Глава 49. Новая жизнь?

Олеся быстро переоделась в чистое: выбрала голубые джинсы, простенькую, но стильную блузку с короткими рукавами, занялась волосами, стараясь не думать о том, что произошло. Маленький Алёшка забрался на стул с ногами и с удовольствием разглядывал многочисленные тюбики с кремами и декоративную косметику, которые Олеська рассыпала по покрывалу.

— У тебя косметики даже больше, чем у Элеоноры, — заметил он восхищённо.

— Это Элеонора тебе про любовь рассказывала? — не смогла не спросить Олеся, заинтригованная, откуда ребёнок, которого опекал жёсткий, не знающий жалости Костян, слышал о любви.

— Нет, конечно. Элеонора — дура, — Алёша сказал это так, что Олеся улыбнулась: ЕЁ сын! — О любви мне Лёня рассказывал, о любви и о Боге… и о тебе.

— Обо мне? — Олеся сглотнула, — И чё обо мне рассказывал? Небось глупости всякие? — она смутилась.

— Говорил, что ты хорошая и добрая, показывал твою фотографию. Это он пообещал мне, что когда-нибудь ты меня заберёшь, и сдержал своё слово, — Алёша заёрзал. Было заметно, что сидеть на одном месте он не привык, — Мам, а ты учительница, да?

— Ну… — Олеся почувствовала, что щёки загорелись, — Почти… — выдавила она из себя.

Да уж, учительница… От одной мысли о том, чему она могла научить, становилось муторно.

— Думаю, учителем быть интересно. Туша говорила, что ты на учительницу училась, — малой шмыгнул носом и схватил заколку для волос, — А это для чего, мам?

— Это крабик для волос, — объяснила растроганная Олеся. Так вот почему Алёша не испугался, не увильнул, а назвал мамой и дружелюбно протянул ей руку.

— Крабик? — Алёша рассмеялся, — Как смешно! Какой же это крабик? Совсем на краба не похож!

— Так это просто название такое, а на самом деле обычная заколка с лапками, — Олеся тоже улыбнулась.

— С лапками! — повторил Алёша, и её серые глаза озорно заблестели, — Как у краба?

— Вроде того.

— Заколи, — потребовал он, — Ты очень красивая, даже красивей, чем на фотографии.

— Хорошо, только волосы досушу, — Интересно, откуда у Алёшки-старшего её фотография?

— А где он мою фотографию взял, не говорил тебе? — задала она вопрос, который её мучил. Да, оператор Лёня имел доступ к её фотографиям, но их содержание было, мягко говоря, не для детских глаз.

— В каком-то журнале, ты там совсем молодая, — ответил малой, отвлекаясь на что-то другое, — А где мы будем жить, мам? Вы с Лёней поженитесь?

От последнего вопроса Олеська закашлялась.

— Ну… — она не знала, что ответить.

— Ладно, я пойду Лёню проведаю, — он порывисто спрыгнул со стула и умчался куда-то, радостно топоча ногами, как умеют только дети. Ходячий моторчик.

Олеся осталась в комнате одна. В окошко заглянуло солнце, и она задёрнула жалюзи.

Замуж? За Лёню? Звучало, как фантастика. А у детей всё просто: любовь, значит надо жениться. Только вот любовь ли у них с Алексеем? Или что? Она никогда не думала, что сможет увлечься тщедушным детдомовским пареньком, а теперь думает о нём сутки напролёт, мучается, когда долго его не видит.

От мысли, что когда-нибудь им придётся расстаться, Олесе стало одиноко.

А ведь когда-нибудь расставаться придётся. Теперь Алексей человек Краско, а ей въезд в Москву заказан.

Эпоха Костяна окончена, в защите Олеська не нуждается, и ей нужно возвращаться домой. Только вот, где он, дом?

Настроение совсем испортилось.

Мама ясно дала понять, что Олесю не ждёт. И что теперь делать? Бомжевать? А у неё сын-дошкольник! Как ей жить? Кем работать? Ещё и от ранения толком не отошла: чуть не так ногу повернёшь, болит, зараза!

Нужен хоть какой-то план, пусть плохонький, но план, иначе совсем труба.

