Глава 50

ИГНАТ Блядь, блядь, блядь… С меня пот течет ручьями. Я в нехилом таком ужасе. Слава рожает! Какого хера в фильмах показывают только как женщину везут в роддом, она кричит, а затем появляется младенец? В фильмах всё быстро, а в жизни не всегда. Впервые мои яйца скрутило от боли, когда Слава разбудила меня словами: – Началось! На девятом месяце она почти всё время спала. Последние недели я снова работал из дома, боялся оставить Славу. Она обкладывалась одеялами, спала, вставала поесть, и снова ложилась. А я вместе с ней кемарил. И вроде всё нормально было. А потом началось… Роды. – Что чувствуешь? Говори, не молчи, – требовал я в машине. Хоть бы машину не раздолбать! Руки трясутся! – Спину ломит, и… уфффф… живот огненным кольцом сжимает. Пипец! – стонала жена. А я думал: блядь, блядь, блядь… Затем был роддом. Я как дебил ждал, что Славу сразу потащат рожать, а её отправили расхаживать по палате. Ну а я вместе с ней. Думал, помогу чем-то. Ага, хер там. Ходил рядом с женой, яйца скручивало всё сильнее от вида её боли. Чувствовал себя беспомощным мальчишкой. И матерился про себя: блядь, блядь, блядь… – Больно? – Нет, приятно! – рявкнула Слава, сжав мою руку так, что того и гляди – оторвет. – Бесишь! Ты как типичная блондинка в американском ужастике, которая умирающего бойфренда спрашивает: «С тобой всё в порядке?», а у него кишки наружу и голова отрублена! – Понял-понял, – торопливо заговорил я, и застонал в унисон со Славой. Ей больно. А мне больно на это смотреть. Реально, до того больно, что почти невыносимо. Как представлю, что ей скоро нового человека рожать… брррр! – Не передумал со мной идти? Если передумал – не обижусь, – прохрипела она. – Не передумал, – ответил твердо, хотя твердости этой сегодня поубавилось. И не потому что роды – это что-то несексуальное, и у меня потом не встанет. Херь. Просто смотреть на боль самого любимого человека и не иметь возможности помочь – это пиздец. Я-то наивно думал, что смогу как-то облегчить Славе роды… точно, дебил. Что со мной, что без меня, её напополам сгибает. – Скоро будет не больно. Эпидуралка же, – постарался я утешить жену. И снова напиздел, как оказалось. Вроде и обезболили Славу, но по лицу вижу – ей хреново. А вижу я очень хорошо, роды уже идут, она на кушетке, я почти в обмороке, и выгляжу как придурок в бахилах, шапочке и в стерильном костюме. Только и могу подставлять свою руку, на которой Слава синяки оставляет, и шептать: – Всё будет хорошо, малыш! Держись! Я с тобой! Люблю тебя! Она смотрит на меня то с нежностью, то с яростью. Тужится, красная вся, даже капилляры в глазах полопались. Стонет, почти не кричит, но вижу – больно. Мне и самому хреново – у Славы откуда-то богатырская сила появилась, руку мне почти ломает своей хваткой. – Еще немного! Давайте, последний рывок! Давай, девочка, – подначивает молодой парень-врач. Юморист. Меня колотит от напряжения. Я не ссыкло, но в обморок сейчас грохнусь, хотя рек крови не наблюдаю. И тут я слышу детский писк. Даже не сразу заметил, как Слава прекратила пытаться оторвать мою руку. Смотрю на дочь – она розовенькая, в каких-то белых каплях, волосы почему-то густые. Пищит на руках медсестры. Мир сужается до Светы и расслабившейся Славы, с которой всё еще работает врач. А затем Славе отдают ребёнка. Я онемел. Даже материться мысленно не могу, просто смотрю на них обеих, и молчу как кретин. Притронуться страшно. Моя жена, и моя дочь. Красивые, это душу рвёт на части! И Славе больше не больно, она зачарованно смотрит на дочь… на Свету… А затем на меня. Ей глаза сияют. Боже, какая она красивая! Какие они обе красивые! – Света, – прошептала Слава так нежно, что я расплакаться готов. – Ей и правда идет это имя, скажи? Красавица! – Слава неожиданно зевнула и, ввергая меня в шок, заявила: – Что-то так спать хочется! Заснула она почти сразу. Свету забрали, а затем принесли снова, и даже позволили мне взять её на руки. Это оказалось страшно – впервые поднять свою дочь. Она ростом меньше пятидесяти сантиметров, весит чуть больше трех кило. Маленькая, хрупкая. Моя. Я уже вижу – на меня не похожа, вылитая Слава. Копией