Глава 23
Ситуация разворачивается стремительно и не в нашу с Лизой пользу. Где я промахнулся? В какой момент тревожная, но размеренная жизнь пошла наперекосяк? Эти вопросы всплывали в голове, пока охранники отеля скручивали мне руки, пока отбивался от ударов босса. Пусть бьет! Лишь бы забыл о том, что Чаки держит в заложниках маму и Сашку.
Но чистильщик каков! Было же у меня подозрение, что он караулит у маминого дома. Почему не поверил интуиции? Теперь оправдываться поздно. Одна Надежда на сообразительность Лизы. Она услышала мою просьбу. Может быть, сумеет позвать на помощь. И Пашка! Жаль, не успел рассказать ему детали. Тавади оказался хитрее и мудрее меня.
— Поставьте его на ноги! — приказывает он.
Охранники вздергивают меня, как сломанную куклу. И пусть тело у куклы побито, голова как никогда ясная. В принципе, ничего страшного не случилось. Чаки не посмеет тронуть маму и Сашку: не в привычках Тавади действовать открыто, тем более, что чистильщик сейчас в розыске за появление в детской больнице.
Да и мама не так беззащитна, как хочет казаться со стороны. После смерти отца она одна поднимала бизнес и, только заболев, продала его Тавади. После неожиданного появления бывшего друга у своего дома, она договорилась с соседями о сигнале в случае тревоги. Надеюсь, у неё все получилось.
Встряхиваюсь, прижимаю к разбитой брови рукав рубашки, иначе ничего не вижу от сочащейся из ранки крови, и поднимаю голову.
— Не понимаю, Арсен Николаевич. Что вы от меня хотите?
— Говори, это ты мне прислал письмо с угрозами и устроил представление в отеле?
— Нет, не я. У вас врагов хватает. Вспомните, я сын вашего друга. Мы совсем недавно назад вместе ужинали.
— Тогда откуда у тебя ребёнок?
— Случайная связь. Выпил в клубе, подцепил девчонку, переспал с ней и забыл, а эта змея родила и подкинула мне сына.
— Ага! Поскознулся, упал, очнулся, гипс… Классика жанра.
— Не хотите, не верьте, — пожимаю плечами и морщусь от боли: сволочи, хорошо отделали! — Рядовой случай.
— Рядовой? — босс ухмыляется и смотрит на охранников. — Мужики, у вас есть такие знакомые, кому детей подбрасывают?
— Н-нет, — парни растерянно переглядываются.
— Вот видишь! Совсем не рядовой. Темнишь ты что-то!
Тавади медленно приближается, я внутренне собираюсь дать отпор. Но он, пристально посмотрев на меня, вдруг сворачивает в сторону. Кошачье движение за спиной я не слышу. Мощный удар обрушивается на затылок. В глазах вспыхивают искры, потом наступает темнота.
Прихожу в себя и сначала не понимаю, где я. Чувствую покачивание, резкий запах бензина, дышать трудно, половина лица закрыта лентой. Дергаю кожей щёк — натягивается. Скотч? Ублюдки!
Пытаюсь пошевелиться — не получается. Острая боль пронзает виски, на какое-то время замираю, потом открываю глаза. Темно. Прислушиваюсь, где-то над головой слышу голос босса. Наконец-то соображаю: я лежу в багажнике машины, и меня куда-то везут.
Ответ получаю почти сразу. Покачивание прекращается, и через несколько мгновений луч света бьет прямо в глаза. Зажмуриваюсь и вновь пережидаю приступ боли.
— Арсен Николаевич, он пришёл в себя.
— Вот и отлично. Тащите его в квартиру.
— А вдруг кто-то увидит?
— Идиоты!
Шипение босса раздаётся прямо над головой, открываю глаза.
— У-у-у! — могу только мычать и мотать головой.
Тавади награждает меня тычком в бок. Через ноздри вдыхаю морозный воздух. Мы на улице? Мои расчеты по поводу босса оказываются неверными. Ничего этот зверь не боится, думает, все у него под контролем. Где же помощь? Неужели Лиза не смогла ничего сделать? От этой мысли начинаю активно крутиться, пытаясь вырваться из пут.
— Так, слушай меня внимательно! — лицо босса приближается. — Крутись, не крутись, а твоё положение незавидное. Сейчас мы вытащим тебя из машины, а ножками пойдёшь сам. Иначе… плохо. Отвечать за твои поступки придётся Анне и сыну. Если понял, кивни!
