашками, — В ТТ не т предохранителя, но есть предохранительный взвод курка. Потом покажу, как и что делать.

— Угу, — Олеся вся взмокла, — Как же тут жарко.

— Это магазин, в него вставляются патроны. Это капсюль… Олесь, ты меня слышишь, блин? Я повторять не буду! — Алёша прикоснулся к её колену ладонью, и Олеся вздрогнула.

— Чё лапаешь меня, ты? Капсюль, магазин, затвор… я всё слышу! — вскрикнула она, отталкивая Алёшкину руку, — Я это всё и так знаю, не вчера родилась… Давай стрелять!

— Стрелять будем из пневматики, но по внешнему виду они идентичны, та же конструкция, только пули другие, — продолжал объяснять Алёша.

— Ты решил научить меня стрелять, потому что боишься за меня, да? — не смогла не спросить Олеся, — Ты боишься, что Костян меня обидит?

— Да, я боюсь за тебя, — просто ответил Алёша, — Возьми магазин в руки, буду учить, как заряжать. Смотри, здесь помещается восемь патронов…

Уже через несколько мгновений теория закончилась. Алёша плотно прижимался к ней сзади, обхватив горячими ладонями её руки.

— Не трясись, прекрати трястись! — приказал Алёшка, и от его дыхания по Олеськиной шее побежали мурашки, — При выстреле затвор уходит назад, и можно свезти кожу, это больно… Поэтому держать нужно так… Видишь дуб? Прицелься… Да прекрати ж ты трястись, как баба!

— Я и есть баба, — Олеся разозлилась, прицелилась и… выстрелила.

— Правильно, разозлись, убей его! Убей! Ещё стреляй, ещё! Давай-давай! — Алёша отодвинулся от неё, и Олеся снова выстрелила, уже сама, потом ещё и ещё.

От восторга заложило уши.

— У меня получается! Получается! А я попала куда-нибудь?

— Сейчас посмотрим. Пойдём!

Все пульки вошли в кору раскидистого дуба, и Олеся радостно завизжала, кидаясь Алёше на шею.

— Я попала, Алёшка, попала! — закричала она и… впилась вдруг в Алёшкины губы глубоким, бесстыжим, самым порочным поцелуем. Его губы оказались даже лучше, чем она думала: крепкие, смелые, вкусные.

Охваченные страстью Олеся и Алёша повалились в траву с высоты своего роста, стёсывая плечи об валежник, но не чувствуя боли. Его руки скользнули под её юбку, поспешно стаскивая с дрожавшей от нетерпения Олеськи трусики, а губы скользнули вдоль шеи, покрывая её жадными поцелуями. В голове всё помутилось, она дёрнулась навстречу мужчине, и тут же ощутила его в себе, захлёбываясь стонами. Их близость была животной, дикой, необузданной, без лишних ласк и ненужных слов, и Олеся заорала от наслаждения, содрогаясь в мучительно сладких судорогах, обнимая Алёшку ногами и рыдая от долго сдерживаемых эмоций.

Она очнулась, чувствуя, что лежит на чём-то жёстком. Кто-то укусил её за задницу. Муравей? Над головой зачирикали, будто засмеялись, воробьи. Деревья смущённо закачались.

— Прости, я был груб, — извинился Алёша, поспешно поднимаясь и застёгивая брюки.

— Прости, что спровоцировала, — извинилась Олеся, натягивая бельё и вытряхивая из волос сухие веточки.

— Давай сделаем вид, что ничего не было, — предложил он, — Так будет проще обоим.

— Давай, — согласилась Олеся.

Они оба поднялись, и их взгляды встретились.

— Олеська, — теперь он накинулся на неё первым, расстёгивая молнию платья и стаскивая его с её плеч. Обнажённая, одуревшая от того, что между ними происходит, Олеся позволила снова повалить себя в траву, но теперь оказалась сверху. Она тихо охнула и торопливо оседлала своего Алёшку, принимаясь так быстро двигаться, словно опасалась, что он вырвется и сбежит. Уже через несколько минут она совсем выдохлась, и Алёша взял инициативу на себя, — Не смей к нему возвращаться! Я не разрешаю. — прошептал ей в волосы, разворачивая к себе спиной, — Не разрешаю, слышишь?

Олеся стонала, извивалась, отдавалась, теряя сознание от наслаждения.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал, щенок, — произнёс хрипловатый баритон, от которого в жилах Олеськи застыла кровь. Они с Алёшкой отпрыгнули друг от друга, пытаясь отыскать одежду, — Думаешь елдаком, а не башкой. Стоять, я сказал!

Олеся встала и выпрямилась, натянутая, как струна. Да, обнажённая, но ей нечего стесняться, потому что в этот раз всё серьёзно и по любви.

