Глава 48. Брат или...

Огромный джип нёс их в загородный дом Краско со скоростью ветра. Несколько раз Олеся порывалась крикнуть водителю, чтоб не гнал, но в последний момент сдерживала себя: может, и не настолько быстро он едет, а просто ей не хочется приезжать?

Около получаса Алёшки увлечённо беседовали о чём-то своём, а потом не выздоровевший ещё Лёня уснул, и вслед за ним вырубился и малой. А вот Олеся расслабиться не могла: сильно ныла раненная нога, а в голову лезли нехорошие мысли.

Теперь боссом Алёши-старшего стал Краско. Олеся догадывалась, что Краско приказал Алексею доставить их с сыном домой и убедиться, что они нормально устроились.

Трогательная забота.

Только вот не забота это ни хрена, а просто их с мелким нагло списали. И весь смысл сегодняшнего вояжа в том, чтобы она никогда в Москве не объявлялась. Скорее всего, ей отдадут часть денег Моржа, но наследство Костяна, созданное на костях семьи Синицких, на Гениных костях, достанется избалованной, не знавшей ни в чём нужды Элеоноре, а точнее её продуманному папаше.

Столько боли, столько унижений и неприятностей, но все сливки достанутся тому, кто охотно подставил Олеську под удар и даже не таился, кто ни сном ни духом не ведал, через какие муки ада ей пришлось пройти.

Несправедливо!

И Алёшка хорош! Не сын, а другой… Облапошил её, позволил надеяться, что после всего, что она творила, у неё может быть нормальная человеческая жизнь, дружная семья. А сам взял своё, когда припёрло, и пошёл на попятную. Как он сказал? От воздержания дурь в башку лезет? Обидно, зато честно. У него всего-то спермотоксикоз случился, а она напридумывала себе целый роман.

Глупая Олеся. Сколько мужиков её ебало, а ума так и не прибавилось. Хочется ей какой-то особенной любви, чувств, поступков…

Зачем она его поцеловала? Зачем? Был бы ей просто братиком, просто близким человеком!

Она скосила на него, спящего, взгляд и… чуть не подпрыгнула от неожиданности, потому что он уже не спал, а смотрел на неё пристально, не мигая, с непонятной тоской в голубых глазах. Олеся облизнула губы, борясь с желанием прикоснуться к его губам, ощутить их вкус, вдохнуть такой родной Алёшкин запах. Она поспешно отвернулась, чтобы он ничего не понял.

Алёша слегка прикоснулся к её обнажённому плечу горячей ладонью. По её телу пробежала сумасшедшая дрожь, будто сотни обжигающих искр просыпались на неё от вспыхнувшего на ветру костра. Олеся вздрогнула и повернулась к Алёше, чувствуя, что во рту пересохло, но… Алёшка снова спал.

Притворялся?

— Алёша… — тихо позвала она, но тот лишь сладко засопел и заворочался. Действительно спал.

Олеся покосилась на ребёнка, сидевшего посередине, но тот и вовсе дрых без задних ног, и… вдруг поддалась мимолётному порыву: провела тыльной стороной пальчиков по виску, по едва заметному шраму, спустилась к губам мужчины, которого безумно хотела. Его губы такие вкусные, никаких других не надо…

Машину тряхнуло.

— Мам, — проснулся сын.

— Да, Алёша, — как же странно, когда кто-то называет её мамой, но как хорошо!

— Ты тут?

— Да-да, я тут.

— А мне приснилось, что ты снова уехала. Ты же не уедешь от меня? Обещай! — серые глаза сына посмотрели на неё с надеждой, — Дед Костя говорил, что ты меня бросила, но я всегда знал, что ты за мной вернёшься!

— Обещаю, Алёшенька, я никогда тебя не брошу, — заверила сынишку Олеся, — Дед Костя обижал тебя? — она замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Не-е, — протянул малой совсем по-детски, — Он меня боксировать учил. Он хороший.

— Хороший, — повторила Олеся эхом и отчего-то улыбнулась, — Очень хороший…

— Но его убили.