— У-у-у! — от бессилия мычу я.
— Значит, договорились. Берите его!
С лица сдергивают скотч, только открываю рот, чтобы закричать, как ловлю предупреждающий взгляд Тавади. Один из его людей, и это уже не охранник отеля, а чистильщик, помощник Чаки, отодвигает край куртки и нежно гладит пальцами рукоятку пистолета.
Меня выволакивают из багажника. Полностью дезориентированный, не могу даже сопротивляться. Мгновение — и мы на улице.
— Давай! Шевели лаптями!
— А что это с ним?
Знакомый голос. Встряхиваюсь и оглядываюсь: мы возле маминого дома. Неужели Тавади решился на такой безумный поступок?
— Ничего страшного, бабулечка. Выпил немного лишнего на корпоративной вечеринке.
— Первый раз таким Кирилла вижу. Вот Анюта расстроится!
Не обращая внимания на любопытную соседку, меня затаскивают в лифт, который останавливается на этаже маминой квартиры. Чувство, что я проваливаюсь в пропасть, не оставляет меня ни на секунду.
Звонок в дверь, короткий диалог почти без слов, и меня бросают в прихожей прямо под ноги мамы.
— О Боже! Кирюша! — она опускается на колени и тянет ко мне дрожащие пальцы.
— Все будет хорошо, мама. Не переживай, — негнущимися губами выдавливаю из себя слова. — Как Сашка?
— Спит.
— Какая трогательная картина воссоединения мамаши и блудного сыночка! — ехидный голос льётся сверху.
Мама вскакивает на ноги, разворачивается и изо всех слабых сил влепляет боссу пощёчину. Тот отшатывается. Подручные Чаки оттаскивают маму.
— Не трогайте ее! — вскрикиваю я и пытаюсь встать на ноги, но меня прижимают к полу.
Голова кружится, один глаз ничего не видит, но сознание на автомате оценивает ситуацию. Бандитов четверо: Чаки, двое его подручных и босс. Вряд ли команда чистильщика хорошо обучена боевым искусствам. Он обычно набирает в банду отморозков. Значит, даже в таком состоянии я могу ещё дать отпор.
— А что тогда будет?
Главарь показывается из комнаты сына неожиданно. Что он там делал? Выжидал удобный момент для нападения? Он сзади подкрадывается к маме и берет ее в захват и приставляет к виску пистолет с глушителем. Сознание отказывается принимать происходящее. Неужели Тавади решится убить нас прямо в городской квартире, где даже стены имеют уши? Невероятно. Он не человек! Он чудовище!
— А теперь, Кирюша, поговорим, — босс подходит ближе. — Чей ребёнок лежит сейчас в спальне?
— Мой… сын…
— Чаки…
Чистильщик взводит курок, отталкивает маму и плавно качается ко мне. Теперь я нахожусь на линии огня.
— Н-е-е-е-т! — пронзительный крик мамы рассекает воздух. Она дёргается ко мне, но босс за локти оттаскивает ее на несколько шагов. — Арсен, не смей!
— Тогда говори правду! Иначе…
— Не смей! Прошу тебя! Не смей!
— Стреляй!
— Это твой сын!
Слова вылетают и, как гири, повисают в тяжелом воздухе. А он такой густой, что кажется, больше невозможно сделать ни одного вдоха. Голова вмиг затуманивается от недостатка кислорода. Чувствую, ещё секунда, и отключусь к чертям собачьим.
— Что? — все же выдавливаю из себя. — Кто и чей сын?
— Ты! Ты, Кир, сын этого мерзавца!
Мама вырывается из рук Тавади, бросается с кулаками на него, но тот успевает ее перехватить и встряхнуть.
— Хорошая попытка, Анюта, — босс кривит рот, — но она не поможет ни тебе, ни твоему сыну.
— Неужели ты не видишь, как вы похожи?
Тавади на секунду замирает. Бандиты, поняв приказ босса без слов, вздергивают меня и зажимают голову в тиски. Теперь мы стоим глаза в глаза, ненависть к ненависти. Босс не отрывает взгляд от меня и пристально рассматривает.
— Ни малейшего сходства! — усмехается он и приказывает: —Чаки!
