Глава 47. Алёша-младший

Олеся с насмешкой рассматривала себя в зеркале просторного холла одного из корпусов больницы скорой помощи. Когда-то Галька Самохина говорила ей, что название «Хромые лоси» произошло от хромоты главного героя. Очень смешно. Она НИКОГДА не замечала, чтобы Костян хромал.

Зато теперь хромая сама.

Хромая лосиха.

Олеся прыснула.

Даже трость пришлось купить для опоры. С деньгами помог Краско. Врачи говорили, что походка частично восстановится, но прежней никогда не будет.

А Олеся была этому рада: надоело быть тупой красивой куклой, которую все хотят, но никто не воспринимает всерьёз. Теперь она выглядит брутально и… жалко.

Смех сменился грустью. Как ей вообще пришло в голову смеяться над тем, что стала хромой и страшной? Дура!

О том, что в доме Эдуарда Викторовича осталась чёрная сумка, доверху набитая бабками, Олеся думать боялась. И о том, что на родине её ждёт Плешивый, ей лучше не вспоминать.

А Алёша? Где он? Она провалялась в больнице больше трёх недель, и за это время ни разу его не видела. Краско от её расспросов отмахивался, роняя короткое: «Увидитесь ещё», но это лишь сильнее нагнетало на Олесю тревогу. Радость, что Алёша живой, меркла перед неопределённостью. Захочет ли он видеть её после того, что случилось? Станет ли помогать? Сложится ли у них хоть что-то? Пусть даже приятельские отношения, просто добрые отношения… После того, что произошло, братом его не назовёшь.

Будущее было туманно.

И лишь одно очень её радовало: совсем скоро, возможно даже сегодня, ей предстояло встретиться с сыном. Как он воспримет её, как пройдёт их долгожданная встреча? Наверняка забыл, как выглядит родная мать, и будет плакать…

Олеся порывисто вздохнула, стараясь отогнать от себя плохие мысли.

Эдуард Викторович задерживался. Обещал, что будет в начале первого, а уже почти два. Наверное, давал интервью для телевидения как обезвредил самого коварного бандита Москвы, по совместительству своего зятя.

Олеся искренне удивлялась, насколько быстро ОНИ, все эти первые люди города и страны, переобуваются и отрекаются друг от друга: ещё совсем недавно они целовались с Белозёрским в дёсны, а сегодня поливают покойничка отборнейшим дерьмом. Особенно буйствовала Элеонора: прошлась не только по криминальной деятельности своего супруга, но и по его личным качествам. Стерва обзывала Костяна слабовольным человеком, лишённым деловой хватки, ведомым и неинтересным, полностью зависящим от её отца.

Не то, чтобы Олеся хотела защитить Костяна от их нападок, но почти всё, что Краско и его дочурка рассказывали журналистам о Белозёрском, было откровенной ложью.

Олеся снова повертелась перед зеркалом и насупилась: волосы отросли и теперь выглядели неопрятно, лицо осунулось и побледнело, фигура стала угловатой и немного сутулой из-за худобы. Выглядела Олеся потрёпанной, неухоженной и старой, ещё и хромой. Всего пару минут назад она смеялась над своим отражением, а теперь хотела разрыдаться. Неадекватная истеричка.

Если Алёша увидит её сейчас…

Алёша.

Олеся изо всех сил старалась не думать о том, что произошло между ними в тот день, когда Костян покончил с собой. Алёша сказал, что любит её, но они тогда многое говорили, чтобы одержать победу над бандитом. Она, например, от Алёшки отрекалась…

В тот день многое случилось.

Олеся долго думала, как Костян сумел вычислить, где они с Алёшей упражняются в стрельбе… и не только в стрельбе, а вчера напрямую спросила об этом регулярно навещавшего её Краско. Его рассказ заставил её заткнуться.

Всё оказалось просто.

— Я знал про ваши шуры-муры с Костей, и я видел, как вы с Лёней пялитесь друг на друга. Когда Дмитрий сообщил, что вы уехали, мне достаточно было подняться на сторожевую башню и взять в руки бинокль. Я знаю эти окрестности, как свои пять пальцев. Костя стал нервничать. Да, милая, вы были моей наживкой, но всё так удачно сложилось… не обижайся, — заявил он как ни в чём не бывало.

