Глава 11. Ника

С трудом удержалась, чтобы не начать читать нужную папку прямо там, в стеклянном кабинете. В итоге не стала — хотя полицейская часть уже не работает, не стоит забывать про осторожность. Я вообще сомневаюсь, что сигнализацию так уж надолго отключили, что бы там Ник ни говорил. Подсознательно ждала, что противный пищащий звук может раздаться в любой момент.

Хотя бы шаги мне больше не мерещились, уже что-то. Вообще какого чёрта это было? Я так паниковала, что не соображала ничего. Просто растворилась в ощущениях неожиданного поцелуя. Меня вообще никто так не целовал. Бывало всякое, но чтобы так жарко, жадно, долго и в то же время недостаточно… Так сильно захотелось дальше, что аж не по себе.

Адреналин и не такое творит, оказывается. Но мне стоит помнить, что это же Дикий. Невыносимый наглый тип. Хоть и не лишённый своеобразного благородства…

Всё, хватит о нём думать. Нужное дело у меня в руках, а я снова в камере. Пора открыть и узнать, что случилось десять лет назад…

Ник садится рядом. Слегка напрягаюсь, но не отодвигаюсь. И так понятно, что одно только его участие во всём этом лишает меня шансов скрыть от него какие-либо детали. Ничего не поделаешь — Дикий уже вплетён в трагедию моей семьи. Как минимум в курсе основы.

Как ни странно, от этого временами даже будто бы легче. Тем более что листая папку, замечаю, что Ник не заглядывает внутрь. Всё-таки в своеобразной тактичности ему не откажешь.

Вроде бы должна успокоиться от этого осознания, но не получается. Чувствую напряжение. Причём не уверена, что именно моё. Дикому как будто тоже не по себе, что совсем уж необычно.

Боковым зрением улавливаю, что он включает телефон и ищет что-то там. Ну или просто бездумно ковыряется.

Вот какого чёрта я больше концентрируюсь на Диком и его занятиях, вместо того, чтобы вникнуть в материалы дела? Лицо убийцы прямо передо мной, и ведь я видела его раньше. Причём не только в тюрьме и не только на фото. Обдаёт холодком по коже, когда вспоминаю, что несколько раз он вроде бы даже заходил к нам домой.

— Хочешь есть? — неожиданно спрашивает Дикий.

Вздрагиваю от того, как внезапно он заговаривает. А ещё от самой сути вопроса. Машинально бросаю взгляд в его сторону и замечаю, что он открыл приложение по выбору ресторанов.

— Я поела перед выходом, мы же в тюрьме, — озадаченно сообщаю, хотя в ответ на его вопрос живот разве что не урчит от вдруг пробудившегося голода. — Разве сюда везут доставку?

— Если попросить кого надо, привезут, — уверенно сообщает Дикий, чуть придвигаясь ко мне, чтобы я видела экран. — Что будешь?

Скептически хмыкнув, всё-таки выбираю. Хотя мысленно, конечно, продолжаю недоумевать от ситуации. Мы тут в тюрьме, и нам привезут доставку из ресторана? В неработающую полицейскую часть? И никаких вопросов у курьеров не будет?

У Дикого что, знакомства повсюду? «Кто надо» — это кто, интересно бы знать?

Ладно, в любом случае, я и вправду не откажусь покушать. Тем более что нам тут ещё всю ночь сидеть, а я сомневаюсь, что в ближайшее время захочу спать. Даже мило, что Дикий об этом побеспокоился. Хотя, возможно, просто сам захотел есть. Ни к чему мне додумывать значение его жестов — такими темпами могу докатиться до того, что решу, будто это романтично.

Ухмыляюсь собственным мыслям и улавливаю любопытный взгляд Ника на меня. Прямо-таки вижу, что ему интересно, что у меня на уме сейчас. А потому поспешно спрашиваю:

— Откуда такие знакомства?

— По жизни сложились, — обтекаемо отвечает Дикий, снова утыкаясь в телефон, чтобы, по всей видимости, оформить заказ.

Я младше всех своих однокурсников на год. Получается, Нику девятнадцать. Не слишком ли многое он успел? Странные знакомства повсюду, жёсткий перехват авторитета у мажора, крутая квартира и дерзкие замашки…

— Бурная у тебя была жизнь, — осторожно подытоживаю.

— И есть, — ухмыляется Дикий, закончив оформлять.