Дальнейшее я вижу словно в замедленной съемке. Вот киллер поднимает оружие, прицеливается и тут же опускает его. Почему? Краем воспалённого сознания отмечаю: выстрелить не может, мама и Тавади стоят на линии огня. Тогда Чаки по-кошачьи мягко подаётся в сторону, прицеливается, направляя пистолет уже на маму. У меня внутри все обрывается, но она опережает меня.
— Все правильно! — в безумном крике распахнув рот, мама дёргается в захвате бывшего друга и, как оказывается, любовника. — Убей нас! Всю жизнь я ношу грех на сердце и проклинаю ту ночь на горном курорте! — ее голос срывается, сипит и стонет на протяжной ноте: — Уб-е-е-е!
— Ма-ма! Нет! Не надо!
— Убей! Что ты стоишь? Стрел-я-я-я-й!
Я дергаюсь, но бандиты выкручивают руки и бросают меня на пол. Полные идиоты! Чаки медлит, в этой каше из эмоций он не знает, на кого смотреть и кого слушать, а тут ещё и мишень сменила положение.
И вдруг мама локтем в живот бьет Тавади, тот, получив неожиданный удар в солнечное сплетение, вскрикивает и сгибается, не может отдышаться. Он складывает пальцы в подобие пистолета и выбрасывает руку вперёд.
— Чаки… кончай!
— Не смей! — хриплю я и, придавленный двумя здоровыми парнями к полу, сверлю исподлобья ненавидящим взглядом босса. — Только с женщинами воевать можешь. И с детьми!
— Ах… ты! Щенок! Заткнись! — холодно цедит Тавади и замахивается ногой. Его глаза полыхают огнём от бешенства.
— Одумайся, Арсен! Кирилл не щенок! — плачет мама.
Она все силы вложила в единственный удар и теперь стоит, покачиваясь, и кажется, вот-вот упадёт.
— Опять ты за своё! Лучше отвечай, чей ребёнок спит в спальне?
— Мой внук, — упрямо твердит мама. — И твой тоже.
— Босс, что мне делать? — вмешивается в их спор Чаки.
Он ничего не понимает и переводит растерянный взгляд с хозяина на меня.
— Неси ребёнка! Эти двое сговорились.
— Арсен, стой! Я понимаю, что ты мне не веришь. А тест ДНК — хорошее доказательство?
Теперь и я забываю о боли и своём незавидном положении. Мозг, кажется, взорвется от вопросов и мыслей, налетевших вдруг ураганом. Тест ДНК? Что за ерунда? Мама, видимо, готова на любую ложь, чтобы спасти нас с Сашкой.
Босс замирает. Глубокие морщины пролегают посередине лба. Неужели он начинает верить в ложь? Или слова мамы имеют под собой основание? Память тут же подсказывает: не зря она несколько раз намекала на какую-то тайну нашей семьи. Я даже хотел выяснить, почему поссорились лучшие друзья, и как погиб мой отец, но так руки и не дошли до расследования.
— Неси! — тоном хозяина приказывает Тавади. Мама бросается в комнату Сашки, Чаки загораживает дверь. — Пропусти ее…
Как только она показывается на пороге с файлом в руках, босс выхватывает его у неё из пальцев. Он внимательно читает написанное и… рвёт лист на мелкие кусочки.
— Ты что делаешь?
— Этот тест ничего мне не говорит, — усмехается Тавади. — Сейчас меня интересует другое. Кто этот ребёнок.
Он показывает рукой на дверь, я слежу за ней и вздрагиваю: в проеме стоит Чаки с Сашкой на руках. Сын растерянно трёт сонные глазки, хнычет, потом видит меня и тянет ручонки:
— Па-па…
Что происходит со мной, не знаю. Откуда-то просыпаются силы. Локтем бью одного охранника в лицо, он отшатывается и ослабляет хватку. Второй на мгновение теряется, я пользуюсь моментом и раскидываю помощников Чаки. А дальше уже дело техники: подлетаю к главарю и выхватываю пистолет у него из-за пояса. Одно движение — и холодное дуло прижимается к татуировке чистильщика. С удовольствием размозжу ему голову!
— Хочешь, чтобы я бросил ребёнка на пол? — криво скалит рот Чаки. — Твой папочка, малыш, выжил из ума.
Сашка смотрит внимательно на чужака, а потом разводит ладошки и шлепает его по щекам — в последнее время любимое развлечение сына. По себе знаю, как хлестко он может ударить.
