Глава 17

Да, с письмом я чуть не попалась в ловушку. Сама удивилась, как легко выкрутилась в скользкой ситуации, словно лгала всю жизнь. А главное, не чувствовала ни страха, ни волнения. Неужели начинаю сбрасывать с себя оцепенение, которым была окована год после смерти Игоря? А все благодаря помощнику Тавади. Разве я могла предположить, что встречу в окружении мужа настоящего друга!

Я болтала в машине по дороге в отель, не замолкая, а сама разглядывала Кирилла, будто впервые увидела его. Нет, непроницаемые серые глаза и раньше привлекали меня, но сегодня в душе рождалось чувство защищенности. Оно и давало надежду, что все получится.

Я сушу волосы после душа, когда Арсен обнимает меня сзади за талию. Вздрагиваю от его прикосновений и в то же время радуюсь, что на три недели оттянула дамоклов меч, под названием нежелательная беременность. «Господи, прости меня за такие крамольные мысли! молюсь про себя. — Каждый ребёнок — это настоящее чудо, но не в моей ситуации».

— Ты ещё долго? — губы мужа медленно скользят по моей шее, вызывая дрожь.

— Дорогой, ты же хотел поработать с документами.

— Да, но ты такая сладкая! Дождаться не могу, когда ты снимешь спираль. Разве нельзя ее просто выдернуть?

Высвобождаюсь из объятий, убираю фен, выдавливаю ночной крем на пальцы — словом, делаю вид, что он мешает мне готовиться ко сну. Арсен делает шаг назад и теперь наблюдает за мной из коридора.

— Можно, почему же нет, вот только потом придётся несколько месяцев лечиться от воспаления эндометрия.

— Что за чушь?

— Не чушь. Выдернутая таким способом спираль может повредить слизистую, а та воспалится.

— Страсти какие рисуешь! Зачем тогда ты вообще ее поставила? Двойная защита от меня? Детей не хотела рожать больше?

Так, ситуация становится опасной. В голове заметались мысли в поисках выхода.

— Я таблетки не пила. От них полнеют, — выкручиваюсь я и сбегаю в спальню, старательно зевая и делая вид, что смертельно устала и хочу спать. — Выключай свет. Завтра опять напряженный день, ты ещё и мать Кирилла пригласил на ужин. Зачем?

— Не нравится мне в последнее время поведение парня. Доверять ему перестал.

— Почему? — настораживаюсь я и совсем забываю, что хотела претвориться сонной.

— Подозрения появились еще в Новосибирске. Его мать больна. Она уговорила меня взять на работу ее сына, но мне не нравится его поведение в последнее время. — Арсен притягивает меня к себе. — Соскучился. Иди ко мне, девочка.

Медленно выдыхаю и поддаюсь: не время сейчас скандалить. Вон, Кирилла уже подозревает. Надо его предупредить, чтобы был осторожен. Терпеливо сношу ласки мужа, прокручивая в голове планы мести, хотя даже не знаю, что сделаю завтра, когда получу результат ДНК.

Как только Кирилл увозит Арсена на встречу, я вырываюсь из клиники, оставив сына на няню, и еду в лабораторию. Жаль, что у меня нет своей машины. У мужа огромный парк супердорогих авто, я могла бы взять любое, но так до сих пор и не получила права, не до них было.

Конверт с результатами забираю дрожащими руками. Сажусь на скамейку в сквере, не решаясь его открыть. Он, как огонь, жжёт мне пальцы. Звук смс буквально спасает меня от нервного потрясения. Достаю телефон: Кирилл.

«Ты где?» — спрашивает он.

«Сижу в сквере. Иди сюда», — сразу отвечаю ему.

Точно, откроем конверт вместе, не так страшно, когда рядом друг. Он появляется через несколько минут, запыхавшийся, с красным, тронутым морозом, лицом. Сегодня и правда холодно, не меньше двадцати градусов мороза, но я не чувствую его: огонь от конверта добрался до каждой клеточки, каждого нерва и испепеляет меня изнутри.

— Ты чего здесь сидишь? — плюхается рядом Кирилл. — Холодно же.

— А ты без шапки. Смотри, уши красные.

