Глава 48

ИГНАТ Неужели всё налаживается? Последние недели я вижу мир через пресловутые розовые очки, которые мужикам не идут. Но они мне чертовски нравятся. Слава со мной. Приняла. Любит. И простила. Я дико рад, что она простила, я именно этого и хотел, но понять я её всё же не могу. Сам бы я ей что угодно мог простить, без шуток, но чем ближе день родов, тем чаще я задумываюсь. У меня не сын родится, а дочь. Света. Хотел бы я, чтобы она прошла через то, через что прошла Слава? Нет. Хотел бы я, чтобы она простила насилие? Нет. Любила бы, любили бы её, но я бы костьми лёг, но не позволил простить. А Слава взяла, и простила меня. Я рад. Я не понимаю. И из-за этого я еще больше намерен стараться. Стараться, чтобы она никогда не пожалела о том, что простила. На прошлой неделе я спрашивал Славу об этом – почему простила. Чувствовал себя при этом придурком. Вроде как мечтал о подарке, он самым желанным был, а когда вручили, не понял, чем заслужил его, тем самым портил радость. Слава так и сказала мне тогда: – Ты мазохист и дурак. Хватит в прошлом копаться. Простила, потому что захотела простить, вот и всё. Или ты не рад? До усрачки рад. Что сразу же и доказал ей, и больше не спрашивал. Может, пойму когда-нибудь, что Слава увидела во мне такого, чтобы полюбить и простить. Я-то сам понимаю, что ни разу не подарок. Обычный мужик. Обеспеченный, но не миллиардер. Рожа смазливая, но не раскрасавец, да еще и этот год мне на пользу не пошел – состарился будто на десятку. Спина болеть начала, когда напился, с лестницы упал и, кажется, прошляпил трещину. Теперь вот даёт о себе знать. Надо по врачам пройтись. Это называется: «Почувствуй себя стариком», но у меня молодая невеста, которая завтра станет женой. И скоро дочка появится. Нужно поберечься. И, всё же, сделать так, чтобы Слава ни о чем не пожалела. Сегодня она грустная. И я даже знаю, почему именно. – Слав, – сел рядом, притянул к себе, и с наслаждением поцеловал, – что ты думаешь насчет танцев? Она закатила глаза, и указала на свой живот. Выразительная пантомима. – Я не про сейчас, а про потом. Ты же мечтала. – Ну да. – Родишь, восстановишься, и через год-полтора будут тебе главные роли, – улыбнулся ей, ожидая радости. Но увидел лишь легкую панику. – Слав, не смотри так на меня, почти за всех платят. А у тебя талант, ты бы и без моих денег пробилась, просто больше времени бы потратила. Кому нужно приплачу, кому-то пожертвую, и будешь блистать на сцене! Она притихла. Сжала в ладонях платье, собирая его на бедрах, и покачала головой. – Нет. – Малыш, я серьезно, не парься. Узнавал – почти за всех платят спонсоры. Хочешь главную роль? Плати. Самостоятельно тоже пробиваются, но к тридцати годам примерно, когда связи нарабатывают. Ты могла бы комплексовать, если бы ты бесталанной была, но это не так. Ты талантлива, так что всё честно. Не отказывайся. Я хочу, чтобы ты счастливой была, и не горевала по карьере. По карьере, которую я ей похерил. Я же помню, как Слава горела этим гребаным балетом! Танцевала, несмотря на боль. Ночами я иногда просыпался, и видел, как она мучается с ногой, как её буквально выкручивало, как наркоманов в ломке. Но по утрам она всё равно шла в театр с улыбкой. Столько лет балету отдала… – Мне это не нужно, – она грустно улыбнулась. – Я знаю, что талант есть, и что за большинством стоят спонсоры. Но я… я просто из другого теста. Труппа – тот еще гадюшник, там нужно с клыками, с ядом, с копытами и когтями быть, и огнем дышать. Это не про меня. Мне больше не нужна сцена. – Ты разлюбила танец? – Нет, – она рассмеялась, – конечно же нет, Игнат, ты что? Балет я люблю, и никогда не разлюблю. Это на всю жизнь. Просто я больше не стремлюсь на сцену. Это… знаешь, как? Сейчас постараюсь объяснить. Вот любит человек природу, просто обожает, и будь его воля, так жил бы не в доме, а в шалашике. Но аллергия у этого человека на всё, даже на землю. Просто не для него это всё. И вот, он покупает квартиру, и увешивает стены картинами с горами, реками, лесами и озерами, и просто любуется природой, не мучаясь от анафилактического шока. Я и есть как тот любитель природы. – И будешь довольна, смотря на танцы из зрительского зала? – Возможно, – пожала она плечами. – Но я точно не стану счастливее, танцуя на сцене. Теперь я это знаю. Не отказалась бы от минуты славы: блеснуть разок на сцене, чтобы все ахнули – одноклассники, педагоги, родственники. Чтобы статьи про