Стальные глаза Костяна с презрением скользнули по её обнажённому телу, ощупывая каждый миллиметр циничным взглядом. Дуло пего пистолета было направлено на вытянувшегося рядом с ней по стойке «смирно» Алёшу.

— Тот, кто теряет голову, всегда проигрывает, Лёня, — продолжал Костян. Он был один, и Олеся потупила взгляд, пытаясь отыскать в траве ТТ. Наконец, нашла. Метрах полтора от Костяна. Пневматика валялась рядом, но от неё не было никакого толка. Костян вооружён и опасен, — Неужели ты поверил этой жалкой пробляди? Чё она тебе пообещала? Любовь? Мне она тоже обещала любить до гроба, а сама сношалась направо-налево. Она пустышка, пацан. Дырка, каких миллионы, тупая, никчёмная, ещё и старая… Хуёво выглядишь, Синица, — обратился Костян к ней, — Сиськи обвисли, жирок на боках, ещё и краска эта дешёвая. Годишься только на трассе стоять, дальнобоев обслуживать, — он заржал.

— Ты тоже не айс, — оскорблённая Олеся наклонилась и взяла из травы своё бельё, — Седой, обрюзгший, совсем старик…

— Я сказал: голая стой, сука! — Костян прекратил ржать и навёл пистолет на неё. Олеся почувствовала, что колени подогнулись, но отвернулась и спокойно надела трусики, потом лифчик, — Я тебе ща башку разнесу, курва!

— Зачем голой? Дрочить на меня собрался? А чё тогда врешь, что не нравлюсь? Твоя жёнушка не просто так желчью исходит. Не встаёт у тебя на неё, да? Никак забыть меня не можешь, Константин Геннадьевич? — она взяла платье, собираясь его надеть.

— Я стреляю, — кажется, Костян не шутил. Олеся до смерти боялась на него посмотреть, чтобы не смалодушничать. Нужно каким-то образом подойти к стволу, Олеся точно знала, что он заряжен и готов к выстрелу. И Алёша тоже знал.

— Нарушишь обещание? — нет, Олеся не издевалась, но Костян услышал в этом насмешку. Раздался выстрел, и она упала навзничь, не понимая попал он в неё или нет. Где-то рядом застонал раненый Алёша, — Алёша, Алёшенька! — она кинулась к нему, отчаянная, перепуганная, обеспокоенная, — Урод! Урод!

— Твоему ёбырю я ничего не обещал, — Костян зло сплюнул в траву, — Но ты можешь попросить за него… я сегодня добрый.

Побледневший Алёша осел и схватился за простреленный бок, по его пальцам сочилась кровь. Олеся заплакала.

— Хочешь поиграть, старый мудак? — улыбнулась она, сквозь слёзы, — А и давай!

— Не надо, Олесь, — попросил Алёша хрипло, — Не играй с ним, он всё равно меня грохнет.

— Не грохнет! — Олеся поднялась и глянула на Костяна прямым смелым взглядом, — Алёша хороший, и я не разрешаю его убивать, Константин Геннадьевич.

— Хороший? — Костян даже присвистнул от восторга, — Какой высокопарный слог, ёб твою мать, какой надрыв! — он прицелился и снова выстрелил. В этот раз пуля прошла по касательной, сдирая с Алёшкиного плеча кожу.

— Костя, хватит! — Олеся рыдала и смеялась, задыхаясь от страха за Алёшу. Но она актриса, она знает Костяна, и… она его перехитрит! — Зачем тебе жизнь этого мальчика, Кость? Да, я соблазнила его, я боролась, как могла, хотела ему понравится, чтобы использовать… Я ничего к нему не чувствую, он глупый…

Костян опустил пистолет и уставился на неё с презрительной усмешкой.

— Слышишь, Лёнь. Эта изворотливая сука отрекается от тебя.

По его лицу Олеся поняла, что он доволен, и продолжила.

— С той минуты как я тебя увидела, я поняла, что потеряла себя, Костя, — она сглотнула, ощущая внезапный приступ жажды. Вспомнила их с Костяном первую ночь, когда он показал ей, что такое опытный мужчина, — Я понимала, что недостойна тебя. Я глупая и никчёмная, я чувствовала, что во всём хуже тебя, я просто… хотела, чтоб ты был счастлив, — она сделала шаг навстречу к Костяну, точнее к ТТ, лежавшему в траве, — Я уступила место Элеоноре, она подходит тебе больше.

— Охуеть, — Костян прищёлкнул языком, — Пиздит, как дышит. Лёнь, теперь ты понимаешь, какой ты лох. Ты мог бы стать моей правой рукой и иметь таких, как она, пачками, но… Продолжай, Синица, мне нравится твоё выступление.

