Глава 41

– Булатов, ты алкаш! Хватит бухать, имей совесть, – прошипела моя любимейшая тётушка. – А что, завидуешь? Сегодня моя очередь, а ты – трезвый водитель. – Вечно я трезвый водитель, а ты – бухой пассажир! – Лизон, уймись, ты страшна в гневе… Я хихикала, слушая препирательства. Сама я на кухне, огромное семейство расположилось на нашем вместительном балконе – кто-то пьет, кто-то курит. Дядя Андрей с гитарой, и уже очень нетрезв. Сейчас вот тетю Лизу решил умаслить, и песню ей запел. О любви хулигана. – Они у тебя всегда такие? Обернулась. Игнат тоже на кухню пришел. – Лиза и Андрей? Да, – улыбнулась я. – Вроде и взрослые давно, и многодетные, но смотрю на них, а вижу перед собой подростков. Не обращай внимания. – Мне они нравятся. – Они либо нравятся, либо их обоих терпеть не могут. Равнодушных нет. Та еще парочка. Налить тебе что-нибудь? – Ммм… виски? – Ты спрашиваешь, или отвечаешь? – Второе. – Сейчас, – достала бутылку, лёд, и протянула бокал Игнату. Он кивнул благодарно, и сделал медленный глоток. Молчим. Оба. Неловко мне было с ним ночевать. Да, не в одной постели, и даже не в одной комнате, но все равно неуютно. Я практически сразу закрылась в душе, а затем и в отдельной комнате. На замок. И стулом дверь приперла, повинуясь дурацкому порыву. Вроде и понимала, что не сделает мне Игнат больше зла, но… не смогла я по-другому. Забаррикадировалась. И лежала потом в кровати. Долго-долго. Сомневалась, что смогу уснуть. На часы смотрела постоянно, и всё ждала, когда же мои веки потяжелеют. В конце концов даже мысль пришла, что все это бесполезно, и затея моя обречена на провал. Нужно уходить, домой ехать. Но не уехала. Заснуть я смогла под утро. Игнат не будил меня, он вообще тактичен в большинстве случаев. Сделал вид, что его рядом нет, и в номере я одна. Ни звука не слышала. Спала, как сурок, и проснуться удосужилась к обеду. Странно это было – выйти из своей комнаты, и наткнуться на Игната. Он такой привычный для меня в своей чуть измятой футболке, взлохмаченный, с морщинкой между бровей. Множество раз мы просыпались рядышком, а затем я наблюдала его именно таким – родным и домашним. Но одновременно он – чужой. – Устала? – Игнат внимательно оглядел меня. – Тебе бы отдохнуть. – Я не больна, а всего лишь беременна. – До сих пор не верится, – улыбнулся он по-доброму. – Надо же, у нас ребенок будет. – Сюрпри-и-из, – протянула я. И я, и Игнат неловко рассмеялись. – Ты подумала над моими словами? Возможно, тебе не за что ненавидеть нашу дочь, и… – Я не ненавижу ее! Не смей так говорить! – нахмурилась. – Это важно, Игнат. Даже мысли такой не допускай. Я боялась, что возненавижу, но этого чувства нет. Просто любви тоже нет. А так не должно быть. – Так ты подумала? Ты могла забеременеть не в тот день. Я уже говорил тебе. Кивнула. Да, Игнат говорил. Я до сих пор не знаю, что чувствую. Вряд ли для меня это уже имеет хоть какое-то значение. Еще совсем недавно я думала, что любила бы свою дочь, если бы мы зачали её в любой иной день, но… нет. Не получается. Никакого облегчения я не чувствую. Я словно свыклась с нелюбовью. – И? – поторопил Игнат. – И ничего. – По-прежнему хочешь отдать её мне? – Фифти-фифти. Когда родится – пойму. Давай не будем об этом? – Может, будем? – А смысл всё это обсуждать? – изогнула я бровь. – Через пару месяцев будет ясно. Надеюсь, увижу дочь, полюблю её сразу же, и с рук спускать не буду. – Слава… черт, – Игнат поморщился, поднялся, и потянулся за бутылкой. Налил себе новую порцию виски, не забыв про лёд, а лицо у него при этом… я думала, что в нем много тактичности? Кажется, я ошибалась. Тактичность испарилась. Игнат явно еле сдерживается, чтобы меня не обматерить. – Я честна перед тобой, – вскинула голову упрямо. – Ты будто не про ребенка говоришь, а про котенка. Это заебало, любимая, – рыкнул он, и махом отправил порцию алкоголя в горло. – Родишь, увидишь дочь, и если полюбишь, то оставишь. А если не полюбишь, то нахер тебе этот миленький, но нелюбимый зверёк, да? Хрень полнейшая. Я могу тебя понять, но лишь отчасти. Слав, баб у меня было много, вроде всех в резинке трахал, и знаешь, не все мои любовницы были приятными. Некоторые – те еще шлюхи, вроде твоей суки-подружки. Бывшей подружки, надеюсь. Так вот, если бы любая такая залетела от меня, плевать бы я хотел, что это – клубная давалка, наркоша, или проблядь. Ребёнок – это моё. – Рада за тебя. – А я за тебя – нет. Может, повзрослеешь? Идем-ка, вижу, что тебя рубит, – Игнат наклонился, приобнял меня, и я отмахнулась – будет он еще командовать мной. – Идем, не упрямься. Отдыхать пора, – он не слушает возражений, и потащил меня в мою спальню. – Так вот, ты сама недавно говорила, что не принцесса, но ведешь ты себя именно так. От помощи психолога отказываешься, всё ждешь великой любви к ребенку… да не сразу она у многих появляется, и это естественно! Ты не планировала ребенка, ты прошла через жестокость, и явно в депрессии. Света