— Но Костян хотел убить Алёшу… и меня, — Олеся ужаснулась. Их с Алёшей жизни ничего для Краско не значили: единственное, о чём он думал, прижать зятя к стенке.

— Ну не убил же? — возразил Краско, глядя на неё, как на дуру.

— А… зачем он покончил с собой? — смолчать не получилось. Кажется, Олеся и сама начала понимать, что к чему.

— Я не прощаю предателей, — Краско душевно улыбнулся, а Олеся содрогнулась: этот приятный, интеллигентный на вид мужчина был ещё более опасным, нежели грубый и прямолинейный Костян. Видимо, Белозёрский опасался чего-то, похуже смерти, — Мои люди повсюду, в том числе и в органах, Олеся Сергеевна. Выражаясь языком Кости, он понял, что «не на того разинул пасть». Понимаете, о чём я?

Олеся сглотнула. Ещё совсем недавно она «разинула пасть» на Элеонору…

— Д-да, — пролепетала она, заикаясь. Опека Эдуарда Викторовича неожиданно стала её угнетать. Если Элеонора пожалуется папе, мало не покажется.

— Не бойся, — Краско понял её состояние, — Я не собираюсь тебя обижать. Твоя история лишь укрепит моё положение. Я стану добрым ангелом, который воссоединяет семьи… ведь ты же хочешь вернуть себе сына?

— Да-да! — за воссоединение с сыном Олеся отдала бы всё, — Но… что вы хотите взамен? — на секунду она стушевалась. С чего такая доброта? Самопиар? Далеко идущие планы? В чём его выгода?

— А ты мне нравишься, девочка, — Краско кокетливо подмигнул, — Не просто так Костя с ума по тебе сходил.

— С ума? Он? — Олеся почувствовала, что краснеет.

— Он помешался на тебе, спускал бабки на слежку за тобой, изводил Элеонору рассказами о тебе, строил планы, как будет тебя казнить… Идиот, — Краско брезгливо хмыкнул, — Я никогда не понимал этой одержимости женщиной.

— Одержимости? Да Костян ненавидел женщин! — Олеся отвернулась, чтобы спрятать пылающее лицо. Все эти годы она проклинала Костяна за то, что тот загубил её жизнь, но оказывается он тоже не был счастлив.

— Пусть горит в аду. Этот разговор мне надоел, — отрезал Краско, — Я помогаю тебе, потому что хочу, чтоб ты держалась подальше от Элеоноры. Забирай сына и уезжайте на все четыре стороны. Твоё присутствие выводит мою дочь из себя. Я не хочу, чтоб Элеонора отвлекалась на шелуху — у меня на неё свои планы.

Планы на Элеонору? Выходит, стерва — тоже всего лишь кукла, пешка в сложной игре? Как Горе, как сама Олеся… и даже как Алёша, её маленький сын.

— А Алёша… как он, какой он? — решилась на самый сокровенный вопрос Олеся, — Где он сейчас находится? — она замерла, чувствуя, как горло пересыхает от волнения.

— Ты о ком? — Эдуард Викторович смешливо подмигнул.

— О сыне, конечно, — Олеся смутилась.

— Только сейчас понял, что они у тебя тёзки. Выходит, давно с этим белобрысым пареньком зажигаешь? Да, Олеся Сергеевна? Костя говорил, что ты, как бы помягче выразиться…

— Нет-нет, мы никогда… ну… — Олеся осеклась. Как объяснить Краско, что Алёша — не любовник, не одноразовый ёбырь, что он выше всего этого, — Алёша — друг моего детства, он…

— Скоро увидитесь, — оборвал её Краско.

И вот теперь она ждёт. Кого? Чего?

Для начала встречи с сыном. Олеся подумала и достала из кармана пудреницу. Ни причёски, ни косметики, ни нормального платья — бедный пацан испугается и будет орать от ужаса.

— Хромое пугало, — выплюнула она сквозь зубы и провела несколько раз пуховкой по лицу.

В холле было пусто, время от времени пробегали деловые студенты-медики, изредка прогуливались пациенты в пижамах.

— Олесь, это ты? Сама на себя не похожа, — будто в унисон её мыслям произнёс мужской голос совсем рядом. Олеся вздрогнула и уставилась на говорившего с удивлением.