Олеся отчаянно надеялась, что бабки, заработанные на «кино» не тронуты: Эдуарду Викторовичу её гроши ни к чему. Значит, снимут с малым квартиру, ну или хотя бы комнату. Благодаря Моржу она немного научилась торговать, пойдёт в челноки — в моде она разбирается, как-нибудь устроятся.

Только вот, кому за ребёнком приглядывать, когда она за товаром уедет?

Несостыковка. Засада.

Как вообще обычные люди живут? Как они выкручиваются?

Кругом одни проблемы!

Мысли опять вернулись к Алексею. Вот у кого всегда есть план, но…

С ним у неё непонятно что. Любовь, страсть, блажь, гормоны? Всё было просто, когда он называл её своей сестрёнкой, а теперь хоть стреляйся. Поговорить бы с ним по душам, выяснить всё раз и навсегда, объясниться, но почему-то страшно. Вдруг он окончательно её оттолкнёт? И слова его эти: «Зачем я тебе?». Значит, догадывается, что Олеська на него запала? А сам он? Что чувствует? Ничего?

Зачем она призналась, что её к нему тянет? Хотя он и сам не дурак.

Раньше Олесю никогда не интересовали такие мелочи: она могла говорить всё, что в голову взбредёт, лишь бы это было выгодно, а с Алёшкой так не получается. Он как будто в душу ей заглядывает своими голубыми глазами, и сам всё видит.

Её размышления прервал стук в дверь.

— Да, — откликнулась Олеся, стараясь выглядеть невозмутимой. Кого черти принесли? Дмитрия? Вряд ли. Слишком интеллигентно постучались, — Заходите.

Дверь распахнулась, и в комнату зашёл Алёша-старший с чёрной сумкой в руках. Олеся почувствовала, как краска смущения заливает ей лицо и даже грудь, но Алёшка её не разглядывал. Кажется, тоже был смущён.

— Поехали, — заявил он с порога, озадаченно хмурясь, — Пока Краско не передумал, — Алёша сказал это ТАК, что желания спорить у Олеси не возникло.

— А он может передумать? — она испуганно сглотнула. Смущение сменилось тревогой.

— Хер его знает, — ответил он чуть грубее обычного, — Ещё неизвестно, какое наследство оставил ему Костян, а мы слишком уязвимы. Не нравится мне вся эта любезность и… тема с ночёвкой не нравится.

— Но… он же нас и так везде найдёт, если захочет, — возразила уставшая Олеся, которая с удовольствием поспала бы сейчас часок-другой.

— С глаз долой — из сердца вон. ТАМ нас ещё разыскать надо, а ТУТ мы, как на ладони. Ещё и Элеонора его на желчь исходит: бесишь ты её до чертей.

— А что, твой король несамостоятельный? Дочку слушается? — не смогла сдержать усмешку Олеся.

— Не в этом дело. Просто я с детства стараюсь к предчувствиям прислушиваться — без этого в детдоме никак, — Алёша бросил чёрную сумку на пол, — Эти деньги твои.

— А ты? — она настолько перепугалась, что без сил плюхнулась на ещё тёплый после сына стул.

— Я машину заведу и Алёшку потороплю, собирайся! — приказал Алексей и вышел.

Ни живая ни мёртвая Олеся подползла к чёрной сумке, дёрнула молнию, залезла внутрь. Деньги были заботливо прикрыты вафельным полотенцем, а сверху лежала её модная дамская сумочка.

Охереть! Это даже больше, чем можно было себе представить! Бабок под самый занавес! Неужели Костян НАСТОЛЬКО её ненавидел? Недоумок Морж радовался бы и меньшему, но Костян хотел сломать её наверняка.

— В аду гори, — прошипела она зловеще, — А за бабки спасибо.

Неужели никто на них не позарился? Вышколенные у Тефлона люди, приятно.

Она с наслаждение запустила руку в самые недра, надёргала купюр, забила ими дамскую сумочку, несколько штук засунула в карманы джинсов. Пожалуй, Алёшка прав, и им надо делать ноги.