вырастет. Держу на руках дочь, и осознание ответственности и счастья склеивает меня. Такое чувство, что до этого момента я из картона состоял, а сейчас стал бетонным. – Тебя никто и никогда не обидит, – нашептываю я клятвы своей дочери, стараясь не потревожить Славу. – Обещаю, ты вырастешь самой счастливой девочкой на свете! И твоя мама тоже будет счастлива. В обиду не дам! Веришь, малышка? Разумеется, она не отвечает, и не скоро сможет ответить. А я, наконец, понимаю, что свободен от тисков, сжимавших меня с детства. Сейчас я самый добрый и безобидный мужчина на свете, просто потому что держу на руках свою дочь, а рядом находится её мать и моя любимая женщина. Моя семья. *** – Красивая же? – улыбается Слава. – Красивая! – заверяет тёща. Антон пытается выглядеть суровым, но на внучку смотрит влажными глазами. Слава дома уже несколько часов. Лежит на нашей кровати, а рядом с колыбелькой Светы собрались все родственники. Один Юра не на новорожденную смотрит, а на свою сестру. С тревогой и ожиданием. Я и сам, признаться, нервничал. Ждал загонов на тему: «люблю-не люблю», но потом успокоился. Слава на последних месяцах начала любить Свету, и по-настоящему её ждать. А уж в роддоме и подавно! Ревела, когда впервые к груди дочь прикладывала! – Так, всё, Славе нужно отдохнуть, – намекнул я, что неплохо бы выйти из спальни. – А брат твой что на племянницу не пришел смотреть? – набычился Юра. Никак меня простить не может. Главное, что Слава простила. – Он только после гриппа. Остаточное. Пока карантин не пройдет, к Свете и Славе не подпущу. – Заботливый, – скривился Юра. Ссориться не хочу, но осадить давно пора. Я и хотел это сделать, но неожиданно вмешался тесть: – Прекращай, – он положил руку на плечо Юры, и кивнул мне: – Отойдем? Мы вышли на улицу, и я закурил. – Угостишь? – Антон протянул руку, и я отдал ему пачку сигарет и зажигалку. – Береги их обеих. И больше мою дочь не обижай! Я взглянул на тестя, и напоролся на его взгляд – не то что недобрый, но тяжелый. И очень говорящий. Всё он знает, и сказочка Славы про нашу ссору его не обманула. Знает, и… позволил мне забрать его дочь? – Я лучше сдохну, чем её обижу! – Ты громкими словами не бросайся. Делом доказывай, – усмехнулся Антон, и поморщился: – До сих пор руки чешутся, отпиздить тебя хочется. Мало получил! – Почему? – прохрипел я. – Почему позволили нам помириться, раз… раз всё знаете? – Потому что ты на Славу глазами мамонта смотрел. Вымер бы без неё. А она всё время, что с нами пробыла, не жила, – тесть с наслаждением затянулся, и выпустил дым изо рта. – Сначала грохнуть тебя хотел, а потом, как бредни дочки послушал, решил посмотреть, что выйдет. Думал, извинишься, загладишь перед ней вину, и бортану тебя обратно в Петербург, с её глаз подальше. Лишь бы жить начала. Но… – Но? – Решил не вмешиваться, – отрезал Антон. – Это мне трудно далось, парень. У тебя теперь у самого дочь есть, можешь меня понять, как тяжело допустить мысль, что обидчик ребёнка рядом находится. Я же тебя правда пристрелить мечтал, но приходилось на твою рожу смотреть каждый день, а затем еще и уехать! Просто понял, что если кто и вытащит Славу, то ты. Надеюсь, ошибок своих ты повторять не станешь, иначе я… нет, не убью тебя, а просто заберу дочь домой. И свою дочь, и твою. Усёк? – Я буду беречь её. Клянусь! – тихо сказал я. – Не клянись! Просто сделай! Он выбросил окурок, а я остался на улице. Моя жена абсолютно не умеет врать, как оказалось. И это к лучшему. Лгать умею я. Но Славе не о чем беспокоиться – этим умением я планирую пользоваться редко, и только ей во благо. Я подождал, пока выветрится запах табака, помыл руки, и поднялся в спальню. К ним. – Молочная ферма в действии, – прошептала жена, встречая меня с улыбкой. Я сел рядом, любуясь, как она кормит нашу Свету. Еще одна моя ложь – Славе не стоит знать, что я плакал, когда впервые держал на руках нашу малышку. – Я тебя люблю! Спасибо за дочь! – И я тебя люблю, – счастливо вздохнула жена, и улыбнулась мне. – Через пару лет за вторым пойдем. Может, получится не моя копия, а твоя, а? Как тебе идея? Когда я мог ей отказать? Разумеется, я согласился.