Глава 11

Из особняка мы с Анжелой выезжаем за час до праздника. Обычно меня сопровождает Кирилл, но сегодня он отвлекает Тавади.

Я переживаю. Это первый день рождения Темочки. Как примет его мой сладкий малыш? Не испугается ли, когда увидит много людей? Не вызовет ли его вид жалость или, не дай бог, отвращение у людей?

Но не только это повод для волнения. Впервые наш особенный ребёнок будет показан широкой публике, хотя мне и не нравится такая известность. Нет, я не стесняюсь собственного сына. Я его нежно люблю и перегрызу глотку любому, кто посмеет обидеть моего малыша. Но, есть одно «но», которое не даёт мне покоя. Глядя на сына, я все чаще вспоминаю смс, которое мне прислали в роддоме.

Ни одной черты не взял Темочка от нас с Игорем. Зато по иронии судьбы все видели сходство с Арсеном. Чёрные глаза, смуглая кожа, густые темные волосы — все напоминало представителя южной крови. Дьявольщина какая-то! Это пугало меня и вызывало недоумение. Что за выверты генетики?

Врачи говорили, что, когда сын подрастёт, волосы и кожа станет светлее, а глаза ещё не определили цвет. Но шли месяцы, а ничего не менялось.

— Наверное, проснулся код старого поколения, — качала головой лечащий врач Темы. — Вспомните Пушкина, у которого предок был африканского происхождения.

Я вздыхаю. И зачем Арсен настоял на присутствии на детском празднике прессы и телевидения?

Хотя, понять его можно: в глазах масс он будет выглядеть настоящим героем. Кредит доверия возрастёт до небес. К мужу нескончаемым потоком протянутся ходоки, желающие заручиться поддержкой такого великого человека. Приближается срок выборов. Тавади вполне может заявить свою кандидатуру на пост депутата Госдумы, а может, замахнётся и выше. Зачем время зря терять на нижних ступеньках?

— Не волнуйся ты так! — Анжела успокаивающе гладит меня по руке, заметив мою нервозность. — Расслабься. Все будет хорошо.

Она ловко ведёт машину, перестраивается из ряда в ряд, весело кроет водителей и зазевавшихся пассажиров. Вообще эта девушка обладает такой мощной силой, что и меня заряжает хорошим настроением.

— Все нормально. Представляешь, Темочке уже годик. Поверить трудно!

— Не представляю, — смеётся подруга. — Свят-свят! Меня пока пронесло.

— Тебе Пашка предложение не делал?

— Делал.

— А ты?

— Не хочу.

— Почему?

— Да ну! Не вписываюсь я в эту компашку снобов. Пальцы веером гнут.

— А мне казалось, что у вас с Пашкой все идёт к свадьбе.

— Будет видно. Я пока держу дистанцию. Доступ к телу по строгому расписанию. Шаг влево, шаг вправо — расстрел!

— И Пашка с этим согласен?

— А то! Где он ещё такую сисястую найдёт? Все своё, доморощенное!

Анжела бросает руль, расправляет плечи и потягивается. Ее пышная грудь поднимается, как парус под ветром.

— Спятила? Мы же на трассе! — взвизгиваю я.

— Не боись, Лизок! Не пропадём! — хохочет подруга и подмигивает мне. — Пусть твой папик понервничает.

— Ну, да! Конечно! — пожимаю плечами. — Я вообще не уверена, что он приедет.

— Вот так и выходи замуж за уродов в жопе ноги!

— Может, зря мучишь Пашку? — увожу Анжелу от проклятий в сторону Арсена.

Эти двое с первого взгляда невзлюбили друг друга. Если бы не Пашка, ноги бы ее не было в особняке Тавади. Уверена, что именно эта неприязнь стала толчком к желанию мужа залезть клешнями в бизнес Василенко.

— А леший знает! Может, и зря. Он таким козлом мажористым был несколько лет назад, вот и не верю, что человеком стал. Хотя… смотрю на Ритку, помнишь, я ее историю тебе рассказывала? Так вот, несмотря на драматичное начало, у них с Антоном получилась хорошая семья. Не удивлюсь, если скоро за вторым ребёнком пойдут.*

— А мать Антона смирилась?

— А куда она денется? Она в Леночке, внучке, души не чает. Создала линию брендовой детской одежды, девочку на подиум вытащила. Совсем умом тронулась баба!

Я слушаю Анжелу вполуха. Меня сейчас больше волнует своя проблема. Хочу ли я второго ребёнка? Наверное, да. Когда-нибудь… от любимого человека…, но не от Арсена! И как быть? День передышки я получила, а дальше? План на жизнь был только один: мой сын, который нуждался сейчас в поддержке и деньгах Тавади.

