Глава 50. Объяснение

Она лупила Алёшу, захлёбываясь от невысказанных слов, пока не закончились силы, и не сразу заметила, что он улыбается.

— Чё ржёшь? — процедила, сквозь зубы, когда подняла к нему своё лицо. Всё это время Алёша бережно обнимал её за талию, разглядывая с добродушной улыбкой, — Сейчас отдохну и вообще убью.

— Снова блондинка, тебе очень идёт, — заметил он, поправляя её волосы, — Боюсь, твои поклонники тебя опередят.

— Какие-то проблемы?

— Отпусти девушку, — накинулись на него двое коренастых вышибал, пытаясь переорать музыку.

— Всё в порядке, ребят. Это… мой родственник, — принялась объясняться Олеся, обнимая Алёшку за плечи.

— Если что, мы тут, — громилы неохотно отошли, бросая в сторону Алёши красноречивые взгляды.

— Серьёзные они у тебя, — Алёша усмехнулся.

— Других не держим, — Олеся поймала себя на мысли, что они с Алёшей обнимаются.

— У меня от твоей близости голова не соображает, хочется творить глупости, — признался он ей на ушко.

— А и твори… — её голос сел.

Алёша прижал Олеську к себе, осыпая её лицо лёгкими, будто пугливыми поцелуями.

— И это всё, на что ты способен? — Олеся привстала на цыпочки и властно впилась в его губы своими губами, решительно обвила одной рукой за шею и притянула близко-близко, а другой расстегнула пуговицу и нагло нырнула под рубашку, ощупывая шрамы: самые любимые шрамы на свете...

В голове всё помутилось, щёки загорелись, по пальцам пробежали разряды тока. Наверняка на них пялился сейчас весь зал: прослывшая холодной Олеся, которая несколько месяцев не подпускала к себе ни одного мужика, совсем слетела с катушек. Ну и пофиг! Пусть глядят! Пусть завидуют!

Родственник? Она сказала вышибалам, что Алёша — её родственник. Ха-ха. Очень смешно!

Алёша ответил на её страстный поцелуй, прижимая так, что захрустели кости. Его дыхание стало тяжёлым.

— Почему не приезжал?! — прошипела она в его губы, когда на несколько мгновений отстранилась, — Почему? — и она снова его поцеловала, крепко, глубоко, долго, покачиваясь от головокружения и задыхаясь от эмоций, — Я же чуть с ума без тебя не сошла.

— Правда? — Алёшкин голос дрогнул. Его вопрос прозвучал так нерешительно и робко, что Олеська прекратила целоваться и посмотрела ему в глаза прямым, свирепым взглядом.

— В глаза мне смотри, — приказала она, когда он попытался прервать зрительный контакт, — Ты мне не веришь? Ты… Я… — она не находила слов, — Я тебе не нравлюсь?! Говори, сказала! И в глаза мне смотри! Здесь и сейчас. Скажи: Олеся, ты мне не нравишься. И уезжай на все четыре стороны. Ну, давай!

— Я просто не хотел мешать… устраивать тебе свою жизнь — Алёша виновато пожал плечами.

— Я спросила не об этом, — Олеся грозно нахмурилась, — Я спросила: нравлюсь ли я тебе?

— А это так незаметно? — Алёшка зарылся носом в её волосы.

— Сволочь! — Олеськино дыхание сбилось, — Неужели нельзя сказать прямо?!

— Я стеснительный. Я очень по тебе скучал, Олеська… Ты очень мне нравишься, но кто-то должен был остаться и следить за Краско, — он поцеловал её в висок, вдыхая носом её запах, — Пахнешь весной. Может… поедем куда-нибудь, мы тут и так фурор произвели.

— Поехали ко мне, — в горле пересохло: Алёшка явно намекал на нечто интимное, — Малой отпросился у меня с ночёвкой к другу, отказать я не могла. Иногда мне кажется, что это он взрослый, а я маленькая… Хорошая семья, — спохватилась Олеся, опасаясь, что Алёша подумает, что она легкомысленная, — Мы соседи по лестничной площадке. С матерью этого друга мы в хороших отношениях, мальчишки и у меня часто гостят, всё прилично.

— Да-да, — Алёша растянул губы в доброжелательной улыбке, — Я не сомневаюсь в том, что ты хорошая мать, — ничего от него не скрыть.

