Глава 7

Экран телефона светится странными словами: «Лиза, вы уверены, что ребёнок, за которым вы ухаживаете, ваш?»

Я смотрю круглыми глазами на смс и не знаю, как реагировать. Кому в голову пришло так шутить? Что за чушь? Просыпаются старые сомнения, но я решительно отбрасываю их. Ерунда! Это на уровне фантастики. Конечно, бывают случаи, что в роддоме путают детей, но ни мама, ни Арсен не допустили бы это. Да и прикипела я сердцем к малышу, даже мысли не допускаю, что он не мой.

Оглядываюсь — никого. Набираю номер, с которого пришло сообщение. «Абонент временно недоступен», — говорит бесстрастный голос.

И тут меня словно что-то толкает: бегу назад в отделение. Сердце заходится где-то в горле, и душит плохое предчувствие. Врываюсь, даже не надев халат: у кроватки сына стоят врачи, медсестры везут аппаратуру. Что? Почему? Только что все было хорошо! Ничего не соображаю от ударившей в голову паники.

— Что случилось? — бросаюсь к Елене Ивановне и отталкиваю ее в сторону: я сейчас непременно должна увидеть ребёнка.

Но меня хватают за руки и тащат прочь. Подобное уже когда-то было.

— Выведите мамашу отсюда! — приказывает неонатолог.

— Нет, пожалуйста! Не надо!

Но меня выталкивают в коридор и захлопывают перед носом дверь. Я изо всех сил дергаю ручку, и тут над косяком загорается мигающая красная лампочка, и строгий голос монотонно повторяет: «Код синий, Илья Владимирович, пройдите в палату. Код синий!»

Из ординаторской выбегают люди и оттесняют меня в сторону. Я прижимаюсь к стене, а потом опускаюсь без сил на пол. Ноги не держат, телефон падает из разжавшихся пальцев и тут же начинает звонить. Смотрю на экран, но ничего не вижу, глаза закрывает пелена тумана.

Кто-то проносится мимо и суёт мне в руку телефон.

— Ответьте! Здесь нельзя шуметь!

Провожу пальцем по экрану и подношу мобильник к уху.

— Да, — отвечаю деревянными губами.

— Лиза, я тебя сегодня потерял, — недовольный голос Арсена вибрирует на высокой ноте, отодвигаю телефон, кажется, что в мозги впивается булавка. — Ты где?

— У Т-темочки, — судорожно всхлипываю. — Не могу больше говорить.

Отключаюсь и смотрю неподвижным взглядом на дверь в надежде, что вот-вот получу объяснения. «Господи, — в который раз уже за это время молю Бога, хотя раньше в религию не верила, — не дай совершиться беде. Спаси сына!»

Неожиданно начинаю креститься.

— Лоб, живот, правое плечо, левое плечо, — бормочу вместо молитвы себе под нос. — Лоб, живот, правое плечо, левое плечо. Во имя отца и сына и святого духа.

Сильные руки поднимают меня на ноги и хорошенько встряхивают.

— Ты что делаешь? Прекрати истерику! — приказывает Арсен.

— Я-я не…

— Глупая, иди сюда!

Он крепко прижимает меня к груди, и только сейчас я по-настоящему даю волю слезам. Рыданья вырываются изо рта вместе со словами:

— Я не знаю, что случилось. Они там… внутри, ничего не говорят.

— Лиза, я тебе предлагал перевезти сына в Москву. Сейчас у него были бы лучшие врачи. Теперь будем расплачиваться за твоё упрямство.

— Зачем ты так? — я отстраняюсь, но он не даёт мне это сделать.

Наша молчаливая борьба помогает мне прийти в себя. Может быть, ничего страшного не случилось, а я паникую.

Дверь отделения недоношенных распахивается, и на пороге показывается Елена Ивановна.

Я бросаюсь к ней.

— Что?

— В рубашке твой сынок родился, Лиза. Удалось спасти.

— Следить за ребёнком нужно лучше! — вмешивается Арсен. Его лицо перекошено от злости, глаза опять превращаются в чёрные провалы. — Я вас всех под суд отдам!