Вздыхаю. Придётся терпеть и выкручиваться. Второй ребёнок мне сейчас не нужен.

Холл в клинике, где проходили реабилитацию особенные дети, организаторы украсили с размахом. Везде висят разноцветные шары и гирлянды, мигают огоньки. У стены стоит широкий стол для фуршета, который украшен цветами и маленькими подарками для гостей. Официанты по одному выходят из дверей за регистратурой и несут подносы с угощениями. В игровой зоне суетятся аниматоры, готовят развлечения для малышей.

Журналисты тоже прибывают. Высматриваю своих. Издалека мне машет рукой оператор Максим, рядом с ним Баусова. Она презрительно кривит губы и демонстративно отворачивается.

Я тоже поднимаю руку в качестве приветствия. В груди сжимается комок, а на глаза наворачиваются слёзы. Отворачиваюсь. Моя несбывшаяся мечта совсем рядом и в то же недосягаемо далека.

— Елизавета Васильевна, — ко мне подлетает высокая девушка, организатор праздника. — Уже почти все готово. Вы можете взять Тему и пройти в фотозону. Журналисты сделают несколько снимков и зададут свои вопросы. Вот список основных, посмотрите.

Пробегаю взглядом перечень вопросов. В основном они связаны с Темой, ведь это его день.

— Спасибо, Арина.

— А Арсен Николаевич уже приехал? — девушка нервно смотрит на вход.

Тоже волнуется. Ещё бы! Ей доверили готовить торжество для самого Тавади! Нельзя оплошать!

— Ещё нет. Подождём минут десять. Я пойду к сыну.

— Лиза, я тут покручусь, послушаю, что люди говорят. Лады?

Анжела машет рукой и исчезает в толпе. Одиночество сразу наваливается грузом на душу. Даже дышать становится трудно. Что я здесь делаю? Это не мой мир! Я хочу туда, где камеры, где рождаются новости, где кипит жизнь.

Отворачиваюсь и чуть ли не бегу к лифту. Няня уже принарядила Темочку в белую рубашку от Диора и чёрные блестящие брючки и сейчас пытается прицепить к воротник бабочку.

— Елизавета Васильевна! — восклицает она. — Помогите!

У моего мальчика упрямый характер. Если что-то ему ненавистях, будет сопротивляться изо всех сил. Вот и сейчас он отчаянно бьет няню по рукам и крутит головой, при этом не издаёт ни звука. Молчаливый протест сына меня всегда поражает. При его заболевании он должен кричать монотонно на одной ноте, а он терпит.

— Солнышко мое, — бросаюсь к сыну и беру его на руки. Его смуглое личико расплывается в улыбке. — Какой красивый у меня мальчик. Посмотри.

Иду с ним к зеркалу. Он любит разглядывать себя, словно знакомится. Его спазмированные ручки торчат в стороны, из уголка раскрытого рта тянется нитка слюны. Голову я придерживаю: Тема пока может долго держать ее вертикально. Но эмоции уже просыпаются. Он радуется, когда видит меня, няню или мою маму и кривится, когда к нему приближается Арсен.

— Возьмите с собой салфетки, — наблюдая, как няня складывает сумку.

— Может быть, посадим Тему туда? У вас руки устанут все время его носить.

— Идея хорошая, но, — я с сомнением смотрю на приготовленную специализированную коляску. У сына слабая спина, сам он сидеть не может. — Давайте попробуем его пристегнуть.

Я осторожно сажаю сына, он тут же заваливается набок и сползает. Няня подхватывает его с другой стороны и держит, пока я пристегиваю малыша ремнями. Со стороны это смотрится некрасиво, да и Теме неудобно, он начинает хныкать.

Дверь открывается и в палату входит лечащий врач.

— Отличная идея! — одобряет он наш порыв.

— А Теме это не повредит?

— Елизавета Васильевна, мальчика надо приучать к вертикальному положению, так и мышцы укрепятся. Вы чередуйте положение. Смотрите, сколько взрослых людей. Неужели не справитесь?

Он делает шаг в сторону: на пороге стоит муж.

***

Смотрю на Тавади, выскочившего на крыльцо завода, словно за ним черти гонятся, и сразу подбираюсь: выпрямляю спину, кладу руки на руль, готов выполнять приказы незамедлительно и без вопросов.

На Арсене Николаевиче лица нет. Вернее, оно, конечно, на месте, но перекошено злостью. Т-а-а-а-к, маленький заводик оказывается ему не по зубам. Где-то в груди разливается тепло. Небеса тоже видят несправедливость и незаметно разбрасывают камни на пути мецената и благодетеля в кавычках.

Босс дергает дверцу машины, с размаху садится сзади и сразу командует:

— Трогай!