— Я оправдываюсь, да? — Олеська грустно хохотнула, — Понимаешь, я никак не могу привыкнуть, что я уже взрослая. Всё время кажется, что кто-то скажет, что я неправильно живу.

— С матерью виделась? — Алёшино лицо стало серьёзным.

— Нет. Не могу себя заставить, — ответила Олеся честно, — Я знаю, что я — плохая дочь…

— Хватит нести чушь. Ты — хороший человек. То, что ты сбилась с пути, не значит, что на себе нужно поставить клеймо. Пойдём в машину, поговорим по дороге, — Алёша нежно взял её за руку, — Где твоё пальто?

— У меня шуба, — Олеся гордо выпрямилась, — Сама купила. Я не бедствую.

— Вот видишь, ты не сколько месяцев живёшь одна, но уже уверенно встала на ноги.

— Ну да… с таким-то стартовым капиталом. Не велика моя заслуга, Алёш.

— Во-первых, этот стартовый капитал заработан тобой, во-вторых, вместо того, чтобы тупо его просрать, как поступает большинство, ты его преумножила.

Олеся улыбнулась: Алёша всегда умел поднять её самооценку.

— Я быстро, только оденусь, — шепнула она ему, удаляясь в гримёрку.

— Олесь, а кто это? — следом за ней увязалась одна из официанток, с которой Олеся дружила.

— Мой… жених, — ответила Олеся, удивляясь, как уместно это прозвучало.

— Блин, он такой крутой, на Лундгрена похож, только симпатичнее, — девчонка мечтательно облизнулась.

— Он мой, — одёрнула её Олеся, хищно оскалившись, но не потому, что ревновала, а просто. Отчего-то она была уверена, что Алёша обращать внимание на её подруг не будет. Не тот он человек и… он не просто так вернулся: нравится она ему, точно нравится!

— А я чё? Я ничё…

***

Машина у Алёши была внушительная и просторная, как космический корабль. В салоне пахло еловыми шишками и счастьем.

Олеся не помнила о чём они говорили по дороге, а в своей квартире и вовсе провалилась в параллельную реальность. Всепоглощающая нежность накрыла её по самую макушку: поцелуи, прикосновения, приглушённые вздохи. Только ОН, и больше никого не надо. Пульс частил, дыхание сбивалось.

Вся одежда вместе с сапогами осталась где-то в прихожей, и они очутились в постели, обнажённые, разгорячённые, сумасшедшие, ничем и никем не сдерживаемые. Не нужно было никаких предварительных расшаркиваний и уговоров, всё было по обоюдному решению.

Олеся смело подалась навстречу, не желая откладывать их близость ни на мгновенье и, принимая в себя самого желанного своего мужчину, затрепетала в его объятьях, плавясь, как восковая свеча. Снова и снова она стонала и кричала, и не хотела останавливаться.

Наконец, они неохотно оторвались друг от друга, чтобы ненадолго передохнуть.

— Что он от тебя хотел? — спросил Алёша, нежно перебирая Олеськины волосы.

— Колян? — Олеся фыркнула, — Сказал, что у меня недвижимости до хера, предложил юридическую помощь.

— Не лучшее время бодаться с Эдуардом Викторовичем, — отрезал Алёша.

— Да он меня обворовал! — от возмущения Олеська отстранилась и приподнялась на локтях, — У меня до хера МОЕГО имущества! Ты слушаешь или нет? Это всё моё по праву, какого хера я должна отдавать это Тефлону?

— С такого хера, что он Тефлон, а ты…

— А я?! Что я? Шлюха, да? А ну скажи мне это в лицо! — Олеська кинулась с кровати, на лету накидывая халат, очень кстати оказавшийся на подлокотнике кресла, — Скажи: Синица — ты ничтожество, дырка… Скажи! Не ожидала я от тебя… Хотя что ещё от тебя ожидать? Прихвостень Краско!

— Олеся, — Алёша нахмурился и тоже встал, — Ты за базаром-то следи.

— А-то что будет? Ударишь? Ну давай! Поимел, а теперь отлупи… Давай, покажи мне, кто я есть. Я-то слюнями на Алёшеньку своего хорошего изошла, ждала его, как ебанутая, а он… Конечно, я же старая для тебя, я почти то же самое, что проститутка, я…

— Рот закрой! — Алёшка неожиданно сделал рывок к ней и поймал в крепкие, не допускающие возражений объятия, — Рот закрой, я сказал!

