Глава 6

По приказу Тавади я звоню его партеру по бизнесу Василенко. Неужели он решится увезти Лизу из Новосибирска, оставив в роддоме ее ребёнка? Представить даже не могу, что крутится в голове у этого человека. Он кажется совершенно одержимым. Забросить все дела, чтобы лично заняться местью женщине, которая не идёт на уступки, может только безумец.

Чего босс добивается? Чтобы Лиза упала в ноги и молила о пощаде? Или хочет запереть ее в своём замке?

— Да, слушаю, — отвечает в трубке веселый незнакомый голос.

— Я разговариваю с Дмитрием Павловичем Василенко? — настороженно интересуюсь я.

— Нет, ха-ха, — доносится смешок и приглушённый шёпот кому-то говорит: — Анжела, прекрати. Не обращайте внимания, вы просто позвонили, хм, не в самый удачный момент.

— Простите, а вы кто?

— А вы кто?

— Кирилл Морозов, помощник Арсена Тавади.

— Слушаю вас, — смех за кадром прекращается, звук захлопывающейся дверь сигнализирует о том, что кто-то вышел. — Отец сейчас в Тихом океане, инспектирует новую яхту. Что вы хотели? Я Павел, его сын, сейчас управляющий директор компании.

— Боссу нужен ваш самолёт. Он сейчас в Новосибирске.

— Не вопрос. Организуем. Когда? — неожиданно легко соглашается Павел.

— На завтра.

— Проблематично, — я мысленно выдыхаю: ничего не пришлось придумывать, самолёт отпадает естественным путём. — Вот через тройку дней, можно. Прости, друг, сейчас наша крылатая машинка улетела на Мальдивы, у друга отпуск с семьей. День туда, день обратно, день на проверку.

Да, три дня меня не спасут. Нужно что-то придумать. Я обещаю передать Тавади информацию и отключаюсь. Но сочинять ничего не пришлось: умница Лиза наотрез отказалась улетать в Москву. Недоношенного малыша нельзя было транспортировать.

Постоянная занятость делами Лизы отодвигает на время мысли о подмене детей. О чем Тавади разговаривал с наркоманкой, я не знаю: на второй день она выписалась из роддома и исчезла из поля зрения. Я не волнуюсь, потому что ее ребёнок тоже пролежит ещё долго в роддоме, откуда его никто не сможет забрать даже на день.

Решив, что с этой проблемой я разберусь позже, погружаюсь в насущные дела: вызываю клиринговую компанию для уборки Лизиной квартиры, помогаю ее матери упаковывать вещи в контейнер, занимаюсь похоронами.

Они проходят по-деловому. Сослуживцы Игоря прощаются с ним сухо, босс нервничает и поглядывает на Лизу, а она стоит, превратившись в камень, и смотрит в одну точку. И вдруг во время прощания с телом она оживает и кричит. Ей показалось, что муж шевелится. Я бросаюсь к ней и увожу от гроба. Ее взгляд становится осмысленным, и больше за весь день она не проронила ни слова.

Месяц пролетает незаметно. Босс курсирует между роддомом и отелем, где понемногу начинает заниматься делами, я в основном на подхвате. Прежней близости между нами нет. Приказы он отдаёт сухо, бесстрастным голосом, в мою сторону не смотрит. Часто бывает раздражён и срывает на мне зло. Одно радует: Чаки нигде не видно, возможно, вернулся в Москву.

— Кирилл, зайди ко мне, — зовёт меня босс после похорон. Я молча иду следом на ним в номер. Останавливаюсь у дверей, жду приказа. — Садись, разговор есть.

— Слушаю.

— Пора возвращаться домой, как считаешь? Ты ещё по матери не соскучился?

— Я взрослый мальчик.

— Не бурчи! Разве ей не нужна помощь?

— Нет. Мы каждый вечер созваниваемся.

— Короче, перевозить будем Лизу вместе с ребёнком, — его лицо мрачнеет, губы сжимаются в нить: злится. — Значит, ты должен полностью оборудовать самолёт аппаратурой.

— Может быть, проще обратиться к санитарной авиации? У них уже все есть на борту.

— Мысль хорошая, но оставь ее при себе. Звони Василенко, я сам буду разговаривать.

— А врачи уже выписывают Лизу? — пытаюсь увести босса от этой идеи.