Легкомысленная улыбка с Олесиного лица сползла.

Уже через час они были на месте.

Выспавшийся Лёня выглядел заметно лучше: щёки слегка зарумянились, во взгляде появились искорки. Он вышел из машины, расправил затёкшие ото сна плечи, потянулся. Олеся отвернулась, чтобы не поддаваться его чарам. Алёшка-то хорош, а она не очень: растрёпанная, потная, уставшая, с тростью этой дурацкой.

— Мне нужно искупаться, проводишь? — бросила она встретившему их Дмитрию, не удержалась и сверкнула глазами, кокетливо облизнулась. «Начальник охраны» довольно осклабился.

Да-да-да! Смотри, глупый Лёня, как она флиртует, и завидуй!

— Мам, — пацанячий голосок подействовал на распалённого Дмитрия отрезвляюще, — Крепость?! Ого!

— Эдуард Викторович разрешил вам переночевать, но завтра утром вы должны уехать. Сюда приедут его гости, — сухо произнёс он, но жестом попросил Олесю подойти ближе, — А ты, говорят, с Лёнькой мутишь? — спросил он тихонько.

— Нет, конечно, ты чё? — фыркнула Олеся.

— Приходи вечером к сторожевой башне, — шепнул обрадованный Дмитрий ей на ухо.

Их заигрывания мимо Лёни не прошли.

— Что он хотел? — строго спросил он Олесю, когда Алёша-младший схватил Дмитрия за руку и потащил его во двор смотреть на «крепость». Аркадий уже отгонял машину на стоянку, и Олесю с Лёней никто не слышал.

— Известно чё: ебаться, — она тряхнула головой и запустила пальцы в волосы эффектным жестом.

— Ты теперь мать, — напомнил Лёня, хмурясь, — Не забывай о сыне.

— Чё ж мне теперь не трахаться? Я, может, как раз для сына и стараюсь: хочу ему достойного отца найти, — она намотала крашеный локон на палец и усмехнулась.

— Дмитрий достойный? Думаешь, замуж тебя возьмёт? — голос Лёни стал хриплым и злым. Олеся поняла это по-своему и взвилась, как молодая кобыла.

— А чё, меня замуж нельзя взять? Я по-твоему совсем стрёмная? Говори честно! Говори, как думаешь!

— Можно, конечно, не обижайся, ты красивая и… хорошая, — он пошёл на попятную, — Но с Дмитрием ты зря.

— Вот и не твоё дело, братишка, кому я глазки строю! Не тебе решать! — она немного оттаяла и слегка пихнула его в плечо. Подхалим. Нашёл хорошую, актрису драмтеатра, — Мы с тобой брат и сестра, не смей меня ревновать.

— Да я и не ревную. Просто по-братски предупредить хотел: Дмитрий каждые полгода в «кожвене» лечится, — произнёс Алёшка спокойно и пошёл к воротам, — Ты идёшь?

Вот говнюк! Вот сухарь! Ничто его не берёт, ничто исправить не может!

— Скотина, — буркнула Олеся и двинулась вслед за ним, сжимая кулаки, — А откуда ты знаешь? Он тебе докладывает, что ли? — крикнула ему в спину.

— Бабы рассказывают.

— Какие ещё бабы?

— Куча баб, которые Дмитрия прошли.

Расселили их на первом этаже в соседних комнатах: её поселили с ребёнком, а Лёне досталась комната поменьше, та самая, в которой раньше жила Олеся. Маленькому Алёшке было неинтересно сидеть в четырёх стенах, и он отправился гулять, а пропахшая больницей Олеся занялась собой.

Первым делом она отправилась в душевую — благо, Дмитрий постарался и включил котёл без напоминаний. Олеся совсем забыла, что вся её сменная одежда находилась в другом месте и с наслаждением забралась под тёплые струи воды.

С каким удовольствием она оттирала с себя трёхнедельную грязь и запах болезни! Намылила тело душистым мылом, налила на голову шампунь с ароматом жасмина, с удовольствием смыла с себя вчерашние горести. В душевой оказалась куча всего необходимого для полноценного ухода за собой, и Олеся вышла совсем другой: обновлённой, чистой, женственной и хорошенькой… И её единственной одеждой было белое махровое полотенце.