— Не буду я рот закрывать! Нечего мной командовать! Я бизнесвумен, я крутая, меня весь город знает, даже Барс приходит мои песни слушать и от беспредельщиков меня защищает. Я ему нажалуюсь… — Олеська принялась отбиваться, но вырваться никак не получалось.

— Барсов? Лидер группировки, которая у нас что-то вроде районного филиала Тефлоновой империи? — Алёша попытался погладить её по волосам, но Олеся отпихнула его руку, — Тогда, может, тебе с ним посоветоваться.

— Ржёшь? — догадалась Олеся, — Скотина!

— Ржу, Олесь. Ржу, ща обоссусь, — сказал Алёша без тени усмешки, — Ты вообще понимаешь, кто такой Краско на сегодняшний день? Ты с кем бодаться собираешься? С Богом?

— На хер ему ещё и мои квартиры, если он такой всемогущий, а? Он даже не заметит!

— Олесь, ты правду сейчас сказала? — Алёша вгляделся в её глаза.

— Про чё? — Олеся перестала вырываться и ответила ему прямым, честным взглядом, — Про Краско?

— Нет, про слюни, — он смущённо потупился, — Ты правда что-то ко мне чувствуешь? Ты меня ждала?

— Какая разница? Я для тебя шлюха и старуха. Отпусти меня и… пошёл вон, — произнесла Олеся на одном дыхании и замерла от ужаса, опасаясь, что Алёша обидится и уйдёт.

— Ты для меня не шлюха и не старуха. Ты — женщина, которой я желаю счастья, потому что… потому что люблю, — Алёша опустил взгляд, покорно отпустил её и пошёл в прихожую за своими вещами.

— Э, ты куда? — Олеся побежала вслед за ним, начиная дрожать от волнения. Неужели уйдёт? ОПЯТЬ уйдёт? Как он сказал: «Люблю»? Или ей послышалось?

— Ты сама меня прогнала, — он уже натягивал брюки.

— То есть ты сейчас уходишь? — Олеся сложила руки на груди, стараясь сохранить лицо, но чувствовала, что вот-вот разревётся.

— Ты всё равно мне не веришь. Будет лучше, если я уйду, — Алёша уже застёгивал рубашку.

— А древнее урочище? — голос Олеськи задрожал, — Ты моему сыну обещал. Наврал?

— Давай завтра съездим, я всё равно до понедельника свободен, — Алёша обувался.

— А я? А я, блин?! — она подошла и со всей силы ударила Алёшу кулаком в плечо.

— Чё дерёшься? — Алёша потянулся за курткой. Ещё чуть-чуть и уйдёт!

— А как же я?! — голос Олеси сорвался.

— Ты крутая и самостоятельная, ты сама примешь решение, — Алёша выпрямился и заглянул ей в глаза, — Я не стану тебя останавливать, потому что уважаю.

— Я уже решила… — Олеся охрипла. Сейчас или никогда.

— Решила? — В Алёшкином взгляде сквозило замешательство. Он был полностью одет, но что-то мешало ему уйти.

— Да, решила. Сегодня ты ночуешь со мной, — выдохнула Олеся, чувствуя, что умрёт, если он откажется, — Я слишком долго по тебе скучала. Я знаю, что ты считаешь меня актрисой… Да, я актриса, наверное, но мне плохо без тебя. Когда ты оставил нас на автовокзале, у меня как будто половины сердца не стало… Не уходи, пожалуйста.

— Олеська, — Алёша сделала шаг ей навстречу и снова поймал в горячие объятия, — Ты такая непослушная, такая вредная! Не связывайся с Краско, пережди… жизнь меняется, всё меняется, он не всегда будет королём. А Белозёрский… он кинет тебя, как только запахнет керосином. Он — пешка, и очень хорошо знает об этом. Заберёт гонорар и смоется. Это не тот человек, на которого можно положиться.

— Да поняла я, поняла! К чёрту Краско, к чёрту Белозёрского. Сегодня я просто хочу быть с тобой и всё, — она поцеловала его в щёку, в уголок рта, — Сегодня и… всегда… Откуда ты такой взялся, Алёша?

— С Маяковского, 17, — ответил он и прижался к её губам губами.

***

— Мам, я дома, — звонкий мальчишеский голосок разбудил их в районе восьми утра. Обессиленные после страстной, неутомимой ночи с бурным выяснением отношений и радостным примирением, Олеся с Алёшей дрыхли без задних ног, — Ой.