Замечаю, что он расплачивается за двоих по своей карточке. Ничего не считает и явно не ждёт от меня. Некоторое время колеблюсь — предложить ему перевести свою часть?

В итоге решаю, что не стоит. Дикий так естественно закрывает заказ и сообщает мне про время доставки, что даже не по себе начинать тему оплаты. Чутьё подсказывает, что меня просто не поймут. Слишком уж привык этот парень по жизни всё решать — и типа позволит девчонке заплатить за себя? Тем более той, которую считает своей…

Судя по тому, как целовал — точно продолжает так считать, игнорируя мои возражения.

Ладно, с этим потом разберусь. Моя самостоятельная оплата своего заказа тут вообще ничего не решит, да и вряд ли возможна вообще. Так что не буду воспринимать её, как его очередной собственнический жест. Всё равно Дикий явно живёт лучше среднестатистического студента. Не обеднеет.

Он бросает немного задумчивый взгляд на папку в моих руках. И только тогда я наконец погружаюсь в её изучение.

Вот чёрт…

Все лишние мысли о парне, сидящем рядом, мгновенно вылетают из головы. Я даже забываю вообще о том, что тут не одна.

Потому что материалы дела слишком красноречивы и однозначны. Это было убийство на почве ревности.

Оказывается, мама была знакома с убийцей ещё до того, как сойтись с папой. Возможно, у них был роман. Многие признаки указывают и на то, что он мог продолжаться хотя бы в виде флирта и общения после брака мамы. Более того, в какой-то момент она сказала убийце, что если бы не была замужем, они могли бы быть вместе. По словам мудака, именно это и послужило триггером убить нашего с Аней папу.

У меня кровь застывает в жилах. С трудом могу поверить. Я-то думала, что это скорее разборки из-за бизнеса… Но нет, как назло, у меня именно сейчас в голове мелькают воспоминания всех тех разов, когда убийца появлялся у нас дома или поблизости. Помню ещё мамин затравленно-виноватый взгляд в мою сторону — она видела, что я замечала…

Проклятье. Иногда они уходили в другую комнату совсем уж надолго. Папа в то время на работе был. А я сидела с Аней. Получается, этим самым позволяла им уединяться?

Только бы не заплакать. Глаза начинает противно щипать.

— Убийство на почве ревности… — выдавливаю я, потому что молчать больше не в силах. — Боже… Как я скажу об этом Ане?

Не то чтобы я спрашиваю об этом Дикого — понимание, что он тут рядом сидит, возвращается ко мне только после озвученного вопроса. Но Ник всё-таки отвечает, причём почти мягко:

— А она что думает?

— Что убийство было из-за каких-то проблем с бизнесом. Аня была совсем маленькой и не помнит этого мужчину, — уверенно отвечаю я. Во-первых, сестрёнка сотни раз обсуждала со мной эту тему, а во-вторых, что-то такое думала и я, игнорируя другие факты. Память на тот момент словно отключилась и стёрла моменты, когда я видела убийцу с мамой. И если я ещё хоть как-то переживу эту новость, то Аня… — У неё и так есть повод злиться на маму, а если ещё узнает, что она изменяла папе…

— Не факт, что изменяла. Может, этот чокнутый ублюдок просто её преследовал.

Дикий чуть ли не с ожесточением говорит про «чокнутого ублюдка». И меня это неожиданно согревает — появляется чувство, что я не одна. Нику правда не всё равно. Он не просто поддерживает этот разговор, а вникает. Я это чувствую.

— Хотелось бы верить, — горько вздыхаю. А потом признаюсь: — Но у неё отвратительный вкус на мужчин, не считая папу. Что этот ублюдок, что отчим…

— Отчим обижал вас? — мрачно спрашивает Дикий. Почти зло.

Но меня это не напрягает — я знаю, на кого направлены эти эмоции. Хотя слегка удивляет, насколько Нику не пофигу. Будто через себя пропускает — и ведь не в первый раз это улавливаю.

Но в первый принимаю. Мне даже хочется говорить с Диким обо всём этом. Камень с души не падает, конечно, но определённо легчает.

— Приставал к Ане. Потому я подкопила деньги, устроилась на подработку, забрала Аню и уехала. Не могла больше отбивать её. Но, получается, что я кинула маму. Оставила с этим мудаком одну.

Я никогда прежде даже в мыслях не формировала этот вывод. Уехав с Аней, внушила себе, что иначе было невозможно. И вроде бы даже не испытывала по этому поводу особых эмоций. Но они чуть ли не прорываются сейчас. Неужели я никак не могла повлиять на ситуацию? Разве и вправду перепробовала всё?

