Глава 9

Этот год дался мне тяжело. Каждый день наблюдать, как босс ломает женщину, которая тебе нравится, оказалось не так-то просто. Сколько раз я порывался сказать Лизе, что думаю на самом деле, и всегда прикусывал язык: рано, надо набраться терпения. Попытка уничтожить Тавади будет только одна, а значит она станет успешной только при тщательной подготовке.

А пока я всеми силами стараюсь сблизиться с женой босса, и, хотя она по-прежнему смотрит косо, некоторое потепление в наших отношениях намечается. С каждым днём я чувствую к Лизе все большую симпатию. Ее стойкая натура восхищает меня. Пройти в двадцать три года через такие испытания и выстоять, не склонить головы, сможет не каждая женщина.

И наоборот, ненависть к боссу растёт и ширится. Я не понимаю эту одержимую любовь. Да и любовью назвать то, что делает Тавади, нельзя. Какое-то звериное упрямство движет его поступками. Раньше, когда он добивался внимания женщины, тут же терял к ней интерес, но с Лизой все иначе. Он, как вампир, питается ее силой и энергией, контролирует каждый шаг.

Вот и сегодня я стою у двери спальни хозяев и не решаюсь постучать. Слышу приглушенные голоса. Босс говорит резко и зло, Лиза отвечает мягко, но твердо без заискивания и лести. Что у них случилось? Ссора? Но в этом доме не бывает скандалов. Все незамедлительно выполняют приказы Тавади.

Невольно прислушиваюсь, но слов не разобрать. Раздражение волной поднимается в груди, еле сдерживаюсь, и тут дверь распахивается, и на пороге показывается голый король — Тавади собственной персоной. Он подлетает к перилам и выбрасывает в холл первого этажа блестящие упаковки из фольги. Провожаю их взглядом — таблетки. Чем помешали ему лекарства? Ответ получаю тут же: это противозачаточные средства.

Прислуга, выбежавшая на шум, от смущения прячет глаза и быстро собирает сломанные упаковки. Лиза утаскивает мужа в спальню. Она растеряна, обижена и чуть не плачет. Я спускаюсь и забираю у горничной таблетки.

— Меня босс убьет, если узнает, — шепчет испуганная Ирина, симпатичная блондинка, которой я нравлюсь. Она всегда старается мне угодить, когда мы остаемся наедине.

— Я сам выброшу.

Однако все поворачивается иначе. Я вижу, как из спальни выходит Лиза и скрывается в другой комнате. Девушка ведет себя странно. В халате, с головой, обернутой мокрым полотенцем, она замирает под дверью своей спальни, словно прислушивается к чему-то.

Быстро поднимаюсь на второй этаж, чтобы отдать ей таблетки, но она хватает меня за рукав, тащит в соседнюю комнату и просит меня ей помочь.

Я долго не размышляю: звоню директору завода биотехнологий, который Тавади приобрел почти два года назад, в день первого знакомства с Лизой. На этом предприятии постоянно возникают какие-то проблемы, требующие срочного решения. Этого вполне достаточно, чтобы босс изменил планы на день.

Но надолго ли спасется Лиза? И почему ей так важно не ходить с мужем к врачу? Отложит она визит сегодня, он потащит в клинику ее завтра.

От вопросов, на который нет ответа, пухнет голова. Просто откидываюсь на подголовник кресла в ожидании босса, закрываю глаза и вспоминаю.

***

Единственные люди, имеющие доступ в узкий круг друзей семьи Тавади, — Павел и Анжела. Тавади пытается подобраться к судостроительной корпорации олигарха Василенко, и всячески обрабатывает его сына, а подруга Павла стала близка Лизе.

Ещё год назад, когда я прилетел в Москву, чтобы договориться о частном самолете, мне показалось, что где-то наши пути с Павлом Василенко пересекались. Так и было. Он сначала рассматривал меня пристально, хмурил брови, вспоминая, а потом не выдержал и первым задал вопрос:

— Слушай, откуда я тебя знаю?

— Вот и мне кажется, что мы знакомы, но не представляю, откуда. Ты где учился?

— В экономико-математической школе при МГУ.

— И я! — Павел оживляется. — В одиннадцатом «э» классе.

— У вас аудитория находилась на третьем этаже?

— Ага!

— А у нас в новом крыле. Одиннадцатый «м». Но поступил на факультет журналистики.

— Вот! Я же помню, что видел тебя на сборах и в актовом зале на концертах. Ты все время с фотокамерой ходил.