Смотрю на него в зеркало: чернее тучи. Ещё бы! Вложил деньги в завод биоматериалов, рассчитывая на хорошую прибыль, а она накрылась медным тазом. Учёный, разработавший новую технологию, сбежал в США. Американские юристы быстро оформили все документы, пока Тавади занимался куплей-продажей. Уже год как ведутся судебные тяжбы, а воз и поныне там. Протянуть руки за океан у босса не получается: не той длины выросли.

Заводик, и правда, убогий. Старое здание теряет штукатурку, оборудование еще с доисторических времен, а выпускаемая продукция не нужна покупателям. Так камнем на шее Тавади и повис этот заводик, он не знает, что с ним делать.

Я выруливаю на широкий проспект и прибавляю газу: праздник скоро начнется, не хочу, чтобы Лиза нервничала.

— В клинику?

— А куда еще? — зло отвечает босс и спрашивает: — Ты госпожу на прием к врачу записал?

— На какой день нужно?

— Завтра. Прямо с утра.

— Но у вас в девять часов совещание с партнерами.

— Перенеси на час. Подождут!

До клиники мы едем молча. Я включаю музыку. Протяжный блюз в исполнении зарубежной певицы проносится по салону. Ее голос то взлетает, то пришептывает, рассказывая о чем-то своем, важном, задушевном, и проникает в самые отдаленные уголки души. Передергиваю плечами: холодок бежит по спине и покрывает ее мурашками.

— Выключи эту фигню! Блевать хочется.

Молча выполняю приказ. Я понимаю, почему босс злится. И дело вовсе не в заводике — ему не нравится, когда что-то идет против его воли.

В холле клиники уже собирается народ. Ко мне бросается организатор праздника Арина. Ее глаза лихорадочно блестят, чувствуется, что девушка очень волнуется.

— Арсен Николаевич, вам нужен отчет?

— Нет! Где моя жена?

Босс не смотрит на девушку, хотя она так и старается поймать его взгляд.

— Елизавета Васильевна поднялась в палату к сыну.

— Арсен, здравствуй, — сзади подбегает Алена Игоревна. — Я с тобой.

Тавади молча кивает и идет к лифту. Мы застаем Лизу в тот момент, когда она пытается усадить Тему в коляску.

— Я помогу, вы не возражаете? — спрашиваю босса, тот пожимает плечами.

Присаживаюсь на корточки и заглядываю к мальчику в глаза. Улыбаюсь, он мгновенно отвечает агуканьем. Растопыренные пальчики бьют меня по руке. В который раз удивляюсь, насколько они разные с Сашкой. Мой малыш уже месяц как свободно ходит, играет игрушками, говорит несколько слов.

Пока Лиза придерживает Тему, я застегиваю все ремешки, и мальчик повисает на них, зато сидит в вертикальном положении.

— Спасибо, Кирилл, — тихо говорит она.

Я вижу, что Лиза натянута, как струна. Она нервничает, и это чувствует ребенок.

— Вы готовы? — громко спрашивает босс, и сын тут же отвечает громким плачем.

Лицо Тавади перекашивается от бешенства, но он тут же справляется с эмоциями, забирает у Лизы коляску и идет вперед. Тема успокаивается.

В холле уже собрались все приглашенные взрослые и дети. Тавади с семьей приветствует гостей, раскланивается, ведет себя как радушный хозяин. Арина проводит всех в комнату для фотосессии и интервью.

— Арсен Николаевич, возьмите сына на руки, — просит босса ведущая канала новостей.

На ее бейджике написано: «Анна Баусова».

Я снова расстегиваю все ремешки и отхожу в сторону. Рядом оказываются Анжела и Пашка.

— Слушай, Кирилл, — наклоняется ко мне девушка, — нельзя как-нибудь заткнуть эту суку?

Она показывает на журналистку.

— А что с ней не так?

— Я тут разговоры послушала немного. Эта гадина просто сочится ядом. Приглядись к ней.

Я рассматриваю собравшихся репортером. Они толпятся неподалеку в ожидании начала интервью и, кажется, растеряны. Скорее всего, не ожидали, что сын одного из самых богатых людей страны — инвалид.

Вспышки фотоаппаратов пугают Тему. Он начинает хныкать. Тавади тут же отдает ребенка матери. Все члены семьи садятся в кресла, напротив них полукругом выстраиваются репортеры и начинают задавать рядовые вопросы. Лиза отвечает спокойно, она держит в пальцах игрушку, которую разглядывает мальчик.

Руку поднимает Баусова, Тавади жестом приглашает ее к разговору.