— Ты наверняка пыталась сказать ей правду.

— Пыталась, — до боли прикусываю губу. — Она не поверила.

Что-то мне подсказывает, что Дикий в этой ситуации разговорами бы не так уж пытался. Действовал бы наверняка. Забрал бы её просто, и всё тут. Каким образом это могла сделать я — даже не представляю. Или надо было воздействовать на отчима? Сдать его в тюрьму?

Уверена, Дикий сейчас думает о чём-то таком. Но говорит другое, причём с подбодряющей серьёзностью:

— К некоторым осознаниям человек должен прийти сам, без вмешательства.

Горько усмехаюсь. Вообще-то про маму это точно. Та ещё упрямица, ничего ей не докажешь и не убедишь. К тому же, она наверняка что-то замечала. В некоторых моментах надо было намеренно закрывать глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать.

— И всё же я недостаточно пыталась, — настаиваю.

Не хочу, чтобы Дикий это оспаривал. Но в то же время не хочу, чтобы соглашался. Чего тогда вообще от него жду?..

— Могу помочь, — неожиданно говорит он именно то, что даже не приходило мне в голову в виде решения. — Хочешь, я поговорю с ним? Настолько доходчиво, что сам освободит жизнь твоей матери.

На некоторое время аж зависаю от такого внезапного предложения. Смотрю на Ника… Похоже, он это серьёзно.

Более того — похоже, передо мной сейчас как раз именно Дикий, который очень даже настроен разобраться с моим отчимом. Уж не знаю, как, но не сомневаюсь — мало подонку не покажется.

Но всё же мне как-то не по себе настолько вплетать Дикого в свою жизнь. Вряд ли это хорошая идея. Какой бы заманчивой местами ни казалась.

— Это очень мило, но нет, спасибо, — мнусь, отвожу взгляд.

А у самой сердце ходуном ходит, потому что это предложение Ника отличается от собственнических покровительственных замашек, которые бесили меня раньше. Оно более осторожное, тёплое какое-то. Как настоящая забота.

Я превращаюсь романтичную дурочку, или мы и вправду как будто ближе вот так внезапно становимся?..

— Милым бы это точно не было, — задумчиво ухмыляется Дикий. — И всё же, подумай, — серьёзно добавляет.

Глубоко в груди уже теплится желание согласиться. Утереть нос отчиму, довериться Нику… Но нет. К чертям эти дополнительные проблемы, которые неизменно появятся, если я соглашусь. Мне ведь прямым текстом говорят, что «милым бы это точно не было». К тому же, я не знаю, каким образом Дикий разобрался с тем мажором.

Какими бы ошеломительными события сегодня ни были, не стоит думать, будто я знаю этого парня. Не стоит с ним сближаться.

— Спасибо, что спрашиваешь меня, а не решаешь сам, — только и говорю я.

Причём не столько благодарю за неожиданно бережный подход к такому болезненному и личному вопросу, сколько даю понять — не стоит ему решать самому при моём отказе и действовать наперекор.

А то со связями этого парня я не удивлюсь, если уже сегодня он будет знать, кто такой мой отчим и как на него выйти.

Ник не реагирует на мой ответ даже кивком. Только напрягается как-то и бросает взгляд на папку в моих руках.

— Можно посмотреть? — помедлив, спрашивает.

И этим уже второй раз за вечер демонстрирует своё умение спрашивать разрешения. Хотя все предыдущие дни нашего знакомства производил впечатление человека, привыкшего просто обозначать своё авторитетное решение и не нуждающегося ни в чьём одобрении.

Уж не знаю, ради меня ли такие исключения, или Дикий всё-таки не такой уж дикий и чуткости не лишён. Всё же тема непростая… Но в любом случае, этот его подход мне нравится.

Протягиваю ему папку, одновременно говоря:

— Тут всё логично и понятно, только про документы папы и причину, по которой он был на кладбище, ничего не сказано. А ведь именно это больше всего волновало Аню.

При свете фонарика от телефона кажется, что взгляд Ника неоднозначно мрачнеет при моих словах о документах папы и кладбище.

Не обращаю на это внимание — мне и без того немного волнительно смотреть, как Дикий изучает уголовное дело. Кстати, такое ощущение, что не одной мне. Хотя это, наверное, только ощущение. Уверена, в жизни этого парня было столько всякого разного, что прям настолько сильно проникнуться моей историей он вряд ли может. Ник из тех, кто привык решать, а не впадать в эмоции.