— А ты был заносчивым мажором, пальцы веером гнул и занимался буллингом более слабых. И прозвище у тебя было странное, не помню, правда, какое.

— Ха-ха-ха! — Павел закатился от смеха. — Пацаны звали меня Блонди за страсть к длинным волосам. — он провёл рукой по короткому светлому ежику на голове. — Кир, давай по пивку вечером? Как на это смотришь?

Я немного помялся: не до развлечений сейчас, но все же согласился, потому что старое знакомство могло пригодиться в моих планах.

Мы вспоминали школьные годы, учителей, общих знакомых и вскоре разговаривали уже непринужденно.

— Зачем твоему боссу наш самолёт? — поинтересовался между делом Пашка.

— Нужно перевезти в Москву его знакомую с тяжелобольным ребёнком.

— Родственница, что ли? Я слышал, что он не женат.

— Нет. Просто знакомая.

— Надо же! — Пашка удивленно покачал головой. — Батя говорит, что Тавади только хочет казаться мягким и приятным человеком, а на самом деле ещё тот клещ, вцепится в глотку и высосет всю кровь.

— Есть такое, — осторожно поддержал Павла я.

— Разве не проще заказать санитарную авиацию?

— Видимо, не проще.

Вернувшись в Новосибирск, я доложил Тавади о поездке и сразу поехал в стационар. Нервничал от волнения, не знал, застану ли я девицу в больнице. Бегом поднялся на нужный этаж и влетел в палату, где она лежала. Соколова была на месте. Она подняла голову, посмотрела туманным взглядом на меня и отвернулась к стене.

— Маша, нам нужно поговорить.

— Отстань и без тебя хреново.

— Ты наркотой наширялась на деньги моего босса?

— Отстань, — но в голосе уже не было прежней уверенности. Она нервно укуталась в одеяло.

— Ты понимаешь, что он тебя из-под земли достанет? И в следующий раз приду не я, а тот, кто из тебя всю душу вытрясет.

— Что тебе надо? Выйду отсюда и сразу поеду в роддом напишу отказ на ребёнка.

— Мой босс уже поменял планы.

— Да? — девица повернулась ко мне помятым лицом.

Выглядела она отвратительно. Желтая кожа, тусклые глаза, сиплый голос. Казалось, что ей около пятидесяти лет, хотя по документам было все тридцать.

— Да. Он хочет, чтобы ты забрала малыша домой.

— Куда? В мою хибару? — она покрутила пальцем у виска. — Чтобы пацан загнула в первую же ночь, а я в тюрьму села? Выкуси?

Соколова сунула мне кукиш под нос, я невольно отпрянул.

— А ещё заработать хочешь?

— Нет. Даже за деньги на такое не пойду. Я ещё не все мозги потеряла. Выметайся отседова, а то кричать буду!

Что ж, первую попытку я сделал. В коридоре навстречу шёл врач-весельчак. Он подмигнул мне, хотел обойти, но я преградил ему дорогу.

— Сколько сможешь ее здесь продержать?

— Не знаю, ломает ее прилично, она сама понимает, что дома ее никто не выведет из этого состояния. Да и кавалер ее лежит ещё в реанимации. Все спрашивает о нем.

Новость была отличная. Мне нужно время, чтобы все подготовить хорошенько. Каждый день я ходил в больницу и обрабатывал Соколову. Она категорически отказывалась забирать ребёнка, а я не мог ей пока раскрыть свои планы.

Тавади становился все злее. Он готов был в любой момент вылететь в Москву, но Лиза упрямилась. Я начал бояться, что босс сорвётся и придумает что-то радикальное, например, отключит аппарат жизнеобеспечения у Лизиного ребёнка. Так решит сразу две проблемы: уничтожит препятствие на своём пути и освободит Лизу.

Приближался день «Х».

Я все больше нервничал. Казалось бы, все было готово к отъезду. Лизину квартиру привели в порядок, и я выставил ее на продажу, вещи босс приказал выбросить на свалку. Алена Игоревна не посмела возразить: во всем полагалась на Арсена.

Я вызвал из Москвы маму, встретил ее в аэропорту и поселил в снятую временно квартиру на окраине города.

— Потерпи несколько дней. Нельзя, чтобы тебя увидел Тавади.

— Надеюсь, ты не хочешь совершить что-то противозаконное? — поинтересовалась она. — Я не хочу в последние дни жизни носить передачку сыну в тюрьму.

— Мам не волнуйся, все будет хорошо.

— Ох, Кир, тревожно мне! Сердце так и заходится от плохого предчувствия.