Олеся поняла, что сын всё увидел.

— Блин, — она хлопнула себя по лбу и натянула одеяло на голову. Как конфузно вышло!

— Привет, Лёха, — как ни в чём не бывало откликнулся Алёша-старший.

— Лёня-Лёня, как ты тут оказался? — Олеськин сынишка бросился своему кумиру на шею, — Мы с мамой очень по тебе скучали! А мама плакала.

— Плакала? — голос Алёши-старшего стал взволнованным.

— Ну прям там… не плакала, — Олеся фыркнула, — Пару раз погрустила, подумаешь… — в этом вся Олеся: не признаваться, пока к стенке не прижмут.

— Плакала, не верь ей, — сын сдал её с потрохами, — Ревела! А вы когда поженитесь?

Олеся поперхнулась. Стать женой Алёши? А она даже его фамилии не знает. Очень смешно.

— Если твоя мама согласится, — начал Алёша-старший, но Олеся его перебила.

— Ой, это серьёзный вопрос, нельзя так с бухты-барахты, — возразила она, по-детски шмыгая носом.

— А ты не хочешь? — самый любимый её мужчина посмотрел на неё с явным вопросом во взгляде.

— Ты… это серьёзно сейчас? — Олеся почувствовала, что от щёк отливает вся кровь.

— Ну, я как бы оклемался немного, супружеские обязанности мне вполне по плечу, — Алёша-старший не отводил от неё внимательного взгляда, — Я, конечно, ничего такого сегодня не планировал, но я — соплежуй, сам бы три года решался. Спасибо за волшебный пендель, Лёх.

— Нет, ты прям серьёзно сейчас? — Олеся не верила своим ушам и даже приподнялась на локтях, обнажая ненароком плечо.

— Я, наверное, к себе пойду, а вы поговорите, — всё понимающий сын застенчиво зажмурился, скользнул на цыпочках к двери, — Соглашайся, мам. Он хороший! — и вышел.

Алёша-старший повернулся к ней, хитро улыбнулся и поцеловал в нос.

— Я уже две недели хожу вокруг тебя, как шизанутый, и, если б не Белозёрский, так бы и глазел на тебя из кустов. Ты — красивая, решительная, отчаянная, ты с ума меня сводишь, Олеська… Я знаю, что я тебе не пара, но всё-таки решусь: ты выйдешь за меня? Ты можешь подумать… — он замолчал.

— Какая, блин, не пара? Дурак! — она не сдержалась и чмокнула Алёшку в губы, потянулась к нему всем телом, нежно обвила ногами, — Без тебя у меня словно дыра в груди, куда ни иду, только о тебе думаю. Я согласна!

— Олесь, — он прижал её к себе.

— Слушай, это ж я теперь твою фамилию должна взять? — Олеся отстранилась и прищурилась.

— Получается так.

— А вдруг она у тебя дурацкая?

— Обещай, что не будешь смеяться…

— Блин, Алёш? Мне уже страшно.

— Моя фамилия Синицын.

— Да ёб твою мать!

Оба засмеялись.

— А к урочищу-то едем? — Алёша поцеловал её в плечо, отчего по Олеськиному телу побежали горячие волны, — Сколько можно тянуть? Пацан ждёт.

— Зимой?

— Завтра уже весна, Олесь, погода хорошая, и… у меня практически вездеход.

— А… ну да. Ты теперь человек Тефлонового короля, люди которого ездят на джипарях.

— На Эдуарда Викторовича я не работаю.

— А разве так можно? — Олеся недоумённо нахмурилась.

— Уйти? А почему нет-то? Это не Костян. Эдуард Викторович любит щедрые жесты… ну, когда это выгодно ему, разумеется. У меня всегда были свои цели и мечты.

— А машина откуда?

— Кино кручу для трудящихся, — Алёша загадочно улыбнулся.

— Порнуху? — Олеся испугалась.

— Олесь! О чём ты? Конечно, нет. Я всегда мечтал снимать кино, но сгодился только на то, чтоб открыть сеть видеосалонов.

— Ты спёр мою идею? — она рассмеялась.

— Ага.

— Ладно, давай вставать. Позавтракаем и поедем на твоё страшное урочище смотреть.

— Не страшное, а древнее.

— А и пофиг.

— Только потеплее оденьтесь. Всё же не лето.