Вроде бы логичные выводы, но меня всё равно не отпускает. Странное какое-то напряжение между нами. И не только от меня оно исходит.

— А тебя? — неожиданно спрашивает Ник, листая папку.

Не сразу даже понимаю, о чём это. А поняв, задумываюсь.

— Наверное, тоже. У меня нет сомнений, что убийца он.

А потому мне не были так уж важны детали. Но теперь, когда я погружаюсь в это дело и столько ради этого натворила, хочется копнуть глубже. Не столько даже ради Ани или потому, что обидно остаться без результата — нет, во мне пробуждается интерес. Но выдавать его Нику не спешу. Сама с этим разберусь.

— А у Ани есть? — как бы между прочим интересуется Ник, всё ещё глядя в папку.

При этом чуть ли не замирает — ему, судя по всему, гораздо более важен ответ, чем хочет показать. Откуда во мне эта уверенность?..

Что ж, ладно. Я, похоже, была не права, думая, что Дикий вряд ли способен сильно проникнуться моей историей. Это ведь единственное объяснение. Получается, он куда более эмпатичен, чем может показаться.

— Ане скорее неспокойно. Ей нужны детали, — невесело признаюсь, потому что результат, конечно, так себе. И не только тем, что странности остались не раскрыты, но и тем, что вскрылось. Эх, мама… — Что ж, отнесу ей папку. Не буду ничего скрывать, — решительно заключаю.

Аня в любом случае имеет право знать. Я не могу постоянно оберегать её от всего. Да и не должна — так только хуже сделаю.

— Для того мы и здесь, — как-то отрешённо соглашается Ник, закрывая папку и протягивая мне обратно.

Колеблюсь, что с ней делать дальше. Снова просматривать материалы не тянет. Суть и так ясна. Спрятать под подушку? Или сразу к кому-то из нас под одежду?

Хм, нет, так неудобно будет. Лучше сначала под подушку. И, наверное, к Нику. Не уверена, что не облажаюсь с тем, чтобы утром правильно спрятать папку под одеялом к себе в одежду и без лишних нервов вести себя потом. Запросто спалюсь.

Пока просто откладываю папку в сторону. Потом, как будем готовиться ко сну, отдам Нику.

Странное ощущение — теперь, когда материалы дела папы не изучает и даже не держит ни один из нас, мы словно по-настоящему наедине оказываемся. Сидим довольно рядом при свете фонариков из телефона… И сердце само собой ускоряет темп. А в голову лезут воспоминания жадного горячего поцелуя и моих ощущений от него.

Кажется, внизу живота опять предательски теплеет. Какого чёрта? Ещё и Ник снова на меня смотрит.

Так, всё. Думать об Ане-думать об Ане-думать об…

— Ей ведь всего три года было, — само собой срывается с губ, когда я и вправду начинаю думать об Ане. — Почему её так сильно это всё впечатлило?

Мне было восемь, и для меня смерть папы стала ударом. Но сестрёнка явно думала об этом куда дольше и больше. Погрузилась в это прошлое так, словно оно её лично коснулось.

— Дети чувствуют больше, чем показывают, — не удивляется моим словам Ник. А потом, чуть помедлив, добавляет: — Я тоже рано потерял мать. Тоже примерно в три. Но там авиакатастрофа.

Аж разворачиваюсь к Нику всем корпусом от неожиданности информации. Вот, кстати, и ответ, почему ему настолько не всё равно по моей ситуации. Видимо, вспоминает свою и проводит аналогию. Наверняка самому непросто без мамы было… Ведь чувствовал всё, как сам дал понять.

Сердце непривычно щемит. Я и вправду сочувствую Нику. В какой-то момент даже чуть не касаюсь его руки своей, но, к счастью, вовремя стопорю дурацкий порыв.

— Мне жаль, — мягко говорю. — А как твой отец?

Я бы не проявляла излишнего любопытства, тем более, по такой теме. Но ведь чувствую, что Ник готов со мной говорить об этом. Открывается своеобразно. И непонятно почему, упускать это не хочу.

— Мы не близки, — не сразу отвечает он. Его лицо заметно ожесточается, прежде чем Ник неохотно и напряжённо добавляет: — Не хочу быть похожим на него.

Звучит, как признание в чём-то важном, вымученное даже. Явно непростая тема.