Алёша. Он. Худющий, кожа да кости, но он.

— На себя посмотри, страшилище! — парировала она, сдвигая брови, и вдруг бросилась Алёше на шею с радостными воплями, — Живой-живой, сволочь! Где ты был? Где торчал? Почему не объявлялся? — она тут же смутилась и отпрянула, бросая в его сторону виноватый взгляд.

— Привет, Олеся, — исхудавший, обросший щетиной Алёша привлёк ей к себе за талию, аккуратно, словно опасаясь пораниться, чмокнул в щёку, — А ты откуда тут? — казалось, он и правда удивлён. А вот обрадован встречей или нет, Олеся не понимала…

В руках Алёша держал пакет с вещами, а на пакете Олеся приметила эмблемку со сковородкой: сразу понятно, кто постарался.

— В смысле откуда? Я же… вот, — она слегка потрясла своей тростью в воздухе.

— Ты сломала ногу? Упала? — Алёша выглядел обеспокоенным.

— ОН мне ногу прострелил! Ты не помнишь ничего, не пойму?! — обиженная прохладной встречей, Олеся совсем сникла, — Ладно, всё понятно.

— Ногу прострелил? Белозёрский? Охренеть! Так ты тоже лежала здесь всё это время? Олесь, я не знал! Эдуард Викторович сказал, что позаботился о тебе, что всё под контролем, — взволнованный Алёша заметно покачнулся.

— Э, ты чё качаешься? — Олеся подхватила его под локоть.

— Башка кружится.

Олеся поняла: в тот день раненый Алёшка отключился раньше, чем всё произошло. Ничего удивительного, что он ничего не помнит!

— Пойдём присядем, Алёш, — Олеся увлекла Алёшку к одной из банкеток, стоявших в холле. Рядом довольно громко работал телевизор: диктор рассказывала об очередной кровавой разборке организованных преступных группировок. В тему.

— А ты помнишь, как Костян… покончил с собой? — она посмотрела на бледного Алёшу с беспокойством, — Тебя точно выписали?

— Эдуард Викторович рассказал мне в общих чертах… — объяснил он, вытирая пот со лба. Было заметно, что Алёше херово.

— Эдуард Викторович умеет, — Олеся мысленно выругалась. Одному Богу известно, что рассказал Алёше Краско. Почему она не пыталась отыскать Алёшу сама? Они же лежали в одной больнице, но она даже не попыталась провести собственное расследование.

— Меня не выписали, я сам ухожу.

— Ты совсем дурак?

— У меня дела.

— Дела? — Олеся замолчала. У всех дела. У неё встреча с сыном, у него — что-то своё.

Алёша не отвечал, и она заинтересованно повернулась в его сторону и увидела, что он жадно слушает диктора.

«В ходе бандитской разборки погиб лидер преступной группировки Василий Плеханов, по прозвищу Плешивый…»

— Минус одно дело, — Алёша облегчённо выдохнул и улыбнулся, — Теперь ты можешь спокойно возвращаться домой.

У Олеси остановилось сердце. Домой? Минус одно дело? Она — всего лишь одно дело?

— Но… его люди… — она не знала, что сказать. Смерть Плешивого означало для неё одно: в защите Алёши она больше не нуждается, и это значит, что он может… заняться другими делами и… другими женщинами. Голова закружилась, а в груди образовалась бездонная дыра, втягивающая в себя все жизненные силы.

— Ты слушала? Основной костяк банды ликвидирован, остальные в бегах, но они вряд ли в курсе, как тебя зовут и кто ты есть. Плешивый никогда не делился своими планами с кем попало. Большая часть его группировки — малолетняя шелупонь, которая давно обосралась.

— А тот, кто был с тобой на связи?

— Олеся, на тебя охотился Плешивый, остальные — лишь исполнители. Сферы влияния уже поделены. Только не лезь на конфликт с новым авторитетом, с тебя станется, — Алёша добродушно рассмеялся.

Значит, вот так он с ней, да? Значит ВСЁ?

— А… мои деньги? — Олеся была близка к тому, чтобы расплакаться от отчаяния, но сдержалась. Алёша навсегда уходит из её жизни? А как же то, что между ними было? Как он сказал? Лучше сделать вид, что ничего не было? А для кого лучше? Для кого?!

