Глава 47

Хочу, чтобы Игнат всё сделал быстро, мне ведь страшно. Несмотря ни на что – страшно. И в то же время я хочу, чтобы он не спешил. Страх этот распробовать хочу, посмаковать. Потому что знаю – мне страшно в последний раз. С ним – в последний. Я доверяюсь. Говорила это Игнату, но, кажется, лишь сейчас он понял до конца. Всю меня увидел и понял. Я как на ладони перед ним – такая, какая есть. Со своими страхами, с неуверенностью, с желанием близости. С растяжками на животе и с комплексами, с любовью и нелюбовью. Я – та, кто всегда подаёт надежды, но не достигающая вершины. Просто я. И Игнат. Он замер, вглядывается в меня, и позволяет смотреть, и я… нет, не понимаю. Вижу. Его. И тоже без прикрас. Не принца, встретившегося мне в тот странный Питерский вечер. Не романтического героя, не приключение со сказкой о вечной любви. Не раскаявшегося негодяя. Я вижу обычного мужчину. Уставшего – физически, ментально, измотанного моими проблемами, и своими. Вижу того, кем он был – недолюбленного, стремящегося заменить свою «ненормальность» успехом, деньгами. И я вижу того, кем он может стать. Кем уже становится, борясь и с собой, и со мной. Вижу. Теряюсь в его взгляде. Ловлю в его глазах своё отражение, и это так правильно – то, что он смотрит на меня, вглядывается в то, что я ему показываю. Я по-настоящему обнажена сейчас, ни загадки, ни изюминки. Нагая. Хочу передать ему взглядом то, что на сердце: я больше не борюсь, не воюю. Я не обижена, разочарование ушло. Я не забуду, но я прощаю! Возможно, буду припоминать свои обиды в трудные минуты… скорее всего буду, да. И тебе придется выслушивать, утешать, напоминать, почему я осталась, когда ты не захотел меня отпускать! Чтобы несмотря на злые слова я никогда не пожалела о нас! Ты будешь напоминать. Будешь утешать. И я буду! Буду той, кто не добьёт, а удержит на грани, и отведет в безопасность. Буду той, кто не позволит оступиться, кто поддержит в борьбе. А если оступишься, я прощу, ведь мы семья. Моя семья уже не мама с папой, моя семья – ты, и я сберегу тебя. Нас. Стану женой, любовницей, матерью твоих детей. Надежным тылом. Слов не было, но я уверена – Игнат понял. Возможно, не всё, но самое главное он увидел. И когда склонился, чарующе медленно, неспешно, словно у нас впереди вечность, вернулась любовь. Любовь к нему – она всегда была со мной, пусть и пряталась. Робкая любовь к дочери, эта любовь новорожденная, хрупкая, несамостоятельная. Любовь к ребёнку – часть любви к её отцу. – Мы не вернемся обратно… Игнат шепчет, и снова вливается в этот бесконечный поцелуй. Всасывает мой язык в рот, пробует меня, и даёт распробовать себя. Таким, каким он стал. Вкус его изменился, но не слишком. Равно как и сам Игнат – он меняется, но не кардинально. Я знаю. Я помню. Я не хочу, чтобы он становился иным. – Останемся здесь… – прошептала в его губы, и зарылась в его отросшие волосы. Они стали мягче, а вот лицо его – жестче, старше, чем я запомнила. Всё это время я не смотрела на его лицо, только в глаза, но сейчас замечаю – глубокую морщину на лбу, которую пытаюсь стереть пальцами, но не получается. Боже мой, Игнату всего тридцать, как же так? Он улыбнулся, и обозначились морщинки у глаз. Их я люблю, и хочу оставить. Такими и должны быть следы зрелости – от радости, а не от грусти и сожалений. Я изучаю ладонями любимое лицо, и тот страх, что еще оставался, страх, который красным перцем щипал мою оголённую душу, растворился в доверии. Доверие – это мой выбор. Я доверяю не потому что люблю Игната, и не потому что он любит меня. Я доверяю, потому что мы осознанно, или нет, но изменили друг друга. В чём-то оба стали хуже. В чём-то лучше. Одно на двоих радиоактивное заражение, последствия необратимы. – Ты красивая… – Правда? Игнат целует моё тело. Неудобный живот, смущающие растяжки. Грудь, ноющую от ласки. – Правда… ты самая красивая… И я верю Игнату. Верю этому жаркому шёпоту. Может, я больше не подающая надежды? Может, я уже добралась до вершины? Почти? Осталась пара шагов, мне не одной их идти, а с ним. Вместе. К чёрту все эти надежды маленькой принцесски. Я ведь нашла самое важное – человека, рядом с которым хочу идти по жизни. Любить, творить, ошибаться, ссориться, мириться. Взрослеть. Стареть. Всё хочу только с ним. Главное – просто жить. И я живу. Сейчас – так, как никогда. Я уже не знаю, где заканчиваюсь я, и начинается