— Дима обещал отвести меня на сторожевую башню, — произнёс капризный детский голосок по ту сторону двери.

— В другой раз, Лёх, поехали, я тебе местную достопримечательность покажу, — голос Алёши-старшего был бодр и решителен.

— Какую? — заинтересовался малой.

— Древнее урочище.

— Ого!

Олеся быстро покидала разбросанную косметику в чемодан, подумала и засунула туда же платье, которое хотела постирать. Оставлять тут — плохая примета.

— Дима, мы поедем урочище смотреть! — радостно закричал мальчишка, когда Алёша-старший снова проник в её комнату.

— Собралась? Поехали.

Они быстро покинули гостеприимный дом, молча пересекли двор, вышли за ворота.

Готовая к поездке «погремушка» уже деловито тарахтела, ожидая своих пассажиров, и щедро орошала воздух бензиновым выхлопом.

Ненароком Олеся огляделась по сторонам: по другую сторону дороги шелестели кожистыми листьями величественные дубы, в низине притаилась стайка тоненьких берёзок, пахло смолой и лесными травами. В другое время она оценила бы эту восхитительную красоту природы, погуляла бы, насладилась дыханием свободы, но сейчас ей было не до этого.

Да, дом Тефлонового короля находился в живописном месте, но это место не для созерцания.

— Я хочу на переднее сиденье! — объявил малой, но Олеся жестом его остановила.

— В другой раз, — объявила она, — Это место для взрослых. Нам с Лёней нужно посекретничать.

Сообразительный не по годам мальчишка возражать не стал.

Уже через пару минут проводивший нечаянных гостей Дмитрий смотрел вслед их автомобилю хмурым и подозрительным взглядом. На фоне разросшегося вдоль кирпичного забора бульденежа его невысокая коренастая фигура в белой футболке выглядела нелепо.

— А слежки за нами не будет? — спросила обеспокоенная Олеся, ёрзая на сиденье. Тревога заползала в её душу, помимо воли.

— Не знаю, поэтому вы поедете на автобусе. Довезу вас до автовокзала, — ответил Алёша-старший как отрезал.

— Куда? До автовокзала? — вот и началось. Начало конца. Олеськино сердце сжалось от боли.

— Деньги в сумочку положила, чтоб лишний раз не палиться? — он был занят дорогой, и на неё не смотрел, — Ни с кем не знакомься, в конфликт не вступай, на провокации не ведись и… в азартные игры не играй.

— Ты издеваешься? — Олесе было не до смеха, — Да мне уже плохо: столько бабок.

— Не зацикливайся. Всё будет хорошо. И… лучше всего вложить деньги в недвижимость, — заверил её Алёша-старший, — Новый дом — новая жизнь.

— А урочище? — малой не успокаивался.

— Позже, Лёх, сейчас следы заметаем.

— Ура! Мы заметаем следы! — обрадовался ребёнок, но Олеся его радости не разделяла. Ехать на автобусе? А куда? Куда?

— Без тебя? Ты нас… бросаешь? — она чуть не заплакала.

— Ты взрослая женщина, справишься, — отрезал Алексей, — И… я вас не бросаю.

— А какой смысл ехать на автобусе? Краско сам нас отпустил, — захныкала Олеся, — Куда нам ехать? Я даже близко не представляю, где нам остановиться.

— Возможно, я перестраховщик. Не обращай внимания, — отмахнулся он, — Адрес я тебе скажу. Там свои люди, никто ни о чём спрашивать не будет. Там соберёшься с мыслями, набросаешь примерный план действий.

— А ты? — Олеся поняла, что спорить бессмысленно.

— Без вас я буду мобильнее. Хочу разузнать, что там и как. Предчувствие у меня странное… — он замолк.

— Какое предчувствие?

— Всё будет хорошо, Олесь, не забивай себе голову. Тебе нужно взять два билета и просто доехать с Алёшкой туда, куда я скажу. И чёрную сумку береги, а то знаю я тебя. Если не вернусь через неделю, не жди.

— Не ждать? — Олесю объял ужас.

— Действуй по обстоятельствам, следи за обстановкой в стране, — он улыбнулся.

— Ржёшь надо мной? — она обиделась.