Она чуть было не спросила об этом в лоб, но в дверях нарисовался ухоженный, уверенный в себе Краско в накрахмаленной белой рубашке. Следом за ним следовали, как приклеенные, двое крепышей. Олеся отметила, что в этот раз Дмитрия с ними не было.

— Встретились? Вот и славно, — Краско обвёл их с Алёшей строгим взглядом и велел следовать за ним, — Поехали, время не ждёт!

— Эдуард Викторович, нам с Олесей нужно забрать своё барахло. Нехорошо, что оно занимает место в вашем доме, — подал голос Алёша.

— Сначала заберёте мальчика, потом вас отвезут за город, — коротко бросил ему Краско.

— Заберём? — Олеся сжалась от страха, — А если он меня не узнает? — её затрясло, — Если не захочет со мной идти?

— Ты — мать, что-нибудь придумаешь, — Тефлона её эмоции не интересовали, — Кто его отец, Олеся Сергеевна? — внезапно он остановился и смерил Олесю серьёзным взглядом, — Алёшка рыжий, как чёрт, он не может быть сыном Игоря.

— Э… — Олеся замерла.

— Имя, — карие глаза Краско стали свирепыми.

— Отец Алёши — Гена Хоботов, мой бывший одноклассник… — выдохнула Олеся.

— И это прекрасный повод отказаться от наследства, Олеся Сергеевна, — Краско развернулся и стремительно понёсся на выход. Олеся поперхнулась и бросилась за ним, неловко орудуя неудобной тростью. Вот и весь план: Тефлон хочет избавиться от ненужного наследника, — Во-первых ты мне обязана. Во-вторых, это справедливо. В-третьих, ты порядочная женщина и не захочешь, чтобы твоё хобби стало достоянием общественности, — бросил он ей через плечо.

Хобби? О каком хобби он говорит? О «кино»?

— Тебе плохо, Олесь? — подоспевший Алёша посмотрел на неё как-то странно. Он наверняка слышал, что сказал Краско, и Олеся расценила это по-своему.

— Мне хорошо, — она невежливо оттолкнула его руку.

Тефлон и Алёшка заодно с самого начала? Вот и все дела. От горя Олесю затошнило.

— Обопрись на меня, всё будет хорошо, — продолжал Алёша, но она его не слушала, — Олеся, посмотри на меня, посмотри, говорю, — он дёрнул её за руку, приказывая остановиться. Краско с телохранителями были далеко впереди и не могли их слышать, — Скупой платит дважды, Олеся, не связывайся с ним, слышишь? Империя Костяна построена на крови и слезах людей. Это грязные деньги. Да очнись ты!

— Ты с самого начала действовал по указке Краско, да? — от этого знания её замутило, — Ты… переспал со мной… по его указке? — она почувствовала, что по щекам текут слёзы.

— Я переспал с тобой по другой причине, — в голосе Алёши послышался металл, — И я предполагал, что это всё испортит. Я больше никогда к тебе не прикоснусь, обещаю, — он резко развернулся и пошёл вслед за Тефлоном.

Но Олеся хотела услышать совсем не это! Только не ЭТО! Какой же он хороший? Он ужасный! Он — не человек, он хуже животного! Она оперлась на трость и выругалась в спину Алёши, как обманутая покупателем базарная торговка.

Всё кончено? Между ними всё кончено, так и не начавшись?! Так она и знала! Ему противно её прошлое, её поведение, её взрослое «кино»? Да и пошёл он!

— Почему мне так с тобой сложно? Ну и пофиг, не пропаду, — прошептала она, когда более-менее успокоилась, и поковыляла в сторону автомобиля, похожего на огромный корабль, роняя слёзы.

— Ты едешь к своему сыну, девочка, прекрати это мокрое дело, — посоветовал «добрый» Краско, неодобрительно оглядывая её зарёванное лицо.

— Нога болит, — тихо соврала Олеся.

***

Краско привёз их во Дворец культуры на окраине города. Обычный дворец культуры с барельефом Маркса и Энгельса на фасаде. В клумбах росли бархатцы и петуньи, по периметру стояли плакучие ивы, а в воздухе пахло пылью и тревогой. Было жарко, и Олесе хотелось пить. Во рту стало совсем сухо, то ли от жажды, то ли от предчувствия чего-то важного. Алёша. Сын. Какой он? Поймёт ли её? Примет ли?