— Да? — в дверях показывается Илья Владимирович, заведующий отделением. — Это ваше право. Но разве вас не предупредили, что мальчик в тяжелом состоянии? Это будет чудо, если он выживет и станет полноценным человеком.

— Доктор, не слушайте его, — я закрываю Арсена собой и умоляюще складываю руки. — Скажите, что с Темочкой? Я сойду с ума от неизвестности.

— Значит, так. Была внезапная остановка сердца. Такое у новорожденных детей случается, а у недоношенных даже часто. Если бы ваш малыш был дома, не спасли бы. А мы успели заметить и отреагировать.

От такой ужасной новости подкашиваются ноги. Я цепляюсь за Арсена, не в состоянии принять ее, он поддерживает меня за талию.

— И что вы предлагаете делать?

Арсен по-прежнему в плохом настроении. Я кошусь на него, не понимаю, с чем связана такая неуправляемая злость? С тем, что застрял на полтора месяца в Новосибирске рядом со мной? Так я не просила. Мог бы и улетать. Или тоже волнуется за моего ребёнка?

— Мальчик опять на ИВЛ. Будем наблюдать до утра. Если дыхание восстановится, думаю, вам нужно лететь в столицу, там больше возможностей для лечения.

— А если не восстановится? — вскрикиваю я и до хруста в суставах сжимаю пальцы.

— Придётся ждать здесь. Или…, — врач смотрит на меня на Арсена, — можете написать отказ от ребёнка. Шансы на выживание очень невелики.

— Нет! Ни за что! — боль скручивает меня, и я сгибаюсь пополам. — Никогда!

— Ждите и молитесь, — разводит руками врач.

— Я хочу быть рядом с сыном.

— Нельзя, он очень слабенький.

— Пожалуйста!

— Хорошо. Сейчас.

Он исчезает за дверью, оставляя нас в коридоре.

— Как же так, Арсен? Все же было хорошо! — причитаю я, не в силах поверить в происходящее. — Господи, неужели тебе мало моего горя? Нужно ещё добавить. Сломать окончательно, уничтожить, стереть с лица земли? — последние слова я уже выкрикиваю в потолок.

— Тихо, тихо, — Арсен прижимает меня к себе. — Я вас не оставлю. Полетим в Москву. Все будет хорошо. Кирилл уже договорился насчёт самолета.

Остаток дня и ночь я сижу возле кроватки сына, боюсь даже закрыть глаза, чтобы не упустить момент, когда ему станет хуже.

— Поспи немного у нас в сестринской, — трогает меня за плечо постовая медсестра. — Я сама понаблюдаю.

— Нет, — отрицательно качаю головой.

Утром, когда отключают ИВЛ, я вижу, Темочка дышит сам. От радости обнимаю медсестер, жму руку врачу.

— Что ж, кризис миновал, — радуется доктор. — Летите-ка вы домой.

Обрадованный Арсен разворачивает бурную деятельность. Частный самолёт, который нанял Кирилл, оборудуют по последнему слову техники. Бригада врачей, получив солидные подарки, летит с нами.

Я очень волнуюсь, просто места себе не нахожу от переживаний за сына, но в то же время понимаю: все устали. Мама превратилась в ходячую тень. Все дела легли на ее плечи. Арсен стал нервным и раздражительным. На помощника рычит, по телефону разговаривает отрывисто и зло. От прежнего важного и интеллигентного человека тоже осталась только оболочка.

Накануне отлёта он заходит к нам с мамой в номер, в который поселили нас, когда Тему опять перевели в реанимацию.

— Лиза, у меня есть к тебе предложение.

Я внутренне напрягаюсь, но стараюсь не подавать вида, смирилась уже с тем, что приму его любое решение. Нет выхода из тупика. Ради сына я готова на все.

— Слушаю тебя.

— По прилету Тему нужно положить в больницу. Ты же понимаешь, что в таком состоянии он не может находиться дома?

— Да, понимаю.

— Я хочу, чтобы в документах он был под моей фамилией.

Вот оно! Наконец-то Арсен возвращается к старому. А я все ждала, когда же он перестанет изображать друга семьи и вспомнит, что мы когда-то хотели пожениться.