Не знаю, что делаю, но вдруг срываю с рук перчатки и грею холодные уши Кирилла горячими ладонями. Он удивленно смотрит, но молчит. Я тоже не отвожу взгляда и чувствую, как тону в серых глазах, вижу своё отражение в темных зрачках.

— Ты чего? — шепчет Кирилл, и голос его прерывается.

Неожиданно он наклоняется и легко целует меня в губы. Всего лишь детский чмок, но он переворачивает мою душу, жар внутри постепенно спадает, страх проходит, а дыхание учащается от давно забытого желания. Так мое тело реагировало только на Игоря.

«Ох, как не вовремя! Теперь он подумает, что я хочу влюбить его в себя и извлечь максимальную выгоду», — появляется неловкая мысль.

Я отстраняюсь. Кирилл берет в руки конверт. Мы оба смущены внезапными порывами.

— Открывай уже! Больше нет сил тянуть, — прошу его.

Кирилл читает результат, но, кажется, он совсем не удивлён. Неужели знает больше меня? вырываю лист из его пальцев. Строчки и буквы расплываются перед глазами, и тут же мужской палец показывает нужное место. Красными буквами внизу страницы написано: «Вероятность материнства: 0 %»

— Обычно тест выявляет отцовство, а у нас наоборот, — тихо говорит Кирилл и потирает ладони. — Пойдем в машину. Холодно.

Он встает и тянет меня за собой. Я ничего не понимаю, на негнущихся ногах шагаю следом, а в голове туман.

— Кирилл, — останавливаюсь и дергаю его за рукав. — Как же так? А где мой ребенок?

Слезы градом катятся по лицу и капают с носа и подбородка, в душе рождается комок, который давит и давит на сердце, не дает вздохнуть полной грудью.

— Тихо, тихо, садись, — он буквально заталкивает меня на заднее сиденье и устраивается рядом. Прижимает мою голову к плечу, вытирает мокрые щеки платком. — Ты поплачь немного, легче станет.

Сколько времени длится моя истерика, не знаю, но ласковый голос, ритмичные покачивающие движения помогают успокоиться. Я выпрямляюсь, заглядываю в зеркало и привожу себя в порядок.

— Может быть, мой малыш остался в Новосибирске? — с надеждой в сердце спрашиваю Кирилла. Он внимательно смотрит на меня, но молчит, словно что-то обдумывает. И тогда я встряхиваю его. — Пожалуйста, я же чувствую, что ты знаешь больше! Не скрывай от меня! Мой сын умер?

— Не говори ерунду!

— Тогда его случайно подменили, — и тут меня словно кто-то бьет в солнечное сплетение, я сгибаюсь пополам от нахлынувшего озарения. — О боже! Это же неслыханно! Моего здорового малыша специально отдали в другую семью, а мне подсунули больного! Неужели в наше время такое возможно? Нужно сообщить в полицию. Надо позвонить.

Я вытаскиваю телефон, дрожащими пальцами набираю номер полиции, путаюсь, еще раз набираю, не понимаю, почему металлический голос отвечает: «Данный номер не обслуживается», что же тогда обслуживается?

— Лиза, Лиза! Прекрати истерику! — наконец произносит Кирилл и выдергивает смартфон из моих пальцев.

— Как? Как я могу успокоиться?

Я уже не контролирую себя, стучу кулаком по сиденью, по ноге друга, по своей ноге. Вспыхнувшая боль на мгновение перекрывает терзания. Кирилл поворачивает меня и хорошенько встряхивает за плечи.

— Неужели ты не понимаешь, кому это было выгодно? Неужели не догадываешься?

Открываю рот и захлопываю его. У меня нет слов, кончились, осталось недоумение и растерянность.

— Это сделал он? — сипло выдавливаю вопрос.

Спрашиваю, и замираю на мгновение, страшась ответа. Кириллу не нужны слова, он понимает мое состояние, просто прижимает меня к груди, и я слышу, как колотится его сердце: «тук-тук, тук-тук». Его молчание настораживает, еще больше сбивает с толку. Я резко освобождаюсь из кольца рук, требуя ответа. Наконец он выдавливает:

— Да, увы… Я так думаю. Сам не видел.

Кирилл рассказывает мне о своих подозрениях, а у меня в голове крутится только одна мысль: «Где достать яд, чтобы избавиться от Арсена Тавади раз и навсегда?»

