Глава 14

Кристина

Проснувшись утром по будильнику Дана, позволяю ему первому пойти в душ и почистить зубы. Маленькая благодарность за то, что ночью согрел.

Сама же остаюсь в кровати и думаю, как мне поступить дальше. С одной стороны, можно попробовать тактику Майи и прекратить предъявлять какие-то эмоции, но в одном девушка права. Я, как и моя мама, эмоциональна. И не проявлять эмоции для нас то же самое, что не дышать.

Но можно ведь попробовать.

С этими мыслями я провожу весь день. До самого ужина в компании двух блондинок. Майи и Маши. И это сильно облегчает задачу. Но девочки говорят, что моё поведение больше смахивает на то, что я не выспалась, и у меня апатия к миру.

Но когда вечером мне приходит сообщение от собственного мужа о том, что через час у нас ужин с его вчерашними друзьями – я начинаю ещё больше сомневаться в своём плане и его реализации.

Я нашла свою слабость. Я не умею не проявлять эмоции.

Но вопреки всему, иду в наш с Сабуровым номер. Делаю себе свежий вечерний макияж. Распускаю и выпрямляю волосы. Надеваю новое платье и в назначенное время уже жду мужа в ресторане.

– Выглядишь шикарно, – произносит он, поцеловав меня в щеку и обхватив за талию, заставив меня всю покрыться мурашками от его прикосновения. – Давно ждёшь?

– Целых три минуты, – отвечаю ему, пытаясь казаться равнодушной. Только вот его рука на моей талии, большим пальцем поглаживающая мой живот, расслабиться не позволяет.

Собираюсь с духом и даю Дану довести нас до столика, где уже собралась вчерашняя троица.

Для приличия мужчины немного болтают со мной на бытовые темы, а затем, как и ожидалось, разговор заходит о делах, в которых я вообще ничего не понимаю.

Но рука Дана на моей талии и взгляд Томаса Нортхека, самого молодого из всей компании, который я то и дело ловлю на себе, скучать не даёт. Он раздражает, злит и грозит сорвать мой план. Ненавижу, когда на меня так пялятся. В какой-то момент я сама начинаю жаться к собственному мужу, что не может его не радовать.

Ну, пугает меня этот мужик светловолосый. И уж я лучше доверюсь маньяку, который во мне видит свои эмоции, чем этому.

– Дорогая, мы сейчас вернёмся, – вырывает меня из мыслей Сабуров, указывая на старшего Нортхека и Соколовского. А наклонившись ко мне, добавляет: – Они перекупить хотят. Закажи себе чего-нибудь сладкого. Сидишь вся кислая.

– Конечно, – киваю. – Я буду спокойно есть мороженое, – отвечаю, даже не улыбнувшись.

– Я присмотрю, – отвечает Томас, и его “присмотрю” мне от слова совсем не нравится. Знаю я таких присматривальщиков.

В правдивости своих мыслей я убеждаюсь в тот момент, когда он пересаживается ко мне поближе и накрывает мою руку своей.

– Красивая, – шепчет, склонившись надо мной. – У Сабурова всегда был вкус на женщин. Люблю его девочек пробовать. Но рыжие – это моя слабость.

– Уберите руку, – шиплю сквозь зубы.

– Ну чего ты, малыш? Я же не обижаю тебя. Не пищи, котёнок, – явно не на ту нарывается этот Карлсон, если я малыш.

– Руку убери, – поворачиваюсь к нему, сверкнув гневным взглядом. – Я замужняя дама. Если мой муж узнает, что ты как-то не так на меня смотришь, или заподозрит что-то такое, то он тебя в порошок сотрёт. Разрежет твой живот, все кишки твои достанет, прицепит к потолку и завернёт твой труп подвешенный, предварительно обмотав твоими кишками.

Аж самой противно стало от такой перспективы.

– А ты сделай так, чтобы он не заподозрил, малыш.

– Ты с ума сошёл?! – восклицаю.

– Ты же его не любишь, – ухмыляется этот самоуверенный блондин. – Думаешь, я не вижу, как холодна ты к нему? Он тебя к себе прижимает, а тебе словно бы плевать. Ты с ним из-за денег. Я могу дать больше.

– Из-за денег? – прыскаю со смеху. – Ты знаешь, из какой я семьи, дорогой? Мы в деньгах никогда не нуждались и не будем. Так что мимо.

– Тогда зачем?

– А он в постели зверь настоящий! Тебе до него далеко, – кидаю ему и пересаживаюсь на место старшего Нортхека ровно в тот момент, когда Дан с двумя другими мужчинами возвращается с довольной улыбкой.

– Любимый, – вскакиваю и прыгаю к Богдану на шею, целуя его так, как ещё никогда не целовала. С отчаяньем и просьбой спасти меня от всего мира.

– У тебя всё хорошо? – шепчет он, обеспокоенно оглядев меня.

– Не оставляй меня одну. Пожалуйста, – прошу шёпотом, глядя в его глаза.

– Я понял, – кивает он, явно поняв, на что я намекаю. И я вижу, как напрягаются его челюсти и сжимаются губы.

Майя ошиблась. Дан умеет эмоционировать. По крайней мере, ревновать.

И мне даже нравится его ревность. В его исполнении она выглядит как настоящий шедевр, который не смог бы написать ни один художник.

Ещё шаг – и я точно пропаду в нём.

Не хочу! Не хочу в него влюбляться!

***

После тщательного анализа поведения Сабурова и его реакции на приставания Томаса в мою голову приходит новый гениальный план.