Отворачиваюсь к окну и сжимаю зубы, чтобы не закричать от отчаяния. Неужели не мог подождать хотя бы полгода? Неужели не понимает, что мне сейчас не до новой жизни?

— Лиза, что ты молчишь? — визгливо вскрикивает мама.

— Но…, — я замолкаю, не зная, как объяснить этому человеку, что я не хочу полностью стереть память о настоящем отце.

— Лиза, — воодушевляется мама и с надеждой заглядывает мне в глаза. — Это отличное предложение! К сыну магната Арсена Тавади будет совсем другое отношение! Ты пойми! Спасибо тебе, Арсен, за заботу! Что бы мы без тебя делали!

— Что скажешь? — нервная болтовня мамы Арсена не интересует. — Я хочу, чтобы Темочка рос в полноценной семье.

Внимательные чёрные глаза прожигают меня насквозь, не спрятаться, не скрыться. Я встречаюсь с ними взглядом.

— Я не могу… пока… Еще только сорок дней недавно было. Это не по-христиански.

— Ну, ты ещё религию сюда приплети! — Арсен уже не сдерживает раздражение. — Чудовищем меня считаешь?

Я смущённо отвожу взгляд. Мне неловко. Он столько для нас сделал, а я капризничаю. Ну, почему именно я? Ему больше по возрасту подходит мама. Вот было бы здорово, если бы они сошлись! Но увы! Вздыхаю, чувство, что падаю с обрыва.

— Хорошо… если так для Темочки будет лучше, я согласна. Но…

— Что ещё, госпожа королева? — немного язвительно цедит сквозь зубы Арсен.

— Я против гостей и свадьбы. И…, — запинаюсь, а потом решительно продолжаю: — И никакой близости! — замечаю, как меняется лицо Тавади и торопливо говорю: — Хотя бы первые месяцы.

— Ты мне ставишь условие? — его глаза угрожающе сужаются.

— Нет, что ты! Просто мне нужно время, пойми.

— Хорошо, — кивает он и кричит: — Кирилл, заходи!

Открывается дверь и в номере появляются посторонние люди. Они деловито раскладывают на столе бумаги, готовят ручки.

— Это что? — растерянно показываю на них рукой.

— Выездная сессия ЗАГСА. Документы уже готовы. Осталось только расписаться, — мрачно отвечает Кирилл.

Он смотрит на меня своими серыми глазами, а в них читается упрёк. И мне стыдно за слабость, за свою зависимость от Арсена, за маму, которая радостно суетится и помогает гостям. Меня застали врасплох сладкими речами. Хочется убежать и спрятаться, но некуда. Мой сын, мама, я, даже Кирилл — все мы заложники обстоятельств и этого сильного и властного человека.

Я вздергиваю подбородок и с вызовом смотрю на помощника. Кто он такой, чтобы судить меня? Сам тоже прихвостень хозяина, готовый угождать ему во всем. Кирилл отворачивается и выходит в коридор.

Бракосочетание было коротким и грустным. Я едва сдерживала слёзы, Арсен хмурился и резко отдавал команды. Сотрудники ЗАГСА нервничали, глядя на него, и путали слова. Наконец процедура завершается. Тавади надевает мне на палец обручальное кольцо с сияющим камнем, оно болтается, неприятно касается сустава фаланги и тянет руку вниз. С трудом подавляю желание спрятать его в карман.

Арсен наклоняется, чтобы меня поцеловать, но я рефлекторно откидываю голову. Тогда он берет меня пальцами за подбородок, притягивает к себе и жестко целует в губы.

Я вздрагиваю, едва сдерживаю тошноту. Делаю шаг назад и сталкиваюсь опять с взглядом Кириллом. Его обычно бесстрастное лицо сейчас полно эмоций. Гнев, разочарование, презрение — все нарисовано на нем. Первый раз вижу, что этот парень может выражать чувства. Кажется, его душу сжигают нешуточные страсти. С чего бы это?

Но размышлять о жизни помощника некогда. Кирилл провожает нас до машины, открывает дверь и протягивает мне руку. Я вкладываю в его ладонь пальцы и вздрагиваю: нас бьет разрядом статического электричества. Его кожа горит огнём, и этот жар неожиданно передаётся и мне.