родится, и ты можешь её полюбить сразу, а может год пройти, прежде чем ты хоть что-то почувствуешь к ней! Ты об этом думала? Я опустилась на кровать. – А ты думал, что я буду растить нелюбимую дочь, которая будет чувствовать мое равнодушие, а? Ребенка не обманешь. Не хочу я ей жизнь портить. Из нелюбимых девочек вырастают… иногда нормальные люди, а иногда – несчастные создания. – Думай лучше о том, что внутри тебя растет твой ребенок. Пусть и наполовину она моя, но наполовину – твоя. Об этом и помни! Включайся уже, Слава. У меня такое чувство, что ты погрязла в депрессии, из которой сама не хочешь выбираться. Смирилась, что жизнь жестока, и решила разочароваться во всех её аспектах. Максимализм чаще всего плох именно этим, а ты – максималистка. Сама не понимаешь, что нужно делать? Гулять, думать о ребенке, а не о том, полюбишь ты дочь, или не полюбишь. Не загоняться, а радоваться тебе нужно, хотя бы учиться этому. А затем ты родишь, и… отдашь Свету мне, если сразу в роддоме любовь не придет? – Игнат опустился передо мной на корточки. – Хочешь из-за депрессии упустить самое важное – свою же дочь? Потом жалеть будешь, и твоя депрессия только усилится, когда до тебя дойдет то, что я пытаюсь тебе втолковать. А еще… Слава, я хочу нашего ребенка, и уже люблю дочь, но ты вообще уверена, что я справлюсь один? У меня нет матери, у меня есть только я сам. Работа есть. И я не смогу делегировать все свои полномочия, и почивать на лаврах. Мне няньку нанять, когда Света родится? Чужую женщину? Она-то, конечно, будет обожать Свету, пусть и за деньги. Игнат резко начал свою отповедь, и резко её оборвал. А я осталась сидеть, и хлопать глазами. В моем представлении всё было намного проще, чем он озвучил. Во много раз проще. – Я… я… – не договорила, опустила глаза. Всё сложно. Или просто, но мой разум до этого не доходит. – К психологу пойдешь? – рвано спросил Игнат. – Нет. – Тогда я поговорю с твоими родителями, – он резко выпрямился, навис надо мной. Я тоже попыталась вскочить, но вместо резкого движения получилось что попало – с трудом с кровати поднялась. Чувствую себя какой-то уткой по-пекински. – Что ты имеешь в виду? – Ты знаешь, Слава. – Мы договорились, – прошипела. – Я поверила тебе! Тебе, Игнат! Снова хочешь мое доверие предать? Не смей моим родителям ничего говорить! Иначе… – Иначе не простишь? Перестанешь общаться со мной? Я к этому готов, – выплюнул он жестко. – Лучше так, чем смотреть, как ты сама себя разрушаешь. Ты же целыми днями только и делаешь, что в беспросветных мыслях витаешь. И даже не пытаешься с ними бороться. Я не могу тебя заставить пойти к психологу, я не авторитет для тебя больше, а вот твои родители – они могут. И я вполне готов, что сдав тебя им, стану врагом. Но лучше так, чем смотреть на то, во что ты себя превращаешь. – Вот какая она – твоя любовь? – едко, чувствуя яд на языке, съязвила я. – Охренеть, а я ведь повелась в очередной раз. Доверилась! – Да, Слава. Это и есть любовь. Еще полгода назад я бы не стал давить на тебя… я даже насчет шлюхастой Жени не особо давил. И тогда, полгода назад, я бы думал не о твоем самочувствии, а о том, как тебя не потерять, и не обидеть. Смолчал бы. Сейчас – нет. Именно потому что люблю. Так что, мне идти к твоему отцу? Я его сейчас ненавижу! – Гребаный детский садик. Игнат идет жаловаться моему папе, – рыкнула я. – Да. Заодно и матери твоей нажалуюсь. Раз сама не хочешь просить о помощи, пусть они тебя заставят, раз я не могу. Ложись спать, – Игнат развернулся, и пошел к двери. Чтобы… рассказать родителям о моих чувствах к дочери? Я же доверилась ему! Даже Юрка не сдал меня, хотя именно этого я боялась. Брат пришел сегодня, волком смотрел на Игната, а на меня – с непониманием и возмущением, но не проболтался. А Игнат скажет? Или блефует? Скажет. Отчего-то я это понимаю с кристальной ясностью. – Стой, – крикнула. – Психолог, да? – Да. Терапия, – обернулся он. Смотрит жестко. Лучше бы продолжал жалость флюидами распускать, чем этот шантаж. – Ладно. Я пойду к психологу. Не говори ничего родителям. – К психологу я буду возить тебя сам. – Может, и на приемах будешь со мной сидеть, и слушать? – взорвалась я. – Если попросят, то буду, не сомневайся. Завтра займемся поисками нужного специалиста. Кстати, твой отец уезжает на две недели, и он попросил меня приглядывать за «его женщинами». Я всего лишь выполняю его просьбу. Не мнись так, раз ты согласна на терапию, то я не стану трепаться. Или… тебе плохо? Он снова подошел ко мне, а я плюхнулась на кровать. – Всё нормально. – Ноги болят, да? – Нет, – вспыхнула. – Ложись. Массаж сделаю. – Игнат… – Ложись, – надавил он голосом. – Приставать не буду. Всего лишь массаж. Я читал про отеки у беременных. Твоя беременность – моего авторства, я всего лишь хочу тебе помочь хоть немного. Так что не спорь. Давай помогу, – Игнат придержал меня горячей ладонью под лопаткой, и устроил на кровати. Сам сел у меня в ногах. И прикоснулся.