— А ты об этом не думай, — обнимаю ее за плечи. — Скоро увидишь внука.

Осталось уговорить наркоманку. Настроенный решительно, я поехал в стационар и первый, кого встретил в коридоре отделения, был улыбчивый доктор. Складывалось впечатление, что он живет в этой больнице.

— А твою подругу выписали, — заявил он.

— Как? Когда? — пальцы сами сжались в кулаки.

— Только что. Лови ее! Опять сбежит.

Он засмеялся и потопал по своим делам, оставив меня скрипеть зубами от злости.

Я помчался к дому Соколовой, там ее тоже не нашёл. Полупьяная старуха заявила, что соседка дома не появлялась.

— Ты, милок, сходи на пустырь. Там у местной шпаны своя малина есть.

Ряд гаражей стоял за бараками. Кинулся туда. Крики скандала услышал издалека. Завернул за угол, и перед глазами предстала картина: Соколова вцепилась в волосы какой-то девчонке и треплет ее по земле.

— Брейк! — заорал я и бросился разнимать.

— А чо… она… украла у меня…

— Не украла, а нашла, — отвечала девица, шмыгая разбитым носом. — Сучка! Вот Сучка! Да, я тебя сейчас по асфальту размажу!

Я не успеваю среагировать, как обе женщины снова катаются по снегу. Пришлось взять обеих за шиворот и хорошенько встряхнуть. Но и тут они умудрялись достать друг друга ногами и руками.

Выяснилось, что у Соколовой под крышей гаража была спрятана заначка, а незнакомка ее украла. Я избавился от девицы, сунув ей в руку несколько тысячных купюр, а наркоманку прижал к стенке.

— Забери ребёнка и получишь большую сумму денег. Тебе на все хватит, даже вылечиться от наркоты.

— Сколько дашь? — уже по-деловому спросила та.

— Если выполнишь все мои условия, много.

— Говори.

— У тебя есть приличная одежда?

— Откуда?

— Ладно, проехали. Держи телефон. Ты сейчас позвонишь в роддом и скажешь, что завтра приедешь за своим сыном.

— И что дальше?

— Приводишь себя в порядок, забираешь ребёнка, в документах, в строчке отец, указываешь мои данные.

Соколова вытаращила глаза.

— Но папаша не ты. Я уже сказала, что нет отца.

— Вот и исправишь ситуацию.

— А дальше?

— Мы встречаемся с тобой, ты отдаёшь мне малыша, забираешь деньги и свободна, делай, что хочешь.

— Это что же получается, я тебе продаю ребёнка? А зачем тебе этот доходяга?

— Хочу спасти ему жизнью.

Я не лгал. Так и было. А ещё надо было сделать так, чтобы босс ничего не заподозрил. Ситуация сложная, но дорогу осилит идущий, а я не просто шёл, валил напролом, сметая все на своём пути.

— Добрый значит? — наркоманка смахнула слезу, расчувствовалась, но тут же забыла о сыне и потребовала: — Дай немного деньжат? Дышать даже не могу.

— Твой организм неделю очищали в больнице. Потерпи ещё день.

Наутро, сославшись на встречу с риэлтором, я приехал к дому Соколовой. Она сдержала слово: приняла душ, надела чистую одежду, даже убралась в квартире.

— На вынос нужен конверт для новорожденного, — тихо сказала она и с мольбой во взгляде посмотрела на меня.

Мне стало тревожно: неужели передумает? Наверное, и в таком существе могут проснуться материнские чувства. Соколова казалась взволнованной. Она суетилась, не попадала в рукава куртки, мы вышли из квартиры, и тут она вспомнила, что забыла сумку.

Это все были зловещие звоночки. От такой бабы, как эта Маша, можно было ожидать чего угодно.

Мы заехали в магазин, купили все, что необходимо ребёнку. Я поставил машину на стоянке возле парка, где договорились встретиться, и проводил Соколову до угла. Дальше не пошел: мог попасть в круг обзора видеокамер или встретить знакомых медиков и охрану.

Соколова скрылась внутри приемного покоя, а я нервно выхаживал по тротуару, поглядывая на часы. Если бы в руках была ромашка, обязательно бы погадал: принесет ребенка — не принесет. Телефон завибрировал в кармане: Тавади. Да, ему уже пора меня разыскивать.

— Ты где?

— Заканчиваю дела с квартирой. Нашлись покупатели.

Я кривил душой. Покупатели были еще вчера, и теперь на заднем сиденье лежала в сумке солидная пачка денег, которую я и планировал отдать наркоманке. Как буду выкручиваться дальше, еще не знал, но верил, что обязательно что-нибудь придумаю.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Примерно час. Приехать в отель?