— Чей ребенок у меня? Почему он так болен? — голос хрипит, словно простуженный, и прерывается, горло перехватывает спазм.

— Темочка — сын наркоманки. В первые дни он пережил абстинентный синдром, поэтому были судороги и остановки дыхания. Врачи считали, что мальчик в лучшем случае проживет несколько дней. Думаю, это и подтолкнуло босса совершить такой поступок. Обычно он сам руки не марает, для черной работы есть исполнители. Но ты оказалась хорошей матерью и спасла мальчика. Такой удар по самолюбию Тавади пережить не может, вот и пытается избавиться от ребенка всеми способами.

— Но чего он хотел добиться подменой?

— Тавади — одержимый человек во всем: в бизнесе, в любви, в желаниях. Если он поставил перед собой цель, ни за что не свернет с дороги. К сожалению, такой целью стала ты, и только ты. Твой муж, ребенок для него — обычная помеха, соринка на рукаве, муравей на тропинке, не больше.

— Ублюдок! — вырывается из горла стон.

Мне хочется выть, кричать, биться головой о дверку машины. Отчаяние душит меня, лишает способности мыслить.

— Увы…, — Кирилл трет виски подушечками пальцев. — Если бы ты не сопротивлялась, приняла сразу его ухаживания, возможно, жила бы сейчас счастливо со своим пожарником, не зная ни босса, ни меня.

Его голос прерывается, а взгляд становится по-щенячьи трогательным. В темных зрачках плещется глубокая печаль, которую я видела и раньше.

— И ты целый год это знал и ни словечком не обмолвился? Как ты мог? — толкаю Кирилла в грудь и отворачиваюсь: сейчас он мне противен так же, как и муж.

— Лиза, не торопись меня судить. Разве я мог что-то сказать нервной матери, пережившей смерть мужа, потерю памяти, операцию и нервный срыв? Плюс ко всему ты еще и с ума сходила, спасая жизнь сыну. Я попытался, но ты не отреагировала.

— Я прочитала твое сообщение и сразу побежала к Темочке, а там… новая остановка сердца. Все завертелось со страшной силой, и смс забылось.

— Да, в тот день я видел возле роддома Чаки… Потому и предположил, что без него не обошлось.

— Так зовут того убийцу?

— Да.

Кирилл берет мои пальцы в ладони, крепко сжимает их и смотрит таким пристальным взглядом, словно хочет еще что-то добавить, но не решается.

— Рассказывай все до конца, — подбадриваю его. — Больше у нас не будет шанса остаться наедине.

— Короче, Чаки забирал меня из аэропорта, когда я прилетел в Новосибирск, притом он вел машину очень уверенно, будто жил там уже некоторое время. Вывод напрашивается неутешительный: чистильщик прибыл в город по поручению Тавади и обставил убийство Игоря как банальное ограбление. Ты должна была видеть его в квартире! — с силой заканчивает рассказ он.

— Н-наверное, но не помню. Совсем.

Закрываю глаза и напрягаюсь. Сколько раз я взывала к своему мозгу, пытаясь представить тот злополучный вечер, но тщетно.

— Лиза, даже если вспомнишь, не подавай вида. Ты жива, пока твоя память заблокировала то событие.

— О боже! Но я так хочу посадить этих сволочей!

— Намечается другой способ. Сейчас босс нацелился на судостроительную компанию Василенко. Его схему захвата бизнеса я примерно знаю. Надеюсь, Тавади обломает зубы об этот крепкий орешек.

— Нужно рассказать все Пашке.

— Согласен. Я целый год собирал по крупицам улики. Их, увы, недостаточно, чтобы босса посадить надолго.

— Но подмена детей — это серьезное преступление! — вскрикиваю я. — Давай сообщим в полицию.

— И что ты им предъявишь? Тест ДНК? Доказательств, что это сделал лично Тавади, нет. Адвокаты мгновенно разобью эти доводы в пух и прах.

— Зато я подниму волну и потребую начать поиски родного сына? Господи, где мой малыш? А вдруг с ним что-то случилось?

Мороз бежит по коже от этой мысли, Я только начинаю осознавать глубину пропасти, перед которой стою.

— Я его нашел. Потерпи немного.

— Где? Где мой сын? — открываю дверь машины и тяну Кирилла за собой. — Я хочу сейчас же его забрать!