— В этой сумке твой шанс начать новую жизнь…

— А ты? Ты? — Олеська почувствовала, что в груди что-то обрывается.

— Я — расходный материал, — оборвал её Алёша.

— Но без тебя… — она хотела сказать «ничего не имеет смысла», но сдержалась, — Мы можем попасть в беду…

— Ты — чемпионка мира по попаданию в беду, — Алёша тихонько рассмеялся, — Но твои враги мертвы. Просто постарайся не влезать в новую заварушку, теперь у тебя есть тот, о ком нужно заботиться. Ты нужна сыну. А я должен держать руку на пульсе, поэтому вернусь в Москву. Не хочу повышать в глазах Краско твою значимость. Пусть он думает, что ты обычная провинциальная дурочка.

— Я и есть дурочка.

— Запомни, ты не должна высовываться, и никогда, ни при каких обстоятельствах не заикайся о наследстве! Отец Алёши — не Белозёрский, помни об этом! Если Краско почувствует опасность, он тебя устранит.

Уже через полчаса растерянная Олеська стояла на автовокзале с чемоданами, полными модных тряпок, с чёрной сумкой, доверху набитой бабками, с несчастьем в сердце, с дурацкой тростью в руках и с вновь обретённым маленьким сынишкой, который единственный был в восторге от того, что происходит.

— Не переживай, мам, — деловито потянул он её за руку, — Лёня вернётся, я знаю. Ты ему нравишься. А с сумками я тебе помогу.

Мимо сновали туда-сюда суетные пассажиры, на скамейке загорелые туристы с рюкзаками пили чай из термоса, в уголке безногий парень пел под гармошку про любовь к какой-то хорошей Кате, а Олеся тихонько плакала.

— Прости, Алёш, я у тебя плакса, — повинилась она перед сынишкой, — Я так рада, что тебя нашла.

— Я тоже рад, мам, я тебя в обиду не дам, — ответил он, смешно насупив брови.

Олеся умилённо улыбнулась: мужик растёт, это ли не чудо?

— Ладно, я тоже не лыком шита, кое-что умею. Прорвёмся!

***

По указанному адресу жили немногословные, скромные люди, как Алёша и обещал. Олеся честно ждала его всю неделю, но уже знала, что не дождётся. Сын несколько раз напоминал ей о древнем урочище, но Олеся лишь пожимала плечами: что произошло с Алёшей-старшим в Москве она не знала.

Её персональный ангел-хранитель бросил её. Да, с кучей бабок, но… бросил.

Возвращаться в родной город Олеся не стала — слишком живы были ненужные воспоминания и детские обиды, поэтому осела в соседнем.

Она регулярно читала прессу, пытаясь понять, в каком направлении мыслить, и почти сразу в её голове созрел годный план: деньги должны приносить доход. Вложить их в недвижимость, как посоветовал Алёша, оказалось делом выгодным. Уже к осени Олеся стала обладательницей двух квартир и двух неплохих комнат в подселении в центре города. Обаятельная и артистичная, к концу года она поставила аренду жилья на поток, определила сынишку в детский сад, а сама занялась вокалом.

Оказалось, что она рождена для сцены. Даже лёгкая хромота стала её шармом. Олеся давала концерты в кабаках: пела романсы и попсу, но не от нужды, а по велению души, втайне надеясь, что вдруг в один из вечеров на её концерт заглянет кто-то нужный.

Самый нужный и самый хороший…

Появились поклонники. Олесе дарили цветы о дорогие подарки. От подарков она отказывалась, а цветы забирала. Вся её спальня утопала в красивых букетах: розах, гладиолусах, пушистых хризантемах.

Но мужское внимание её не радовало: ни с кем не хотелось кокетничать, ни с кем не хотелось встречаться. От одной мысли, что она закрутит с кем-то роман, а Алёша вернётся, становилось не по себе. Она ждала своего Алёшу, но он, как назло, не приходил. Иногда на экране телека мелькал деловой и уверенный в себе Краско, светилась в передачах о знаменитостях стерва Элеонора, а мальчишка из её детства словно сквозь землю провалился.