— Нет, жду тебя в роддоме.

— Хорошо.

Пока разговаривал с боссом, немного отвлекся, а когда снова посмотрел на крыльцо приемного покоя, вдруг увидела, что Соколова быстрым шагом семенит к остановке, прижимая к себе сверток с ребенком.

Наплевав на конспирацию, выбежал из-за угла и едва успел перехватить ее на подножке маршрутного такси.

— Пусти меня! — взвизгнула Соколова и заголосила: — Люди добрые, вызовите полицию, этот мужик хочет отобрать у меня ребенка!

Я даже вспотел от адреналина, ударившего в голову, пальцы сжались в кулаки. С трудом подавил желание вмазать хорошенько по распахнутому рту. Вот стерва!

— Простите! — крикнул водителю. — Я отец ребенка. Моя девушка не в себе. Послеродовая депрессия.

— Держи тогда ее крепче! И освободите дверь.

Я подхватил наркоманку в охапку и потащил в сторону. Мы и так уже скандалом привлекли внимание не только пассажиров маршрутки, но и прохожих.

— Пусти меня!

Соколова вопила и дергалась, пытаясь вырваться. А я до ужаса боялся за ребенка, которого она трясла, как безжизненную куклу. И малыш проснулся. Сначала тихо пискнул, а потом зашелся громким плачем.

— Как можно так поступать с новорожденным! Бога на вас нет! — возмущались люди на остановке.

— Саш, вызови полицию. Пусть она с ними разбирается, — какая-то женщина дернула за рукав мужа.

— Не надо полицию, — я поднял руки, — все нормально. Небольшая размолвка. Маша, — обратился к наркоманке, — пойдем в машину, поговорим.

Но Соколову трясло. Она и правда переживала сейчас приступ ломки. Конверт с ребенком дрожал в ее руках, когда она поворачивалась. Казалось, эта дура вообще забыла, что держит собственного малыша.

Я обнял ее за плечи и повел в сторону парка.

— Это мой сын. Я тебе не отдам, — бубнила наркоманка.

— Поздно в тебе материнские чувства проснулись, — огрызнулся я, открывая дверь машины и запихивая ее на заднее сиденье.

— Ты посмотри на него! Посмотри, какой красавчик!

Она откинула уголок конверта. Малыш покрылся красными пятнами. Его пронзительный крик звенел в ушах и вонзался в мое сердце.

— Ты баба или нелюдь? — не выдержал я. — Покачай его, чтобы успокоился. Дай пустышку.

— Ой, а у меня нет ее, — Соколова растерялась и стала трясти сына, как грушу.

— Дай сюда, идиотка! — перегнулся через сиденье и забрал у нее ребенка. — Ну, что ты, что ты, Сашок, успокойся, — заворковал над малышом, ласково его покачивая.

Соколова сзади притихла. Я наблюдал за ней в зеркало, она о чем-то размышляла.

— А ты, и правда, детей любишь, — тихо сказала она, когда ребенок замолчал. — Даже имя уже успел придумать.

— Само вырвалось, — смутился я. — Саша, Александр, защитник и победитель. Разве плохо?

— Мне нравится. Ладно, забирай его. Где деньги?

— Я отвезу тебя домой.

— Нет уж, вдруг опять передумаю. Ты прав, не выживет он у меня. Просто, как только я увидела, какой красавчик мой сын, сердце так и захолонуло, так и забилось.

Я грустно смотрел на эту женщину, но не жалел ее. Еще бы! Вместо умирающего дитя, которого она с радостью бросила в роддоме, ей достался крепкий и здоровенький малыш. Это было для нее неожиданно, вот захотелось оставить его для себя.

Малыш замолчал. Он открыл глазенки и уставился на меня. Синий взгляд пробил мое сердце: ребенка были глаза отца. В горле запершило, но я улыбнулся, и беззубый ротик ответил взаимностью. На щеках заиграли глубокие ямочки и напомнили мне Лизу. Этот мальчик взял от родителей лучшие черты.

— Деньги в сумке, которая лежит рядом с тобой. Но я не смогу вести машину с ребенком на руках. Подержи его, пока не заснет, ладно?

Соколова кивнула. Я завел мотор, развернулся и направил джип к проспекту. На перекрестке притормозил, пережидая сигнал светофора. На соседней полосе тоже остановилась машина. Я бросил взгляд в окно и похолодел: на меня в упор смотрел Чаки.