Чаки дёргается, ухмылка сползает с лица. Он резко подбрасывает сына, но я успеваю перехватить мальчишку и прижать е себе. Палец, лежащий на курке, рефлекторно сжимается. Почти бесшумный выстрел похож на хлопок новогодней петарды. Но даже такой негромкий звук парализует всех.
— А-а-а…
Кричит в панике мама и бросается к нам.
— Вот сучонок! — матерится Тавади.
Он стоит, вжав голову в плечи и осматривается. Чаки и его подручные тоже оглядывают себя. Никто не может понять, куда ушла пуля.
«А если к соседям? — приходит неожиданно мысль, и лоб покрывается испариной. — Только этого не хватало!»
И тут до ушей доносится звон разлетевшегося на осколки стекла. Босс бросается к окну, отодвигает штору. Морозный воздух мгновенно наполняет комнату. Мама одним движением опускает Сашку на пол, заталкивает его в спальню и закрывает дверь. Ребёнок заходится недовольным плачем.
В этой суматохе бандиты на секунду забывают обо мне. Им нужен четкий приказ, а мне нет. Я прыжком достаю Чаки, рукой хватаю его за волосы и дергаю его голову назад. Миг, и пистолет снова у горла киллера. Ничего не изменилось, распределение сил тоже, но перевес уже на моей стороне.
Реакция у Тавади отменная, намного лучше, чем у его прихвостней. Он подлетает к маме, прижимает к груди и сдавливает ей шею.
— Ну, сынок, посмотрим, кто быстрее справится со своей задачей, — хрипит он.
— Лучше уходи — тихо предупреждаю я. — И своих псов забери!
Прислушиваюсь. Что это? Неужели… Даже надеяться не могу на удачу. Точно! Они! Едва слышимый вой полицейских сирен становится ближе.
— И что ты сделаешь?
— Ты, наверное, забыл, что находишься на чужой территории. Замолчи!
В наступившей тишине вой все громче и громче. Он ввинчивается в мозг и вызывает озноб. Бандиты нервно переглядываются.
— Босс, надо уходить!
— Стоять! — хрипит в моем захвате Чаки.
Он уже не дёргается: понял говнюк, что я способен на отчаянные поступки. Тавади, однако, по-прежнему не сводит с меня глаз. Он явно не готов отступить, не доведя задуманное до конца.
— Хорошо. Уходим, — цедит сквозь зубы он. — А с вами ещё поговорим.
Отталкивает маму, бросается к выходу, в то же мгновение раздаётся громкий стук в дверь.
— Полиция, немедленно откройте!
— Ломайте дверь! — изо всех сил кричу я. — Ребёнок в опасности!
Сашка словно понимает мои слова, заливается новым приступом плача.
Но створка распахивается мгновенно. Я вижу на пороге наряд СОБРа в касках и бронежилетах с автоматами в руках.
— Зачем ломать, когда ключи есть? — тихо говорит первый мужчина, а потом приказывает: — Живо все на пол!
Захват происходит быстро и четко. Кажется, и минуты не прошло, а все преступники во главе с хрипящим от ярости Тавади уже в наручниках и прижаты животами к полу.
— О Боже! Мальчики, как вы вовремя! Иди ко мне!
Мама вырывает кричащего Сашку из рук полицейского, который вызволил сынишку из плена спальни, и прижимает его к себе. Она исступленно целует лоб, щеки, шею, а вредный мальчишка, недовольный натиском болезненной ласки, ещё больше крутится и визжит.
— Сдавай оружие, сынок. Все закончилось, — тихо просит меня командир.
Я смотрю на дрожащие пальцы: в одной ладони зажат пистолет, в другой — клок волос Чаки. Откидываю взглядом людей, заполнивших комнату. Вижу направленные на меня красные огоньки прицелов и медленно приседаю. Кладу пистолет на пол и отшвыриваю его в сторону.
— Я урою тебя, сучонок! — сипит босс, надеюсь, теперь уже бывший.
— Зря ты так думаешь, — усмехаюсь в ответ я и показываю рукой на экран телевизора, где горит красный огонёк. — Улыбнитесь, вас снимала скрытая камера.
Дикий вой проносится над головами и поднимается к потолку, а я улыбаюсь, с трудом растягивая разбитые губы, и прислоняюсь спиной к стене: ноги не держат.
Все! Теперь можно и расслабиться!