— Я прошу твоего покровительства, Костя, я буду делать всё, что ты скажешь, буду твоей рабыней, твоей наложницей. Не убивай этого мальчика, не ревнуй меня к нему. Ты — единственный мужчина, которого я любила и… люблю, несмотря ни на что, — она сделала ещё несколько коротких шажков и вытянулась, ожидая его ответа.

— Любишь, значит? — Костян растянул губы в довольной ухмылке, — Ну, тогда становись на колени, а ты, щенок, смотри. Видеть, как она сосёт, тебе не привыкать, — он потянулся к ширинке, — Давай, Синица, покажи своё мастерство, знаю, что тупой Морж поднатаскал тебя в этом вопросе, давай, дрянь.

Олеся преодолела дистанцию и остановилась перед Костяном, понуро опустив голову. Подумала и опустилась на колени.

ТТ лежал совсем рядом. Заряженный. Неужели умный Алёша ещё не понял, что она задумала?

— Константин Геннадьевич, простите меня, я понял свою ошибку, — подал голос Алёша, отвлекая Костяна на себя, — Лучше застрелите меня, не могу на это смотреть, я полный лох, я проиграл. Я хотел забрать ваше, хотел рискнуть, но… Олеся никогда меня не любила.

— Олеся?! — взревел Костян, отталкивая Олеську от себя, как куклу, — Любила?! Эти хитровыебанные твари не умеют любить. Они покорно ложатся под тебя, кончают и стонут от похоти, а потом заживо сдирают с тебя кожу! — он сделал шаг по направлению к привалившемуся к пеньку раненому в грудь Алёше, — Ёбаный идеалист, дурак, дерьмо!

— Я просто хотел её спасти, потому что… люблю её. Я люблю Олесю так же, как и вы любите её… — Алёша смолк, а Костян подпрыгнул.

— Как я?! Как я?! Чё несёшь, еблан?! — он отвернулся от предоставленной самой себе Олеськи, и та живо метнулась к пистолету, выхватывая его из травы. Прицелилась Костяну в голову, нажала на спусковой крючок, но… он не нажимался. Стальные глаза Костяна уставились на неё вначале с удивлением, а потом с брезгливостью. Он понял, что произошло, и начал хохотать, — Ты правда думаешь, что я люблю это ничтожество, Лёня? Блядь, как же это смешно!

Предохранительный взвод курка. Ну, да.

— Я не ничтожество, — буркнула Олеся себе под нос, оттягивая курок, — Это тебе за Гену, — прицелилась в корчившееся от истерики лицо и нажала спуск.

Костян прекратил смеяться, по его виску скатилась капелька крови. Почти попала…

— Ах, ты, сука, — он вскинул оружие, и Олеськино бедро обожгла дикая, нечеловеческая боль. Она выронила пистолет из рук и застонала, глухо, болезненно, — Ты могла бы стать королевой, могла иметь всё, шалава… Я же чуть в жёны тебя не взял, пустышка… Я тебе поверил. Ненавижу тебя, — Костян прицелился ей в лицо, — Ты мой кошмар, Олеся Сергеевна, самая сладкая моя девочка, — Олеся с ужасом увидела, что по его злой физиономии… текут слёзы, — Сдохни, тварь.

Она зажмурилась, прощаясь с жизнью, но ничего не произошло.

— Белозёрский Константин Геннадьевич, опустите пистолет, вы окружены.

— Я в курсе твоих планов, Костя, я очень в тебе разочарован, — подал голос Краско.

Скрюченная от боли Олеся приоткрыла глаза. Белозёрский возвышался над ней и … трясся от смеха.

— Ты правда… любила меня, Олеся? — тихо спросил он её, переставая ржать.

— Мне нравилось с тобой трахаться, — честно ответила она, стараясь не заорать от боли. Из простреленной мякоти бедра фонтаном шла кровь.

— А ты сука, знаешь? — невесело усмехнулся Костян, засунул дуло пистолета себе в рот и выстрелил. В Олеськино лицо полетели кусочки его окровавленной плоти. То, что было кровожадным хищником, воплощённым злом Москвы и окрестностей, забилось перед ней в предсмертных судорогах.

Константина Геннадьевича Белозёрского не стало.

— Парень в отключке. Похоже, лёгкое пробито, — донеслись до теряющей сознание Олеси голоса, — У девчонки кровотечение, задета артерия, — кажется, ей наложили что-то, типа жгута, чем-то укололи, чьи-то руки заботливо уложили её на носилки, укрыли одеялом.

— Не смей умирать, Алёшка, я запрещаю, — прошептала она в чёрную пустоту и окончательно отключилась.