меня написали. Но… я проживу без этого вполне себе счастливо. Черт. Это ужасно, но я рад, что не придется делить Славу с театром. С психологом я работаю, но суть он не изменит – я ревнив. И моя женщина мне нужна целиком и полностью. – А что бы ты хотела от жизни? Ты думала об этом? Слава нахмурилась. Пару минут сидела, губы кусала и, наконец, взглянула на меня. – Я бы… а знаешь, я бы хотела начать преподавать. Потом, позже. Только не старшим, для них нужен именно сценический опыт, и мне нечему научить ребят, а вот малышей… малышей – да, я бы научила. Растяжки, позиции… потом, конечно, через пару лет. Вообще, мы с Женей и Верой раньше мечтали, что когда на пенсию выйдем, откроем свою школу, и… ладно, – вздохнула она, погрустнев, – не будем об этом. Ну да. Женечку вспомнила. Та ей пишет, я знаю. Слава не отвечает. Сегодня весь день следил. Уверен был – сломается, ответит этой суке, ведь у Женечки сегодня день рождения. И я даже не осудил бы Славу. Сначала думал, что я виноват побольше, чем лучшая подружка Славы. А потом… потом понял, что нет. Они друг друга всю жизнь знали, доверие выстроили, общее прошлое, настоящее, планы на будущее. Женя для Славы ближе была, чем даже я. Оттого и предательство её гораздо болезненнее. Но Слава игнорирует телефон, хоть и грустит. А я… я Женю игнорировать не стал. И подарок ей обеспечил. Женщинам мужчины не мстят? Для меня Женя кто угодно, но не женщина. Она – нечто бесполое и мерзкое, и ответить должна. Сегодня и ответит, подарок уже в пути. Слава просила, конечно, забыть, не мстить, отпустить, но я громкими обещаниями не разбрасывался. – Хочешь школу? Будет тебе школа, – снова прижался к её виску поцелуем, и с наслаждением вдохнул запах любимой женщины. – Обещаю тебе. – Игнат? – ахнула она. Я кивнул. – Да. Сама себе хозяйкой будешь. Если не передумаешь. Я хочу, чтобы ты не грузилась, и… захочешь на сцену – будет. Захочешь школу – тоже будет. Можешь Веру свою взять на работу, она адекватная. Время подумать обо всем есть, пока Света родится, пока ты восстановишься… в общем, думай, Слав. А я поддержу. – Спасибо, – она неловко поднялась, и опустилась на мои колени. – Ох, черт, я не раздавила тебя? Чувствую себя, будто центнер вешу. Изящная у тебя невеста, скажи? – Самая изящная, – провел пальцем по её губам, ликуя. Невеста. Завтра женой станет. Брачной ночи не будет, уже четыре дня мы на «голодовке», потому что всё уже, нельзя, целибат. Но ничего, родит Слава, и оторвемся как следует. – Скоро папа с мамой и брат с сестрой приедут. Минут через сорок. Писали об этом, – вздохнула Слава, но уже хоть не грустит из-за праздника «Женечки». – Я тебе говорила, что они на машине? Все вещи для Светы с собой взяли, мы же их дома оставили. Папа привезёт. – Говорила. Примерно миллион раз, – усмехнулся я. – Точно. У меня память беременная, совсем с головой не дружу. Мама моё платье обругала, – подмигнула Слава. – Говорит, что я в нём на десерт Павловой похожа. Такая же белая и объемная. – А мне нравится! – Ты видел? – ахнула она, возмущаясь. – Я же тебе не показывала. Игнат!!! – Я тебя не видел в платье. А вот платье видел. Приметы соблюдены, малыш. Просто я любопытный, смирись. Она подулась немного, но быстро отошла. Десерт Павловой… а что, хорошее сравнение. Слава округлилась, наконец. Раньше только живот был объемный, а всё остальное – кости. Теперь пухленькая как надо, и это тоже заводит. Хоть сейчас бы её оттрахал, но уже нельзя. Однако, ущипнуть её я могу, что и сделал с наслаждением. А Слава снова нахмурилась. – Блин. Плюс шестнадцать кило, ужас. – Напоминаю, раз с памятью плохо: ты беременна! – Ребёнок плюс околоплодные воды… ну, максимум пять кило, хотя пока меньше. Остальное – лишний вес, Игнат. Закармливал меня, как на убой. Ты виноват! – шутливо ткнула меня пальчиком в грудь. – Вот возьму и после родов не похудею, а тебе мучиться с толстой женой! – Угу. Мучиться. Буду нести свой крест, – фыркнул я. – Я вообще-то серьезно! Я знаю, что Слава серьезно. Как у нас всё наладилось, так она и начала загоняться по поводу внешности. Растяжки её смущают, вес тоже, и вообще что ни день, то придирки к самой себе. – Слав, – прижал свою паникёршу к груди, – ты чего страдаешь? Ребёнка вынашивают девять месяцев. Ясно же, что фигура меняется, это нормально. Не вздумай сразу же после родов себя истязать, это никому не нужно, мне-то уж точно. Раз вынашиваешь девять месяцев, то логично что и