Если он ищет во мне свои эмоции, я разбужу в нём его личные. Дам ему то, чего он хочет, и тогда ему не нужно будет это брать во мне.

Вначале я пробужу в его душе злость, агрессию и ненависть ко мне. Перемешаю её с лёгким восхищением, чтобы уж совсем не превратить мужика в агрессора. Как-никак мне ещё придётся с ним общаться, пока я не дойду до финальной цели.

Но мой муж явно настроен на другое, потому что, стоило троице покинуть наш стол и уйти болтать с кем-то ещё, этот рукастый Сабуров решил, что мой поцелуй дал ему право целовать и приставать ко мне в ответ.

А мне этого сейчас не нужно. Я всеми силами заглушаю в себе начинающуюся влюблённость. Хожу по лезвию ножа, с трудом удерживаясь от слов “Я тебя люблю” в сторону Данчика-бананчика.

– Я хочу петь! – заявляю ему и аккуратно из его хватки выбираюсь.

– Ты умеешь петь?

– Два года занятий вокалом, – объявляю с гордостью. – А потом я бросила, потому что мой учитель переехала, а другого я не смогла найти. Не сходились характерами и стилями.

– То есть ты хочешь выйти на сцену не для того, чтобы меня опозорить? – уточняет он на всякий случай.

– В первую очередь я опозорю себя, – поджимаю губы, выдавая правду. – А после истории со мной и Матвеем мне этого совсем не хочется.

– Хорошо, – отвечает он. – Я сейчас напишу Майе, и она всё устроит.

– Спасибо, – отвечаю и дожидаюсь, пока блондинка пришлёт ответ, и я смогу подняться на сцену.

Там договариваюсь с музыкантами о том, чтобы они поставили мой минус и дали мне посмотреть настройки микрофона. Подкручиваю всё под себя. А после я разворачиваюсь к залу, который явно уже готовится к моему выступлению. В том числе и Маша, которой нравится, как я пою.

Подхожу к микрофонной стойке, делаю решительный вдох, даю указание музыкантам начинать и пою со всей страстью и вызовом в голосе.

Эта песня для него. Для Сабурова. Своими словами я буду его возбуждать, а лёгкими движениями и взглядом дразнить и раздражать.

Позорить я его не собираюсь, как уже ему сказала. Но про издевательства над его выдержкой никто не говорил.

На протяжении всей песни смотрю в его глаза и вижу, как песня и моё поведение на него действуют. Не совсем так остро, как я хотела, но я всё вижу и замечаю. Он на взводе. Готов ответить на мои вопросы и вызов. Но перед этим и попку мне набить за такие выступления и танцы.

По окончании ловлю овации, в том числе и его. Ленивые, неторопливые и явно не обещающие мне ничего хорошего. И чёрт возьми, почему мне никто не говорил, что аплодировать можно так сексуально? Но я ещё держусь.

– Кристиночка, – доносится со стороны лестницы пьяный голос, на который я оборачиваюсь и вижу Томаса, который еле стоит на ногах.

Он и за нашим столом уже был под градусом, но за последние полчаса наклюкался совсем вдребезги.

– Кристиночка, – повторяет он и идёт ко мне. – Давай потанцуем

– Я откажусь, – отскакиваю в сторону, не давая поймать себя за руку.

– А я настаиваю, – каким-то чудом хватается за край моего подола и притягивает к себе. Второй рукой хватается за мою талию и прижимает к себе. Пытается ещё губами присосаться к моей шее или ключице, но я отталкиваю его от себя руками со всех сил, не давая его противному рту даже притронуться ко мне.

– Отпусти! – ору.

– Ты мне нравишься, – лапает меня, пока я в панике оглядываю зал в поисках помощи. Только ничего не выходит, надо его контролировать, иначе меня стошнит от Нортхека.

– Отпусти! – даю пощёчину ему и, воспользовавшись временным замешательством мужчины, отскакиваю от него.

Но времени сообразить и прийти в себя ему не дают. Мой спаситель приходит ко мне вовремя.

Сабуров оказывается на сцене раньше, чем я успеваю округлить глаза и понять, что он бежал, чтобы помочь.

Но здесь, на сцене, он вновь становится собой. Грандиозным львом. Спокойно, без лишней торопливости хватает Томаса за шею и тащит к столу, расположенному в дальнем углу сцены. И со всей силы впечатывает мужчину головой в поверхность стола.

Пребывая в тихом ужасе от происходящего, я закрываю руками рот, дабы не закричать.

– Она же сказала, чтобы ты её отпустил, – произносит Дан перед тем, как ещё два раза его ударить о стол. А затем отпускает, медленной походкой идёт к лестнице и невозмутимо спускается по ней. В зале гробовая тишина, и все смотрят на нас.

Кидаю взгляд на Томаса и понимаю, что у него точно сломан нос. А крови на его лице столько, сколько я в жизни не видела. Даже когда Матвей упал и ногу себе покромсал случайно.

– Кристина? – зовёт меня Богдан и протягивает руку, предлагая помочь мне спуститься.

Смотрю на его руку, которая испачкана кровью Нортхека, затем в глаза Сабурова и, подойдя к краю, вкладываю свою ладонь в его, чувствуя в этот момент, как всё внутри меня переворачивается.

Этот мужчина точно не такой, как все. И забыть его или даже выкинуть просто из головы будет очень сложно.

Сглатываю и позволяю ему увести меня из зала под пристальными взглядами присутствующих. Маша с ужасом смотрит на меня. Майя – расстроенно и сочувственно – на своего босса.

И лишь я не понимаю, как должна себя чувствовать сейчас.