Не знаю, какой там у него отец и в чём именно Ник не хочет быть похож, да и спросить не решаюсь. Потому что не уверена, что мне скажут. Даже такую простую фразу Дикий явно не хотел выдавать. Но почему-то сделал это…

Теряюсь с ответом. Опять появляется желание как-то утешить его, как тогда, в его квартире, когда разбитым вернулся. Но тогда мои порывы были восприняты насмешливо. Не факт, что и сейчас Ник нуждается в проявлениях сочувствия. Он явно не любитель сантиментов.

— Уверена, что ты и не похож, — обыденно подбадриваю. И почему-то чуть ли не смущаюсь этому, а потому поспешно добавляю: — А когда ты это понял?

— Что у меня другой путь? — уточняет Ник, хотя наверняка сразу уловил, что я именно об этом. — Десять лет назад.

— Как раз когда умер мой папа, — задумчиво заключаю. Получается, у нас с Ником примерно в одно и то же время произошло разделение жизни на «до и после». — Тебе было девять?

— Да, — он бросает на меня какой-то странный взгляд, за которым прямо-таки чувствую слишком много невысказанного.

Что-то словно порывается быть сказанным, но Ник сдерживается. Ему будто… Не по себе?

Паузу нарушаю именно я. Осторожным вопросом:

— А отдельно живёшь давно?

— Формально нет. Примерно с семнадцати, — уже почти расслабленно отвечает Ник, и я прям чувствую, что рад смене темы. — Накопил за счёт подпольных боёв.

«Формально нет» — а по факту, значит, да? Часто не ночевал дома?

Хотя с этим ладно. Подпольные бои меня впечатляют даже больше. Хотя это как раз вполне вяжется с образом Дикого. Опасный рискованный спорт. Даже не спорт — мордобой без правил.

Не сомневаюсь, что там вращаются огромные деньги. Но очень сомневаюсь, что нормальный отец, каким бы ни был, допустил бы участие сына в подобных делах. Разве такое можно скрыть?

Что ж, ладно, снова задевать тему взаимоотношений Ника с его отцом я не буду.

— Ты продолжаешь заниматься ими?

— В универе думают, что да. Но уже год как нет. Разрабатываю сайты, — с ухмылкой признаётся Ник.

Вот как, значит… Мне не только говорят явно тайные факты из жизни авторитета универа, но и выдают даже такие нюансы, которые для остальных выглядят иначе. И ведь Дикий явно не беспокоится, что я кому-нибудь разболтаю.

Доверяет, значит…

Самое странное, что меня эта мысль не только радует, но и зарождает новую — про то, что это взаимно. Вот так неожиданно, но наверняка. Просто чувствую так, и всё тут. Не столько даже потому, что тоже уже много чего ему рассказала.

Наши взгляды пересекаются и опасно задерживаются… Обстановка снова накаляется, и я задерживаю дыхание. Чувствую, что Ник снова хочет меня поцеловать. Ощущаю и жар по коже — почти такой же мгновенно охватывающий, как когда наши губы впервые соприкоснулись…

Резко отворачиваюсь. Нельзя. Каким бы необыкновенным во всех смыслах сегодняшний вечер ни был, я не собираюсь падать в объятия Дикого. Сколько я вообще знаю этого парня? Чуть больше, чем три дня?..

— А что в сейфе? — спрашиваю первое же, что приходит в голову, лишь бы хоть как-то сбавить градус напряжения между нами и выгнать из своих мыслей совсем уж лишнее желание снова ощутить его хотя бы прикосновение ко мне.

Я ведь не наивная романтичная дурочка. И всё сказанное Ником явно не рисует ему образ просто хорошего справедливого парня. Опасный, рискующий, властный, где-то жёсткий…

— Прошлое, — односложно выдавливает Ник.

И этим ответом тут же добавляет себе ещё одну неважную характеристику — у этого парня явно есть тайны и почти наверняка далеко не безобидные.

— Мрачное? — с усмешкой, но серьёзно спрашиваю.

— Отчасти, — так же односложно соглашается он, и вдруг придвигается ко мне, вкрадчиво добавляя: — Рад, что настолько тебя интересую.

Резкое сокращение пространства между нами, взгляд, нагло опускающийся мне на губы, привычный напирающий Ник… Он словно специально. Лучший способ прекратить мои расспросы — ведь теперь я думаю только о том, как снова увеличить дистанцию.

И, главное, не испытывать по этому поводу дурацких сожалений.