— Вы позволите задать вопрос вашей жене? — получив одобрительный кивок, она воодушевляется и спрашивает: — Елизавета Васильевна, я слышала, что полтора года назад вы изменили Арсену Николаевичу, вышли замуж за пожарного и уехали из Москвы. Зрителям нашего канала интересно узнать, что случилось с вашим мужем?

— Да-да! Расскажите, — оживляются журналисты.

Лиза бледнеет. Ее зеленые глаза становятся цвета ее костюмной ткани.

— Вот стерва! — шепчет сзади Анжела. Я слышу за спиной шум борьбы, но не поворачиваюсь. — Паш, не держи меня! Я ей сейчас жидкие волосенки все выдерну!

Тавади прищуривается и встает.

— Извините, это не совсем корректный вопрос. Дети ждут праздника.

— Вы уходите от ответа? — не сдается Баусова.

— Мой муж трагически погиб, — тихо говорит Лиза.

— Как? Что случилось?

— Спасал жизни при пожаре?

— Нет. Он защитил меня от нападения преступников.

— О, даже так!

Газетчики тут же садятся на пол, раскрывают ноутбуки и начинают стучать по клавишам, телевизионщики тянут на длинных палках микрофоны, чтобы не пропустить ни слова.

— И все равно мне не понятно, почему вы так быстро снова вышли замуж? — не успокаивается Баусова. — Зачем было вообще сбегать?

— Ну, все!

Анжела срывается с места и начинает теснить всех к выходу. Я становлюсь рядом и раскидываю руки.

— Вам сказали, что интервью закончено? Освободите помещение! — кричит она.

Но журналисты чувствуют горячую новость и не обращают на нас внимания. Ситуация выходит из-под контроля. Кто-то позвал охрану клиники. Секьюрити, не миндальничая, выталкивают людей из комнаты. В этой суматохе все забывают о ребенке, и он начинает истошно кричать.

Я оборачиваюсь: Лиза стоит у стены, с сыном на руках и едва сдерживает слезы. Ее губы дрожат, рука, придерживающая Тему за спинку, трясется. Все выходы заполнены людьми, ей некуда деться. Бросаюсь к ней.

— Дай мне ребенка!

— Ты не умеешь…

— Не волнуйся.

Я забираю мальчика и двигаюсь в сторону потайной двери, расположенной за ширмой. Мы незаметно исчезаем. Только в коридоре можем передохнуть.

— А куда дальше, — спрашивает Лиза тусклым голосом.

Я беру ее за рукав пиджака, но пальцы соскальзывают на ладонь, которую сжимаю изо всех сил. Лиза не вырывается. Мы так и добираемся до двери в холл. Здесь я останавливаюсь.

— Босс хочет завтра с утра везти тебя к врачу, — тихо предупреждаю ее.

— О боже! Спасибо. Я что-нибудь придумаю.

— Может, возьмешь таблетки? Они у меня все еще в кармане.

— Нет, тут другое…

Лиза отвечает уклончиво, явно не доверяя мне. Она забирает ребенка, открывает дверь и смело выходит к гостям. Я смотрю ей вслед, а сердце обливается кровью, так хочется прижать ее к себе и никуда не отпускать.

Встряхиваюсь. Что за бредовые мысли? Шагаю в комнату для журналистов, но только открываю дверь, как слышу тихий голос босса.

— Пора заканчивать с этим уродом! — говорит он кому-то. — Год пожил и хватит. Иначе не выдержу, растерзаю собственными руками!

Осторожно делаю щель шире. Вижу спину человека в черном костюме. Из-под воротника рубашки выглядывают щупальца тату. Чаки! На душе становится тревожно. В последнее время Тавади сам связывается с чистильщиком, не привлекая меня. Это плохо. И о ком они говорят? Неужели о ребенке?

Быстро включаю диктофон: в последнее время все записываю.

— Слушаюсь, босс, вот только…, — басит Чаки, — уже две попытки было, и обе провалились. Это не ребенок, а сын дьявола. Мне даже жутко становится, как представлю, что снова нужно ему вредить.

— Поговори мне! Вот и избавь меня от него. Я появлением этого чудовища у меня все дела идут криво. Это твой косяк!

— С журналисткой тоже разобраться?

— За длинный язык? Оставь! Мелочевку я поручу Кириллу.

Они выходят из комнаты, я убираю телефон. Что ж значит пришло время действовать. А начну, пожалуй, с Лизы. Выуживаю из кармана запасной телефон, о котором никто не знает, и набираю СМС: «Лиза, Тема не твой сын. Если мне не веришь, сделай тест ДНК».

Тут же отправляю сообщение, чтобы не передумать. Все! Обратной дороги нет!

* Романы "Я скучаю по тебе. Укрощение строптивой" и "Я скучаю по тебе. Сквозь тернии к счастью"