— Не прикасайся ко мне! — говорю резко, выдергиваю пальцы и забираюсь в салон.

— Да, Кирилл, мы справимся сами.

Мне кажется, или помощник презрительно скривил губы? Блеснули в оскале зубы и пропали. Снова на лице беспристрастная маска раба.

Мы молча садимся сзади и едем в родильный дом. Оттуда на скорой помощи нас привозят в аэропорт, загружают со всеми осторожностями кувез с малышом в самолёт и сразу же подключают к аппаратуре. Врач и две медсестры тут же приступают к своим обязанностям. Я кручусь рядом и переживаю, за Темочку, но меня отодвигают в сторону.

— Поймите, мамаша, вы нам только мешаете, — говорит незнакомая женщина-врач, которую нанял Арсен. — Не волнуйтесь, ваш малыш в хороших руках.

Из кабины пилота показывается улыбчивый блондин, лет двадцати пяти, сын хозяина лайнера. Он представляется сам и знакомит меня со своей подругой.

— Я Анжела, — бойко говорит та и протягивает узкую ладонь без следов маникюра.

Арсен окидывает девушку взглядом и поворачивается к Павлу, игнорируя рукопожатие.

— Заносчивый козел, — фыркает Анжела.

— Лиза, — стараюсь сгладить неловкость я.

— Этот папик — твой муж? — тихо спрашивает она и весело подмигивает.

— Да, сегодня расписались.

— Даже так? Красавчик, конечно, но скоро старым пердуном станет.

Она прыскает в кулак, и я неожиданно улыбаюсь тоже. На душе становится легко, а в сердце вспыхивает надежда.

— Ага, станет.

— Н-да, не думала я, что такие важные господа, как этот, сначала детей делают, — она кивает в сторону кувеза, — а потом женятся.

— Это мой сын, — тихо отвечаю ей. — Только мой.

— Высокие у вас отношения! Уважаю, — нисколько не смущается Анжела. — Вина хочешь?

— Я кормлю грудью.

— Да ладно! Даже глоточек не сделаешь?

— Глоточек можно.

Анжела скрывается за шторкой возле кабины пилота и возвращается с бокалами. Арсен удивленно провожает ее взглядом, но ничего не говорит. Мы выпиваем за знакомство. С этой девушкой так легко и спокойно, что я расслабляюсь. Может, и правда, не нужно слишком усложнять себе жизнь? Все хотят мне и сыну только добра.

Арсен разговаривает с Павлом, Анжела непринужденно болтает с моей мамой. Сажусь к окну и закрываю глаза.

«Все будет хорошо! — внушаю я себе, когда включается мотор. — Все будет хорошо!»

Встряхиваюсь и смотрю в иллюминатор, прощаясь с гостеприимным Новосибирском, где я была так счастлива.

Самолёт медленно трогается и катится по полосе. Мимо проплывают машины заправщиков, здание вокзала, чёрный автомобиль. Возле него стоит Кирилл.

Не верю своим глазам. Почему он остался в Новосибирске? Я даже не заметила, когда он покинул борт. Что будет делать Арсен без помощника? Оглядываю салон и замираю: в самом хвосте сидят какие-то люди в черных костюмах. Один из них, самый огромный, смотрит на меня в упор.

— Егор, подойди сюда! — зовет его Арсен и машет рукой.

Здоровяк встает и медленно идет по салону. Мне кажется, что на меня надвигается гора. Не могу отвести взгляда, словно нахожусь под гипнозом. Он все ближе и ближе. Я уже четко вижу подбородок, покрытый щетиной, черные, как у Арсена, колючие глаза, синий в полоску галстук.

Он проходит мимо, обдавая меня запахом знакомого парфюма и табака.

— Вы звали, Арсен Николаевич? — спрашивает он.

Я холодею: где-то я уже слышала этот голос. Но где?

Испуганно прижимаюсь к иллюминатору.

Самолет разворачивается на боковую полосу, и я опять вижу Кирилла. Он поднимает руку, прощаясь, и вдруг широко улыбается.

Я замираю от неожиданности: первый раз вижу улыбку этого парня, и она прекрасна!