— Пока, нет! Но это не важно. На подготовку нужно ещё неделю-две. Звони.

Приходится набирать номер. С нетерпением жду ответа, но Тавади легко договаривается о самолете.

— Я могу идти?

Спрашиваю и угрюмо смотрю на босса. Сейчас меня терзают противоречия. Понимаю, что ничем не могу помочь Лизе, да и вряд ли сейчас она захочет оторваться от покровителя, который взял ее и ребёнка под широкое крыло, и ем себя поедом за слабость и зависимость от этого человека.

— Погоди. Есть здесь одно незавершенное дело. Найди мне ту наркоманку.

Заметив мой удивленный взгляд, он напрягается и нервно щёлкает пальцами, хотя обычно не позволяет себе подобных вещей.

— Хорошо. Ей что-то передать?

— Скажи, что я интересуюсь ее здоровьем и напоминаю о долге. И ещё, после того как она выполнит обещанное, предай ей это, — он протягивает мне свёрток.

Ничего не понимая, я сажусь в машину и заглядываю внутрь бумаги — деньги и пакетик с белым порошком. Не слишком много, но на несколько доз вполне хватит.

Усмехаюсь, совсем босс не ценит услуги наркоманки. Что ж, наконец-то я узнаю, что случилось той ночью.

Я еду по адресу, указанному в документах. Навигатор приводит меня на окраину, где стоят кривые бараки ещё сталинских времён. Как могли сохраниться такие развалюхи, не знаю, но то, что здесь живут только пропойцы и наркоманы, не сомневаюсь. Неужели босс хочет, чтобы ребёнок Лизы сгинул в этих ужасных условиях? Мурашки бегут по спине. Нужно что-то делать. На что?

На мой стук никто не открывает дверь. Я прислушиваюсь — из квартиры не доносится ни звука. Откуда-то из глубины барака льётся негромкая музыка. Иду в конец коридора к двери, обтянутой рваным дерматином. Она неожиданно распахивается, и на пороге показывается неопрятная старуха, от которой за версту разит перегаром.

— Тебе чего?

— Простите, не знаете, где найти Соколову?

— …, что ли? Дома она.

— Не открывает.

— Торчит с дружками, вот и не слышит. А може, уже того, откинулась.

Сердце моментально встрепенулось и забилось часто и громко. Если наркоманка умрет, что будет с ее ребёнком? Дом малютки? Усыновление? При таком раскладе найти концы невозможно.

— Будете свидетелем? — хватаю старуху за рукав и тяну к квартире наркоманки.

— Да, пошёл ты…

— Заработать хочешь?

— Эт, мил человек, ужо другой базар, — улыбается беззубым ртом она.

Я отчаянно стучу в дверь, потом дергаю ее за ручку, и та остаётся в моих пальцах. Что за невезение! Не вызывать же полицию!

— На, — старуха протягивает мне ломик. — Давай. Ужо ломали так.

Подсовываю железный прут под косяк и с силой нажимаю на него. Дверь поддаётся и со скрипом распахивается. Ныряю в образовавшуюся щель. Вонь в квартире стоит такая, что закрываю ладонью нос. Спертый воздух, пропитанный смесью сгнившей еды, спиртного и ещё чего-то сладкого не даёт вдохнуть полной грудью. И в этом отвратительном запахе чувствуются нотки железа.

Кровь? Я бросаюсь в ближайший проем и оказываюсь в кухне. Кроме свалки посуды, бутылок и остатков еду, ничего не нахожу. Иду по коридору в одну комнату — на полу лежит окровавленный человек. Трогаю на шее пульс, чувствую слабые удары.

— Ой, чо деется! Чо деется, люди добрые! — голосит сзади старуха.

— Скорую вызывайте! — кричу ей, но тут же сам достаю телефон: так будет быстрее.

Разговаривая с диспетчером, быстро осматриваю остававшиеся помещения. В кладовке обнаруживаю наркоманку. Она едва дышит, но жива.

— Передозировка. Какой-то хренью наширялись, — говорит мне бойкий молодой доктор. — Даже не знаю, хорошую ты услугу оказал этой девице или нет. Ты кем ей будешь?

— Никем. Посторонний человек. Она ребёнка бросила в роддоме, меня отправили на поиски, нужно, чтобы официально отказ оформила.