А однажды вечером, после выступления в одном из баров её окликнул немолодой, смутно похожий на кого-то мужчина в сером пальто.

— У вас невероятно сильный голос. Я восхищён, — произнёс он, небрежно прикасаясь к её запястью.

Привыкшая к комплиментам Олеся брезгливо отдёрнула руку. На ней было строгое чёрное платье в пол, никаких излишеств, но мужики всё равно упрямо липли.

— Все так говорят, — огрызнулась она, пытаясь проскочить мимо.

— Как долго я тебя искал. Ты вроде не похожа на дуру, Олеся Сергеевна, — незнакомец хмуро усмехнулся, — Так какого хуя ты отдала всё своё имущество этому ублюдку?

— Кто вы? — у Олеси похолодело внутри.

— Меня зовут Николай Геннадьевич, а фамилия моя Белозёрский, — произнёс он с гордостью, явно пытаясь произвести впечатление. Олеся поперхнулась собственной слюной.

— Брат? Брат Костяна? — она схватилась за сердце, — Какого хуя тебе надо от меня?! — вскрикнула она так громко, что на них стали поворачиваться.

— Тише, девочка, чё шумишь? Я не Костян, я так дерьмо на лопате… приличный человек с дырой в кармане, — он приложил указательный палец к губам, — Не шуми.

— Чё надо, говорю? У меня от вашей семейки глаз дёргается, приличный человек, — Олеся выругалась, — Я не хочу иметь с тобой никаких дел.

— Слышал, что ты жильё в аренду сдаёшь? Значит, в теме шаришь. А как тебе такая информация: кооперативная квартира, в которой вы с Игорьком жили, твоя собственность. Это раз. Ресторан «Любаша» де юре — твоя собственность. Это два…

— С какого хера? — Олеся взвилась.

— С такого хера. Костяну так удобно было. Продолжать?

— Пиздишь ты, не верю.

— Пацан твой — единоличный собственник квартиры на Патриарших…

— Я отказалась от наследства, — Олесе стало плохо, — Отец Алёши не Белозёрский.

— От какого наследства? Я о приватизированном имуществе. О наследстве мы ещё не говорили. Это всё ваше по праву… А если глубже копнуть… Какого хера ты всё Тефлону отдала? Совсем себя не ценишь? Вроде ты баба с характером: Костян о тебе всякое говорил, бесила ты его сильно. Мне иногда казалось…

— А тебе какой во всё этом смысл? — прервала она Белозёрского, который стал её раздражать.

— Так… я ж говорю: дыра у меня в кармане. Я тебе юридическую помощь окажу, а ты мне хороший гонорар выпишешь. Всё договором оформим, чтоб без обид. По рукам? — Николай Геннадьевич улыбнулся, и Олеся невольно отвернулась: как же на Костяна похож, тот же зловещий оскал, — Я знаю все подводные камни семьи Белозёрских и Краско.

— Мне нужно время, — выпалила она, не зная, что ответить. Снова связываться с кем-то из Белозёрских не хотелось.

— Возьми мою визитку. Я — адвокат, и я — хороший адвокат, чёрт возьми, — заверил её собеседник, протягивая визитку.

— Хороший? А чё бедный тогда? — Олеся визитку приняла.

— Время такое.

Николай поднял со стола свою старомодную шляпу, вежливо откланялся и испарился. Мутный тип, но информация кружила голову.

Охренеть. Просто охренеть.

Собственность? Всё это время у неё была своя недвижимость? А она-то думала, что у неё ни кола, ни двора.

— Отлично выглядишь, Олеся. Настоящая королева, — произнёс за её спиной мужской голос, от которого Олеськины коленки подогнулись.

Она вздрогнула, резко повернулась, рискуя свернуть себе шею, и молча замерла, вглядываясь в ясные и лучистые голубые глаза. Неожиданно врубили музыку. По залу поползли разноцветные круги. Посетители захлопали в ладоши.

Сволочь.

Предатель.

Бессовестный.

Хороший.

Дольф Лундгрен отдыхает.

— Ненавижу! — заорала она в его любимое, бесконечно родное лицо и бросилась на Алёшу с кулаками.