Игнат. Его кожу я ощущаю как свою, его чувства – мои чувства, и наоборот. Именно так – правильно. Должно быть, мы оба неуклюжие. Ах, если бы посмотреть на нас со стороны. Но ощущается всё красиво. Игнат, лизнув мою заласканную, зацелованную грудь, помогает мне перевернуться набок. Проверяет меня ладонью, это всего лишь дань вежливости, привычка, я давно его жду. – Если будет больно… – Я скажу, – договариваю за него, сгибая ногу. Не больно. Мало. Мне до невозможности мало этого прикосновения горячей головки к лону. Мало массирующих движений, пока Игнат дразнит меня и себя, растирает по нам влагу, накаляет желание. И входит. Медленно. Нет, очень медленно. Растягивает вход, проникая только частью себя. – Еще! – потребовала, задыхаясь. Ответил мне хриплый смешок и сумасшедшее сердцебиение, которое я спиной чувствую. Это утешает – Игнат тоже сгорает, но упрямо не хочет убавлять нежность, излишне щадит меня, мучая при этом нас обоих. Входит в меня только головкой, дразнит, и я не выдерживаю, сжимаюсь изо всех сил. Не выпускаю его. Шипит, и уже я тихо смеюсь, и… … всхлипываю, когда он, наконец, входит в меня полностью. Погружается медленно, насаживает, и замирает. Да, любовь моя, всё хорошо! Шепчу ли я это, или говорю телом – не знаю, я просто подаюсь навстречу этим медленным движениям. И убираю его ладонь с клитора. Я не хочу кончить. Сейчас мне не нужен оргазм. Мне нужно прочувствовать нас, все оргазмы потом. Без них я точно не останусь. Игнат не настаивает. Тихо, будто стесняясь, постанывает, и двигается во мне. Согревает своим телом – снаружи, внутри, и шепчет, признаётся в любви, требует взаимности, и берёт меня… берёт… – Я скучал… – он во мне весь, я снова сжимаюсь, хочу удержать, оставить его себе навсегда. – И я… – отвечаю, и отпускаю его, ведь он всё равно вернётся ко мне. Всегда возвращается. Его пальцы сжимают мою грудь, губы на мой шее, член – внутри меня. Больше не двигается, замирает, и я всем телом чувствую оргазм Игната. Наслаждаюсь им, упиваюсь, как вампир свежей кровью, и улыбаюсь. Я, наконец-то, счастлива. Без всяких «но». – Выйдешь за меня? – Игнат медленно покидает моё тело, и помогает развернуться на другой бок. – Выйду, – мурчу, вырисовываю пальчиком тайные знаки на его груди. – Я кольцо, которое ты мне дарил, выбросила. – Я догадался. Куплю новое. – Еще не купил? Ай-яй-яй, думала, ты сейчас достанешь бархатный футляр. – Ты всегда слишком хорошо обо мне думаешь. В этот раз я не торопился. Ждал. – Чего? – улыбаюсь, уже зная ответ. – Того, что ты мне дала. – М-м-м-м… дождался, – нет, ну что же это такое, я не могу перестать мурчать, как довольная солнечная кошка. – Распишемся до родов. – Я не помещусь в ЗАГСе, – хихикаю. – Вызову регистратора в спальню. На кровати ты помещаешься, – подхватывает Игнат. – А как же заверения в стиле: «Нет, дорогая, ты всё такая же пушинка»? – Ты весьма объемная пушинка. В некоторых местах нарастить бы! – Здесь? – прикоснулась к груди. – Везде. Беременные, дети и кошки должны быть пухлыми, – заявил Игнат, и я рассмеялась. Не могу не поддержать эту мысль, хоть и сомневаюсь в её правильности. – Может, поженимся потом? Как Света родится? – Нет, Слав. – Ладно, – согласилась, и снова потянулась ладонями к его лицу. – И я буду присутствовать на родах. – Разумеется! Пока я буду мучиться схватками, подержишь меня за руку, само собой. А потом подождешь в коридоре. – Нет. Я буду с тобой от начала и до конца. – Игнат, – а вот тут я нахмурилась, – зачем? Это не то зрелище, которое я бы сама хотела увидеть. Поищи в интернете ролик. Уверяю, тебе не понравится. – Видел. Слав, я не собираюсь рассматривать все детали, не нервничай. Я просто хочу быть рядом, когда появится наша дочь. Ты же не думаешь, что я после этого перестану тебя хотеть? Уж поверь, этого не будет. Зато ты сможешь, если захочешь, держать меня не за руку, а за яйца. Обоим будет больно. – Заманчиво. – Позволишь быть с тобой там? Я правда хочу этого. Для меня это важно – увидеть Свету вместе с тобой, а не позже. И поддержать тебя. По голосу понимаю, по его глазам – да, для Игната это важно. Я немножечко в шоке, но почему нет? Пусть будет рядом, пусть разделит этот момент. Вероятнее всего мне будет так больно, что только боль я и запомню. А Игнат пусть запомнит чудо рождения. Чудо же? И впервые я с улыбкой на губах прикоснулась к животу ладонью. Да. Однозначно, чудо.