— А-а-а, бывай тогда. Сейчас капельница прокапает, и придёт в себя. А вот второй в тяжелом состоянии. Что-то не поделили. На голове рана от удара тяжелым предметом. Ну, мое дело маленькое. Вон, полиция по твою душу приехала.

Остаток дня разбираюсь с полицией. Во время допроса неожиданно вспоминаю, что у меня во внутреннем кармане пиджака пачка денег и наркотики. Вот попал, так попал!

Но все обходится. Моя версия цели визита к наркоманке не вызывает сомнения и у детективов.

Соколова приходит в себя к ночи. Я терпеливо жду этого момента в ее палате, а в голове рождается идея…

Мысль зарождается отличная, но слишком сложная для исполнения, и она нуждается в серьезном обдумывании. Вот только времени на это совсем нет.

— Пить, — раздаётся рядом скрипучий голос.

Я протягиваю стакан с трубочкой к Соколовой. Она жадно глотает воду, потому откидывается на подушки.

— Как ты?

— Хреново. А ты кто?

— Помощник Тавади. Он прислал меня к тебе.

— А кто это? — непонимающие мутные глаза уставились на меня.

— Это человек, который заплатил тебе за отказ от ребенка, а ты до сих пор не выполнила обещания.

— А-а-а, этот… да пошел он в зад! — скривила губы Соколова. — Мой ребенок, что хочу, то и делаю.

— У тебя совсем нет материнского чувства?

— Чего? — в мутных глазах мелькает лучик сознания. — Врачи сказали, что он не выживет, — слеза показалась в уголке глаза и капнула на щеку. — Зачем писать отказ?

— Раз тебе заплатили, должна выполнить работу.

— Обойдется. А где я?

— В больнице. Передозировка.

— А Вован где?

— В реанимации.

— Что там делает?

— Умирает.

Я так и слышу, как ворочаются ржавые винтики в ее голове, осмысливая информацию. Соколова напрягается. Мышцы на тощей шее превращаются в жгуты, острый подбородок вытягивается. Она пытается сесть, но падает без сил.

— А что с ним?

— Это тебе полиция расскажет, — я киваю в сторону двери. — Вон, уже идёт.

— Да пошла она…

Я уступаю место детективам. Глядя на полуживую Соколову, ещё больше убеждаюсь, что нужно что-то делать. Подхожу к медицинскому посту. Доктор-весельчак быстро щёлкает пальцами по клавиатуре.

— Тебе чего? — спрашивает, не поднимая глаз.

— Слушай, сколько дней ты сможешь продержать эту наркоманку в больнице?

— Ну…, — он чешет щетинистый подбородок, — пару дней точно, пока выведу из острого состояния. Потом ее может забрать полиция. А зачем тебе?

— Будь другом, проследи, чтобы не сбежала.

— Ничего не гарантирую. Это уж как повезёт. Но пару дней могу обещать. Она сейчас на снотворных будет.

Так, этот вопрос решён. Надеюсь, два дня хватит. Теперь мама и Тавади. Сначала мама. Она отвечает сразу, словно ждёт звонка с телефоном в руках.

— Кир, ты почему так долго не звонил? — набрасывается с упреком.

— Долго? Один день. Много работы. Мама, как твоё состояние?

— Пока все хорошо. Даже волосы отрастать начали. Такой прикольный пушок на голове. Но когда ты приедешь, будут уже больше…

— Мама, можешь мне помочь? — перебиваю ее.

— Что-то случилось? — в голосе появляются встревоженные нотки.

— Мне нужно, чтобы ты позвонила Тавади и сказала, что тебя вызвали на дополнительное лечение в клинику.

— Но я только что вернулась! Зачем его обманывать?

— Не задавай вопросов, пожалуйста. Если ты ему позвонишь, я смогу отпроситься на два дня и прилететь в Москву. Дома все объясню.

— Ну, не знаю…, — я чувствую, как мама сомневается. Она не умеет лгать и выкручиваться. Натура такая. — А просто так взять два дня выходных ты не можешь?

— Нет. Нужна серьезная причина.

— Хорошо. Я ему скажу, а что дальше?

— Остальное расскажу дома.

— Кир, ты меня пугаешь. Что случилось? Отвечай!

— Это не телефонный разговор! Все потом, когда прилечу.

Мама сдерживает обещание, и когда я показываюсь на пороге номера босса, он сам говорит:

— Звонила твоя мать. Ее вызывают на обследование. Так не вовремя! Сможешь обернуться в два дня?

