Глава 20

Кристина

– Мы не будем вместе, Сабуров, – говорю ему с наглой улыбкой, твердя это уже раз третий за утро. – Страсти мало для семьи, – повторяю это устало. – Для этого надо, чтобы ещё много чего общего было.

– У нас помимо страсти много общего, – произносит он в ответ, явно издеваясь над моей выдержкой и контролем. Я ему ещё вчерашний шантаж не простила, а он с новой силой за старое.

– Например? – с вызовом предлагаю ему назвать хоть одну вескую причину.

– О, вы уже здесь, – мама входит в столовую первая, а следом за ней папа. Родители довольно оглядывают стол и гордостью наполняются. – Кристиночка, ты приготовила завтрак?

– Нет, – мотаю головой. – Его готовил наш гость. Но под моим чутким жёстким Лапинским руководством. Я ноготки покрасила, – показываю им свой маникюр, который затеяла, лишь бы отомстить Богдану за то, что ночью решил меня продинамить.

Он решил, что может играть против меня и даже выигрывать. Может, маленькие победы одержит и он, но полноценную войну выиграю я. И никто другой.

Пусть Сабуров даже и не думает свои лапы тянуть к моему кубку победы над ним.

– Кристина! – восклицает родительница недовольно и тут же виновато смотрит на Богданчика-тараканчика.

– Что, мам? Он сам вызвался! – развожу руками и плечами равнодушно пожимаю. – Я его не просила. Предлагала вообще заказать из ресторана, но он не захотел. Сказал, что сам приготовит, если я скажу, что делать. Я и говорила.

И кроме этого много чего лишнего, чтобы вывести его из себя. Соблазнить, а потом его же шантаж против него обернуть. Только он не повёлся. Гад!

– Кристина! – мама вновь мной недовольна, что показывает за столом.

– Я не прочь был помочь, – зачем-то встаёт он на мою защиту, вероятнее всего, решив, что таким образом милость мою заслужит.

Ни черта! Ни за что! Долго будет прощения просить! Я злопамятная и кровожадная, как и все Лапины.

– Но мы вас пригласили на завтрак, который приготовит Кристина, – возмущается родительница, оправдываясь за то, что взрослую дочь отчитывает. – Придётся вам у нас ещё на денёк задержаться, Богдан. Завтра я лично прослежу за тем, чтобы всё моя дочь приготовила, – окидывает она меня осуждающим взглядом. – А вы отдохнёте. Пообщаетесь с Кристиночкой. Контакт у вас вроде налажен, – с трудом сдерживает она свою радость, а я на грани того, чтобы не стать сиротой.

– Не надо! – рычу, прерывая любимую мамочку одним взмахом руки. – У него работа! Важная и неотложная работа! И он не может остаться! Не может! Жена же как-никак, – вовремя вспоминаю об этом факте, но маму он после вчерашнего вряд ли может смутить. Мы ведь на её глазах чуть ли не любовью занимались.

Ужас! А она ведь сегодня ещё потребует объяснений того, что видела вчера.

– Я могу отсюда поработать, – прерывает меня Сабуров, за что получает мой злой прищур.

Кажись, так и мечтает, чтобы я его во сне придушила.

– Нет, он не может остаться, – заявляю я, решив идти ва-банк. Встаю и пересаживаюсь на стул рядом с папой. Если мама за Сабурова, а папа против, то мне нужна его защита сейчас. – Дело в том, что Богдан приставал ко мне этой ночью, – делаю шокирующее объявление, почувствовав себя как в любимой дедушкиной передаче про тайны и расследования.

– Что?! – приподнимается на ноги папа и сжимает кулаки от злости, глядя на того, кто решил на мою честь посягнуть.

– Кристина… – тянет Богдан, понимая, что я делаю. Он не может сказать моим родным о нашем с ним браке. У нас договорённость, которую мы заключили. Он не говорит родным, а я за это в отеле подписала контракт на какой-то срок. – Подставляешь меня, значит? – растягивает губы в коварной мстительной улыбке.

– Я лишь говорю всё, как оно есть, – прижимаюсь к папе и шмыгаю носом. – Пап, ты мне веришь?

– Верю! – кидает он, и я понимаю, что я выиграла. На моей стороне цербер, который убьёт противника по моей команде.

– Тогда прошу взглянуть на камеры, – заговаривает Дан, явно что-то задумав. – Я видел, что в коридоре они есть. На них чётко будет видно, что в комнату меня затащила ваша дочь. А не я её. Я лишь флиртовал, а в комнату меня затащила она после флирта и лёгких игривых приставаний.

Открываю и закрываю рот, как немая рыбка, не зная, что ответить на его выпад.

Шах и мат тебе, Кристиночка! Думала, что обыграешь опытного игрока в его сплетнях и хитро сплетённых паутинах? Дурочка! Он на любой твой шаг найдёт то, чем можно перекрыть и при этом не нарушить соглашение.

– Но… – начинаю я, но говорить что-то ему бессмысленно. Поэтому бросаю взгляд вначале на маму, которую слова Сабурова обрадовали, а затем на папу, что застыл на одном месте.

– Это правда, Кристина? – наконец заговаривает он, и тон, которым он это спрашивает, говорит о том, что он злится и обижается, но уже на меня.

– Правда, – вспоминаю события и осознаю, что сама себя в ловушку загнала, и чтобы не сделать еще хуже – лучше признаться. – У меня есть право последнего желания? – спрашиваю, глядя вниз.

