Глава 22

Наши дни Сидим с Верой на лавочке. У неё сладкая вата, которую я тоже люблю, и сейчас бы съела. Но сладкая вата – это что-то для веселья. Её не едят чтобы насытиться. А мне невесело, потому я не взяла. И мороженой в руке тает, хочу съесть и не могу. Бросила его в урну. – Будешь? – Вера отщипнула кусочек ваты, и с улыбкой поднесла его к моим губам. – Нет. – Бука. – Есть немного. Прости, Вер, я какая-то некомпанейская стала. А ты бы прекращала вату есть. Там одни калории. – Да и плевать. Отпуск. Все равно руководитель труппы на всех нас орать начнет, что разожрались и форму потеряли. Наверстаю, – фыркнула Вера. – Я себе в отпуске ни в чем отказывать не буду. И к станку не встану даже. У Жени, кстати, тоже отпуск. Вы как с ней? – Нормально. – Врешь, Слав. Вру, конечно. Я помню свое отвратительное поведение. Не явилась на премьеру, уехала как последняя трусиха. Понятно же, что из-за меня никто бы не стал обменять спектакль, я знала кто именно будет танцевать вместо меня. На генеральной репетиции Женя была не пастушкой, она танцевала рядом со мной мою партию. Но я уверена была, что роль моя, и это просто предосторожность, мне и в голову не приходило что я не выйду на сцену. А потом увидела фото Жени на сцене, и почему-то обворованной себя почувствовала. И ведь не из-за роли я тогда переживала. Разум совсем помутился от того, что у нас с Игнатом случилось, но как увидела Женьку в моем костюме, исполняющую мою роль, такая злость взяла. Я позвонила ей тогда, и… не помню, что наговорила. Орала, плакала, кричала ей в трубку все, что наболело, будто она виновата в моих бедах. Извинилась потом. – Роль, да? – Да, – выдохнула я. – Женя сказала мне что вы с ней почти не общаетесь. Она… Слав, сука она. Я с ней общалась только потому что ты её любишь, и вроде как мы с Женей друзья, но я её терпеть не могу и этого не скрываю. Что у вас случилось? Она тебя подсидела? Я покачала головой. – Расскажешь, как будешь готова. Мы с ней созванивались, Женя хвасталась, что роль ей дорогу из кордебалета открыла, карьеру строит. Корону надела на голову, её слушать было мерзко. – Мне тоже хвасталась, – призналась я. Когда я извинилась за свой срыв, мы с Женей общались. Созванивались, и она все время твердила про гастроли, куда её взяли с труппой, про роли. Мне даже казалось, что она меня уколоть хочет тем, что у нее все получилось, а у меня нет. – Она полтора месяца назад сюда прилетала. Мы виделись, – зачем-то сказала я Вере. И замолчала. Странная это была встреча. В ресторане, где Женя встретила меня, разряженная в пух и прах, с самодовольной ухмылкой на лице. Она пришла тогда первой, и поднялась при моем появлении, демонстрируя платье. Я даже поняла её, ведь мне бы тоже захотелось похвастать успехом, будь я на ее месте. И Женя хвастала. А потом начала сникать. Никогда она не отводила взгляд, даже когда жены её любовников перед ней в слезах вставали, она им в лицо улыбалась, и посылала. А тогда, в ресторане, Женя вдруг начала сдуваться. И если и смотрела на меня, то… с жалостью. Что-то такое было в ее лице, в глазах – жалость, вина, сочувствие. Сама не понимаю, что именно. И если до этой встречи она охотно сама звонила мне, и рассказывала про свою жизнь, то после перестала. Я сама звонила, разговоры были короткими, не про роли, не про театр, а про ерунду какую-то. Вспоминали, как учились, про шалости детские, и не более. Все разговоры про спектакли Женя пресекала. Я бы подумала, что у нее проблемы с карьерой, но нет, слежу ведь все равно за ней, карьера идет в гору. Просто Женя меня избегает. – Слав, ну что с тобой происходит? Расскажи. Вижу, что тебе плохо. Я могу хоть чем-то помочь? – Вера приобняла меня за плечи. – Да ерунда. Обычные страхи беременных. – Я так не думаю. Но… ладно. Как захочешь рассказать, я готова выслушать. И помочь. Без шуток, если в моих силах тебе чем-то помочь, то я это сделаю. – Я знаю. Спасибо. А дай-ка мне свою вату, тоже захотелось, – улыбнулась я подруге, и потянулась за сладостью. Так мы и сидели. Вера купила еще вату, руки у обеих липкие, и это все совсем не гигиенично, пыль-то на них липнет, а я пальцы облизываю. Но вкусно. Ем эту чертову вату, и будто бы даже проблем никаких нет, как в детство окунаюсь, где из печалей только то что мама запрещает мне килограмм конфет за раз съедать. А затем я увидела Игната. – Вер, подождешь меня, ладно? – я встала, и пошла навстречу Игнату. Он улыбнулся. Так радостно, будто у нас все по-прежнему. Лицо разбитое, скоро еще хуже выглядеть будет – папа силу не сдерживал. Но на