— Да, конечно. Я оформлю документы, посажу мать на самолёт и сразу обратно.

— Позвони бухгалтеру, пусть переведёт деньги на счёт клиники.

— Спасибо.

— И тебе выдадут хорошую премию за преданный труд. Я распоряжусь.

Вылетаю в Москву этой же ночью. Утром сразу еду в частную лабораторию, с которой договорился, чтобы сделать тест ДНК. В Новосибирске рисковать не стал, слишком тесные завязались у Тавади связи в медицинской сфере.

Только после этого еду домой. Мама уже ждёт. Вкусно пахнет кофе и ещё чем-то таким родным, что першит в горле.

Мы садимся в кухне. Мама ставит передо мной тарелку с глазуньей, сама садится напротив с чашкой кофе. Выглядит она, и правда, намного лучше. Нет прежней измождённости, в глазах появился блеск.

— Поешь и рассказывай.

Какое-то время мы молчим. Я собираюсь с духом, потому что должен вывалить на голову родному человеку ведро лжи. Но другого выхода нет. Надеюсь, когда-нибудь она меня простит.

Я отодвигаю тарелку и глубоко вздыхаю.

— Мама, ты только не пугайся, но ситуация критическая.

— О Боже! Кир, я сойду с тобой с ума. Я уже поняла, что ты не ради встречи со мной прилетел, и это меня пугает. Ты не забыл, все оплачивает Арсен. Если он узнаёт об обмане… даже представить боюсь, что будет.

— Постараемся, чтобы не узнал. Мама, — слова мне даются с трудом. — У меня есть ребёнок, новорожденный. Ему требуется забота и уход. Ты не переживай, я найду ему хорошую няню.

— Что? Какой ребёнок? — от растерянности мама проливает кофе и смотрит на растекающуюся лужицу туманным взглядом. — Сколько ему?

— Ему месяц.

— О Боже! Какая кроха! А кто мать?

— Случайная связь. Эта женщина отказалась его воспитывать и позвонила мне. Малыш недоношенный, сейчас лежит в роддоме.

— Кир, я не верю, — мать качает головой. — Вот не верю, и все, чтобы мой разумный сын переспал с кем-то на пьяную голову.

— Ну, случилось, теперь придётся отвечать за последствия.

— А ты уверен, что ребенок твой?

— Да, утром я сдал образцы для теста ДНК. Завтра узнаю ответ.

— Вот завтра и поговорим на эту тему. Ты просто сошел с ума! Я смогу его увидеть.

— Обязательно, как только я его привезу.

— Но зачем все делать тайком? Ничего не понимаю.

— Я не хочу, чтобы о ребёнке узнал Тавади. Он выгонит меня с работы.

— Не выгонит, — Мама мрачнеет лицом. — У меня есть свой рычаг управления.

— Какой?

— Пока тебе рано об этом знать.

— Видишь, и у тебя свои тайны. Ну, как? Мы договорились? Хотя бы попробуем, может, и получится.

— Странная девушка. Какая мать откажется от своего дитя?

— Та, кому этот ребёнок не нужен.

— Я поняла. Ты хочешь спрятать малыша и от неё. Правда? Вдруг она одумается?

— И это тоже!

В принципе, я ничем не рисковал. Если по какой-то причине тест будет отрицательным, в чем я сомневался, наркоманка откажется от ребенка, и мальчика усыновят. Все будет счастливы. Но если тест будет положительным, значит, это сын Лизы, и его нужно спасти.

Что я буду делать потом, пока не представлял. Девушка находилась в полной власти босса. Он управляет ею как марионеткой, даже несмотря на ее строптивый характер. Пока она держалась, но я чувствовал, что конец ее сопротивлению близок. Скоро, очень скоро, Тавади полностью сломает ее и подчинит себе.

Спасти Лизу от судьбы я пока не могу: нет в руках ни силы, ни власти. Босс переломает нас всех, как солому, по одной былинке, сотрет с лица земли, как стер Игоря.

Мне все больше нравится эта девушка, а вот я неизменно вызываю у нее брезгливое выражение на лице. Я могу сколько угодно говорить ей, какой подлец Тавади, но она не поверит, потому что видит от него только хорошее. А вот сохранить для неё сына, не дать совершиться страшному злу, постараюсь. Во всяком случае, попробую…