— Кайф, — произнесла она и опустила взгляд на ту ветхую тряпку, в которой сюда приехала, — Блин…

Она облазила все шкафы, но не нашла ни одной нормальной шмотки. Нужно было идти за своими чемоданами… ну или надевать вонючее платье.

Олеся приняла решение. Скорее всего, Алёшки ушли гулять вместе. Она тихо проникнет в соседнюю комнату и заберёт свои вещи, заодно проведает чёрную сумку… если бабки в ней ещё живы. Она выглянула в пустой холл, стараясь унять бешено стучавшее сердце. Всего-то пару метров туда и назад. Только бы дверь была не заперта!

Дверь была не заперта, а комната пуста. Олеся выдохнула. Она быстро отыскала свой чемодан, но передумала и юркнула к шкафу, в котором спрятала чёрную сумку. Вот она… здесь. Олеся дёрнула молнию и услышала, что в душевой кто-то… кашляет.

Алёшка.

Сердце застучало с такой частотой, что голова закружилась. Без трости она двигалась неуклюже и медленно, поэтому не стала заниматься деньгами, а снова метнулась к чемодану со своими шмотками. Дверь душевой распахнулась, и оттуда вышел мокрый и раскрасневшийся Алёша в одном полотенце.

— Ой, — любопытный Олеськин взгляд скользнул по его обнажённой груди, рассматривая чудовищные шрамы.

— Ты зачем здесь? — он явно не ожидал её увидеть и заметно растерялся.

— Я просто пришла забрать свои вещи, — произнесла она, из всех сил пытаясь отвести от Алёшки полный сочувствия взгляд.

— Выгляжу, как урод, да? — грустно спросил он, расценив её смущение по-своему.

— Нет-нет, — принялась оправдываться она и зачем-то выставила вперёд обезображенную ранением ногу, — А у меня вот… я тоже не красавица… совсем-совсем не красавица…, — задрала полотенце неприлично высоко…

По его расширившимся зрачкам она поняла, что сделала что-то не то, но было уже поздно. Чемодан с шмотьём полетел на пол, за ним поспешили оба полотенца, а они с Алёшкой рухнули на кровать, вцепившись друг в друга, как одержимые. Не было никаких предварительных нежностей, ненужных слов и признаний, только крепкие, предельно близкие объятия и чёткие, привычные движения. Олеся услышала над своим ухом шумное Алёшкино дыхание и поняла, что он задыхается.

— Я всё сделаю сама, — она заставила его лечь на спину, забираясь сверху.

Пара минут, и эйфория сменилась реальностью.

Они не брат с сестрой. Они друг другу непонятно кто.

— Я пойду, — Олеся поднялась первой, замоталась в своё полотенце, схватила в руки чемодан.

— Мне удалили лёгкое, я инвалид, — признался Алёша, — Я даже нормально трахаться не могу. Зачем я тебе?

— Не знаю зачем, — честно призналась Олеся, — Тянет меня к тебе, вот и всё… — она резко отвернулась и вышла.

— Мам, а ты чего голая? — сын растерянно глядел на неё лучистыми серыми глазами, — А, я понял, ты купалась? — рядом с ним стоял охреневший от открывшихся видов Дмитрий.

— Да, сыночек, купалась, — Олеся почувствовала, что стремительно краснеет.

— Так ты с ним или не с ним? — Дмитрий уставился на её замотанное в полотенце тело с голодным интересом, — Ты сейчас с Лёней того…?

— Мама, у тебя с Лёней… любовь? — вскрикнул сын обрадованно и захлопал в ладоши, — Я так мечтал, чтобы он стал моим папой!

Любовь? Откуда Алёшка, воспитанный Костяном, знает это слово?

— Ну, какая любовь? Просто у меня воды горячей не было, — отбрехалась Олеська и решительно поковыляла к себе.

— Была у тебя вода. Чё врёшь? — почесал затылок расстроенный Дмитрий, — Опять облом.