губах Игната улыбка. А взгляд… не хочу смотреть. Больно. – Я позвала тебя не затем чтобы сказать, что все забыла и мы можем снова быть вместе. – Я это понимаю. Не тупой. Может, в кафе? – Меня подруга ждет, – я обернулась, и указала на Веру. Игнат внимательно посмотрел на нее, я сцепила зубы. Мне должно быть плевать на то, что Игнат рассматривает других, но… не плевать. До сих пор. Какая-то проклятая любовь. – Ну хоть одна приличная подруга у тебя есть. – Женя тоже… – Не начинай, – жестко перебил он. – Я бы тебе много интересного про твою подругу рассказал, но вижу – ты все еще её любишь. И меня ты тоже любишь. Не везет тебе, малышка, любишь ты всякое дерьмо. – Не говори так. – Почему? – Потому что мне не нужно самоунижение, извинения и прочее. Никогда всего этого не любила. Я про ребенка хочу поговорить. Мы опустились на лавочку в тени. Игнат смотрел то на мое лицо, то на живот. Жадно, так как я привыкла. А я… я вдруг к самой себе презрением прониклась, я ведь скучала по этому взгляду. И по Игнату. Забыть не могу, простить не могу, и вряд ли вообще когда-то смогу, да и не стоит, но какая-то часть меня никогда не сможет его разлюбить. И я всегда буду скучать по нему, томиться. А ведь нельзя так. – Про ребенка? Слав, я уже говорил что не стану у тебя забирать дочь. И ты её полюбишь, прекрати о глупостях думать. Я буду рядом, постараюсь сделать все, чтобы ты меня простила, и мы будем жить вместе – ты, я и малышка. Если честно, то я вообще приехал забрать тебя, – усмехнулся он грустно. – Но не забрал. – Ты не в том состоянии. Идея была – отстой, лишний раз тебя мучить. Про ребенка я сказал – не заберу. Только не нужно говорить, что якобы дочь мне не нужна, потому я и отказываюсь. Это не так. Просто мне нужны вы обе. Можно прикоснуться? – Игнат подвинулся ко мне, и занес ладонь над моим животом. – Нет, – просипела я. Думала, что не послушает, но Игнат убрал ладонь. И я смогла выдохнуть. Едва ли я выдержу его прикосновение. – Про ребенка… я оставлю её, если смогу полюбить. А если не смогу, то я не хочу чтобы её родители воспитывали, это будет не то. Лучше уж ты. Не перебивай, пожалуйста, – повысила я голос, понимая, что Игнат снова станет меня отговаривать. – Я очень надеюсь, что когда она родится, я взгляну на дочь, и пойму, что все неважно – как её зачали, что я о ней думала во время беременности. Я надеюсь, что все это забудется, и я стану нормальной мамой. Но если этого не произойдет, то я хочу чтобы она была с тобой, а не с моими мамой и папой. – Бред какой-то, – покачал Игнат головой. – Ты должен мне помочь. Нет, ты обязан! Время до родов есть, и нужно подготовить родителей к возможному сценарию. – Я видел твоих родителей. Они в жизни этого не допустят, и будут правы. – Да, так и есть. Они тебя ненавидят за то, что ты все рассказал. Я кое-что придумала, – прикусила губу, обдумывая свой корявый план, но какой уж есть. – Мы сделаем вид, что помирились. Я скажу, что излишне обиделась, ты – что преувеличил свою вину. Просто недопонимание. Ты приехал, я поломалась, но простила. Родители со временем купятся, ты не кто попало, а отец моего ребенка, так что примут… наверное. – И? – Ты будешь иногда заходить к нам, мама с папой расслабятся, а там уже и роды. И все решится. Они легче смирятся с тем, что дочь будет жить с тобой, если перестанут тебя ненавидеть. – Опять, – простонал Игнат глухо. – Ты не согласен? – Ну почему же, я согласен. Хоть это и бред. Будем играть помирившуюся пару в ожидании ребенка. Может, игра станет реальностью, свой шанс я точно не упущу. Условие: ты проводишь со мной много времени. Я кивнула. Все что угодно. Мне нужно, чтобы родители Игната приняли. Сначала будет тяжело, папа воспримет все в штыки, но смирится ради меня. А там и дочь родится. Возможно, мне и не придется отдавать ее, но если придется, то не врагу нашей семьи, кем сейчас является Игнат. Нужно просто их примирить. – Слава… – позвал меня Игнат, и черт меня дернул посмотреть в его глаза. Любовь, раскаяние, горечь… слишком много всего. – Не нужно, – покачала я головой. – Я уже говорила, что не люблю, когда винятся. Я понимаю, что тебе жаль. Правда. Не думаю, что ты монстр. Не было бы тебе жаль, ты бы не приехал, и не сидел бы сейчас избитый в этом парке рядом со мной. – Ты даже не представляешь, насколько ты права. Раз уж я выслушал тебя, то и ты меня выслушай. Пришло время поговорить о том, почему все так получилось. – Потому что я шлюха, ты так говорил. – Говорил. А сейчас расскажу правду. Возможно, она сделает хуже, а возможно, ты поймешь меня.