восстанавливаться будешь столько-же. А может некоторые изменения на всю жизнь. Никогда я тебя парой кило не попрекну, и ты себя попрекать не смей! Люблю я тебя не из-за цифр на весах! Ну что, повеселела? Пойдем поедим? В холодильнике поросёнок. – Поросёнок? – шутливо зарычала она. – Я настолько обжора?! Я бы ответил правду, но сейчас лучше солгать. – Нет. Конечно же нет. – Смотри мне! – погрозила, и поднялась с моих колен. – Так, всё, идем обедать. А то скоро родители приедут, будем вещи таскать. Слава пошла на кухню, а я мельком взглянул в свой смартфон. Всё. Началось. Не думал, что способен вытащить на публику грязное бельё женщины, подлым это считал… да так оно и есть, в общем-то – подло, грязно, недостойно мужчины. Но я не идеал. И не стремлюсь к этому. Вика – мелкая сошка, и ей повезло чуть больше, чем Жене: она лишилась работы, и я позаботился, чтобы ничего приличного она в этом городе и области не нашла. А вот Женя… она взяла чужое. И сегодня лишилась того, что украла. Засунул телефон в карман джинсов, и мы со Славой вкусно отобедали запечённым поросёнком. Вскоре за воротами просигналила машина, приехала семья Славы. Я открыл им, и обернулся на возглас Славы. Она смотрит в телефон. В шоке. Глаза огромные, почти не моргает. На меня ноль внимания. На приехавших родителей тоже. Но вроде ей не плохо, просто ошарашена. Пошел встречать, сразу взял пару коробок с вещами, и мы с Антоном и Юрой начали их перетаскивать на второй этаж, пока мама и сестренка Славы расхаживали по дому, рассматривали его, и пытались привлечь внимание Славы, которая вяло отмахивалась от них. Черт. Всё же, она расстроена. Не радуется. Жалеет эту суку? Может, я вообще зря вывалил в сеть то, как Женя шла к успеху, с кем спала ради ролей, и как уничтожала конкуренток? Может, Слава пожалеет её, и побежит мириться? Нет. В этот раз даже если захочет – не позволю. Банально запру дома, и пусть обижается потом хоть десять лет. Общаться они не будут! – Игнат, – Слава поймала меня за руку, и я немного расслабился – она не заплаканная, – тут видео в сети… от блогеров-миллионников… там… там такая жесть! Про Женю! Такой позор! Боже мой! Это… скажи, это ты устроил? Позор? Еще какой. Даже прожженную суку Женю должно пронять. Вряд ли она настолько толстокожая, что ей плевать на то, что все теперь видят её путь к успеху – трах со стариками-спонсорами, грызню с другими балеринами, пьяные записи её разговоров, в которых она матом крыла известных людей… и фотографии, конечно же. Интересные фотографии Женечки. – Игнат, я же просила! Это ты сделал? – Нет, малыш. Я не понимаю, о чем ты, хотя догадываюсь. Думаю, не тебя одну эта тварь покусала, с её-то характером. Давай телефон, – вынул из её ладони смартфон, и спрятал его в своем кармане, – к тебе семья приехала, а ты ноль внимания. Иди, с мамой пообщайся, с сестрой, с папой и братом. Завтра свадьба, платье примерь для них, и заставь Машу переменить мнение, и сказать что ты в нём очаровательна! А про подружку свою бывшую забудь. Ты же говорила мне как-то, что больше не хочешь про неё думать и говорить? Говорила? Слава неуверенно кивнула. – Это точно не ты сделал? – Точно, – улыбнулся я ей. – Ничего я этой суке не делал. Забил на неё, и ты забей. Вру, но Славе лучше об этом не знать. Не знать о том, что я нанял детективов, которые и вытащили не просто сплетни про Женю, а факты и доказательства, с аудиозаписями и фотографиями. Слава не знает и о том, что Женя прошла пробы в фильм, в котором должна была играть одну из главных ролей и, кстати, в отличие от балета, в актёрской игре она талантлива. Однако, с роли её снимут, я позаботился и об этом. Теперь если где и сыграет Женечка, то только в порнухе. Грязь – она такая. Все в курсе, кто с кем трахается, и кто кого уничтожил, кто кому дорогу перешел, но одно дело – знать, а другое – доказательства в сети. Репутация имеет огромное значение, а без репутации карьеру не построить. Так что прощай, Женя. – Игнат? – Не я это, – рассмеялся, приобнял, и повел Славу к родителям. – Забудь уже! Вещи перетаскаю, и гляну, что там за скандальчик. Или ты соскучилась по подружке? – Мммм… нет, – Слава ответила на мою улыбку. – Просто думала, что это ты устроил. Но раз нет, то я спокойна. – Правильно, – поцеловал её в лоб, и сдал на руки Маше. Может, когда-нибудь, когда Слава отойдет от истории с подружкой, я ей и расскажу. А пока лучше солгать. И совесть моя по этому поводу молчит.