– Да, – строго отвечает папа. – Последнее желание перед домашним арестом!

– Тогда дай мне своё ружьё, пап! Я сама убью этого гада! – рычу и захожусь в приступе гнева и дикой агрессии.

***

– Ну, Кристин, – хнычет мама, сидя на кровати и вымаливая у меня подробности того, что было вчера. – Ну хоть что-то…

– Тебе на работу не надо? – напоминаю ей, кивнув на часы.

Вообще-то, время двенадцать часов дня, а она даже и не думает куда-то собираться. Сидит у меня в комнате и вещи мне мешает сортировать, которые я вчера, пока от папы пряталась, все перемяла своей пятой точкой.

Ненавижу мятые вещи, даже если это моё старьё из кучи, которую нужно в церковь отвезти на благотворительность. У нас, кстати, неподалёку есть хорошая, там родители венчались. И вещи от нас всегда с благодарностью принимают.

– Папа сегодня такой злой, и мы так поссорились из-за разногласий, можно тебе быть с Сабуровым или нет, что я обиделась, – рассказывает она, словно я не слышала каждое слово их долгой ссоры. – Пусть сам работает сегодня в отеле, а вечером с цветами приезжает, чтобы я его в спальню пустила.

– Папа сильно злится? – сажусь рядом с ней и вздыхаю. – На меня?

– Не слышала, как у нас в комнате всё гремело? Это папа мою косметику всю разбил, а это влетело ему в копеечку, – хмыкает мама, но о потерях не сожалеет. Это у них частенько такое. – Когда извиняться придёт, придётся мне новую покупать.

– Папа против косметики, – напоминаю и благодарю его за этот запрет.

В подростковом возрасте не красилась и кожу свою сберегла. Мои сверстницы сейчас кучу денег отдают, чтобы вылечиться, а у меня идеальная кожа – гладкая и свежая – без всей этой чепухи.

– Да твой папа против всего, – закатывает глаза мама. – Хоть бы Матвей таким не стал, – искренне молится она, и я с ней полностью согласна. – Ох! Ну, Кристин, ну было что-то?

– Ты какая-то неправильная мама, – заявляю, возвращаясь к складированию вещей. – Те обычно оберегают детей и любят, а ты… Словно подружка моя. Мужиков моих обсуждаешь. Ну что за дела?

– Кристиночка, зайчик, я ведь тоже молодой была, – подходит и начинает помогать с вещами. – Приключения на свои нижние девяносто шесть искала. И уж лучше я буду твоей лучшей подругой и твоих мужиков обсуждать, чем стану, как все эти мамаши. Не трогайте моё дитятко! Ему всего лишь тридцать! И он у меня невинный ангелочек! Тьфу и растереть! Я хочу быть в курсе того, что в твоей жизни происходит, Кристина. И если ты забеременеешь, я хочу ждать приятный сюрприз, а не страх в твоих глазах видеть, что я буду ругаться. Ну, залетишь – буду самой молодой и привлекательной бабушкой. Воспитывать зайчонка и баловать его. Зачем нам с тобой сложности, а?

– Тут ты права, – поджимаю губы, передавая футболку в её стопку. – Это как с Машей…

– Нет, ну Машу ты в пример не бери, – тут же мотает головой. – Там другое. Она учёбой увлечена и вообще другая. Это её осознанный выбор. Ни Карим, ни Катя ей ничего не запрещают и разговоры ведут, – отмахивается. – Ну… Кристина! Не мучай меня! Просто скажи: было у тебя что с Сабуровым или нет? – продолжает в душу мне лезть.

Прицепилась, как банный лист, и покоя мне не даёт.

– Было, мам! Было! И не раз! – восклицаю. Устала я от её попрошайничества.

Захотела бы, давно сказала.

– Да-да-да! Я так и знала, что западёт на тебя. Как миленький влюбится, – принимается она прыгать по комнате. – Я поэтому вас вчера и оставила. Видела, к чему всё идёт.

– Мы до этого переспали, – заявляю, глядя на то, как мама, по сути, меня предаёт тем, что ей всё это нравится.

– Что?! – останавливается и глаза округляет, хлопая ресницами.

– Да, мам, – от злости хватаю из шкафа дорожную сумку и принимаюсь в неё уже свои повседневные вещи складывать. – Мы с ним до этого парочку раз переспали. И всё это время я Сабурова от себя отвадить хотела! И именно от него ты помогала мне избавиться, – бью её словами, как она меня своей улыбкой и мечтами о моём будущем с Даном-тараканом.

– Что?! – у неё челюсть вниз падает.

– И на короночку, мам, – закрываю сумку и подхожу к ней, щёлкнув её по нижней челюсти. – Я замужем за Сабуровым. Уже. Я его жена. Но мы скоро разведёмся!

– Кристина! – восклицает она в полном шоке от новостей, которыми я её по стенке размазываю.

– Да, мам! – не могу сдержаться и вытираю слезу. – Он меня обыграл, и я его жена! Плохо ты меня научила мужчинами управлять, – заявляю и иду к своей сумочке, которую закидываю себе на плечо. – Пока!

– Кристина, ты куда? – спешит она следом. – К нему?

– Не дай бог, – оборачиваюсь к ней. – К Маше я! У неё жить буду! Раз ты меня сплавить хочешь непонятно кому, то я съеду сама – и к тому, кто не желает от меня скорее избавиться и отдать всяким гадам.

– Крис…

– Я обиделась, мам! Сильно! Очень сильно!