С тяжёлым сердцем она поднялась по лестнице вслед за своим очередным «покровителем».

В задрапированном тяжёлыми бордовыми занавесками вестибюле толпились люди, то и дело щёлкали вспышки фотокамер, но взгляд Олеси был прикован к рослому рыжему мальчику. Почти сразу ребёнок заметил её, и теперь они пялились друг на друга, не в силах отвести взгляд.

Как же он похож на Генку! Те же веснушки, тот же немного вздёрнутый нос, ясные серые глаза и задиристый, этакий хулиганистый вид. Было заметно, что уже сейчас он знает себе цену и никому не позволит себя обижать. На Алёшке была надета клетчатая рубаха и джинсы последней модели. Пижонистый сорванец. Другим его Олеся и не представляла. Он сочетал в себе спокойную силу отца и неистовую артистичность матери.

Рядом с Алёшей стояла Туша, такая же свеженькая и придурковатая, как и раньше. Олеся поспешно отвела от неё взгляд, ощущая уколы ревности.

— Пойдём со мной, девочка! Алёша, ты только посмотри, кого я тебе привёл?! — громко произнёс Эдуард Викторович, и журналисты защёлкали фотокамерами с утроенной силой.

Смешно, но Олеся думала, что Алёша испугается и заплачет. Очень смешно! Алёша — уверенный в себе богатырь, уже сейчас видно, насколько он рассудительный и храбрый.

— Здравствуй, Алёша, ты знаешь, кто я? — а вот Олеся сдержать слёзы не смогла и громко всхлипнула, отчего толпа пришла в восхищение и стала перешёптываться.

— Знаю, — голос мальчика был звонким и уверенным, — Ты моя мама.

От сказанного им у Олеси подкосились колени, но Эдуард Викторович любезно её поддержал.

— Дорогие друзья, долгое время Константин Геннадьевич вводил меня в заблуждение, рассказывая об этой женщине ужасные вещи, но я её отыскал. Олеся Сергеевна достойный человек, и я считаю недопустимым разлучать мать с сыном. Разумеется, я буду оказывать им поддержку…

Зал восторженно загудел.

— Ты поедешь со мной? — Олеся не могла оторвать своих заплаканных глаз от детского лица, — Поедешь со мной, Алёша?

— Поеду, — он согласился слишком быстро, как будто только этого и ждал, и Олеся поняла, что его к этому готовили, — А он тоже с нами поедет?

Олеся проследила за взглядом мальчика и бессознательно схватилась за грудь. Алёша с обожанием смотрел на своего тёзку. Алёша-старший стоял у самого входа, разглядывая происходящее с отсутствующим видом. Выглядел он неважно.

— Надо его спросить, я не знаю, — растерянная Олеся пожала плечами. Выходит, её Алешки не просто знакомы, но ещё и дружат?

— Лёнь, ты поедешь с нами?! — такой же сильный голос, как и у неё самой, перекрыл все людские разговоры, — Поехали, будет весело.

— Если твоя мама позволит… — отозвался Алёша-старший без тени смущения.

— Мам? — а Алёшка-младший парень не промах.

— Я не против.

Ещё бы она была против. Она понятия не имела, куда ей ехать и на какие шиши жить.

— Ну, всё, давайте собирайтесь. Аркадий вас отвезёт, — кажется, Краско надоело умиляться, — Всем спасибо, до свидания, — объявил он громогласно. Люди стали расходиться, — Мне ещё КВН судить.

— КВН? — Олесины глаза округлились.

— Да, я люблю поржать, — насмешливо подмигнул Краско и двинулся к лестнице с золочёными перилами. За ним устремились, озираясь по сторонам, его люди.

— Пройдёмте, — словно из-под земли перед Олесей вырос здоровенный детина. Видимо, Аркадий. Подошёл и Алёша-старший.

— Куда поедем? — спросила его Олеся, не зная плакать ей или смеяться. Планов на жизнь у неё не было никаких.

— Мы поедем туда, где хорошо, мама, — ответил за него её сын, — Давай руку, — и взял растроганную Олесю за руку.