— Очнись! Нельзя! — он захлопывает дверь и снова меня встряхивает. Поднимаю глаза и отшатываюсь: на лицо Кирилла страшно смотреть. Оно перекошено, от трогательного взгляда не осталось и следа. — У мальчика приемная семья. Хочешь своему сыну навредить? Всему свое время!

— О… о… Прости! Ничего не соображаю!

— Действуем по плану. Я напишу несколько статей на основе собранного материала, поговорю с Павлом и его отцом, расскажу им все.

— А им зачем?

— Нам нужна сила и связи, которых у нас нет.

Мне нравятся предложения Кирилла. Наконец-то мы начнем действовать. Но мне тоже хочется принять участие в свержении с трона Тавади. И тут в голове вспыхивает идея.

— Кирилл, а если я вернусь на телевидение?

Он вздрагивает и непонимающе смотрит на меня.

— Босс тебе не позволит.

— Наоборот! Он будет только рад, что я займусь делом и перестану быть просто мамой больного ребенка.

— А как же Тема?

— Ты думаешь, что я брошу теперь его? — обижаюсь я, даже губы дрожат от возмущения. — Это мой родной малыш, выстраданный и вымоленный у бога. Плохо же ты обо мне думаешь!

— Прости, Лизок, прости. Хочешь, ударь меня. Давай…

Кирилл шутливо наклоняет голову и слегка бьет моей ладонью себя по щеке. Он говорит эти слова с той же интонацией, как когда-то Игорь. В груди мгновенно поднимается волна печали. Она заполняет всю душу и выливается слезами. Я утыкаю лицо в ладони и плачу навзрыд. Выплескиваю накопившуюся боль, ненависть, горе.

Мы какое-то время сидим, обнявшись, делимся силами, заряжаемся друг от друга эмоциями. Оказывается, с Кириллом так хорошо молчать!

— Все, спасибо! — первой отстраняюсь я. — Пора ехать. Я обдумаю идею с телевидением, потом ребе расскажу. Можно попробовать вызвать Арсена на интервью в прямом эфире.

— Это опасно, Лиза!

— Но зато эффективно. Вспомни журналистку на празднике. Столько шуму наделала! Вот потому я хочу сначала все обдумать.

— Ох, не нравится мне это.

— Кирилл, отвези меня в больницу к сыну, хорошо?

Остаток дня я размышляю над рассказом друга. Постепенно всплывают забытые моменты. Когда я увидела Арсена возле своей кровати в роддоме, даже не подумала, как он там оказался: так это было естественно и правильно. Любая трагедия в нашей семье ассоциировалась у меня с этим человеком.

— Лизочка, ты чего сегодня такая заморенная? — спрашивает мама. Она сменила меня в больнице, пока я уезжала в лабораторию, да так и осталась рядом.

— Мама, а как ты узнала, что на нашу квартиру напали? — тут же вскидываюсь я.

— Э-э-э, нашла, о чем поговорить! Давно это было.

— И все же!

— Ну, беспокоилась, звонила тебе, потом Игорю, трубку взял полицейский. Он и сказал.

— А Тавади откуда взялся?

— Я ему сообщила.

— Почему?

Я уже чуть не кричу, у меня в голове не укладывается, что мама поддерживала контакт с Арсеном за моей спиной. Темочка от громкого возгласа вздрагивает и начинает плакать. Мама подхватывает его на руки.

— Лиза, ты что! Ребенка напугала!

— Ты, значит, ему позвонила? Как ты могла?

— Н-нет, не помню. Не кричи на мать, девчонка! И вообще, это он мне всегда звонил и расспрашивал о здоровье и о тебе. Беспокоился. А ты… неблагодарная!

Я забираю сына и качаю его на коленях. Минута — и Тема счастливо смеется. Картина проясняется. Теперь я хорошо вижу точный план Тавади, сумевшего предусмотреть даже такую мелочь, как звонок маме, и удача оказалась на его стороне. В отель приезжаю в растрепанных чувствах. Арсен встречает недовольной миной.

— Поторопись, гости уже ждут! — сквозь зубы цедит он и выходит из номера. Я переодеваюсь к ужину и как мантру повторяю про себя:

«Нужно продержаться этот вечер! Нужно продержаться!»