Глава 18. Ник

Ника оставила букет. Стоит тут у меня на кухне в винном графине, напоминает о вчерашнем. Она так смотрела… Сияющими тёплыми глазами. Утыкалась в эти цветы, как будто они какие-то особенные.

Первый порыв — разнести этот графин вместе с розами к херам. Ну или хотя бы выбросить, раз больше никому не нужны. Но, как ни странно, сдерживаюсь. Решаю — пусть будут. Приятное всё-таки напоминание, о хорошем. О том, что Ника действительно была моей.

Тем более что у меня тут напоминание о худшем тоже есть. Лежит на столике перед диваном. Та самая папка её отца. Не то чтобы ждал, что Ника её заберёт, но теперь зависаю, не зная, что с ней делать. Блядь, на неё смотреть ещё невыносимее становится. И трогать не хочется.

Бросаю только короткий взгляд и просто прохожу мимо. Пусть тут лежит. Не знаю, как долго. Не уверен, что снова заговорю с Никой об этом и уж тем более буду спрашивать, что делать с папкой.

Курьер присылает сообщение, что всё сделал. Ему даже открыли. Видимо, Аня…

Да, я направил его с той же доставкой Нике. Заплатил втройне за неудобства. Мне жрать совсем не хочется, а вот её отсутствие аппетита, надеюсь, недолго продлится. Готовить девчонка вряд ли сейчас способна. Тем более там и эклеры были те её любимые из вчерашнего ресторана.

Интересно, как Ника сейчас? Уже рассказала обо всём Ане? М-да, надеюсь, она поддержала старшую сестру, а не стала ей предъявлять за связь с убийцей отца. Даже не сомневаюсь, что сейчас я для Беликовых такой же преступник, как и тот сдохший недавно мудак.

А раз он сдох, то тем более вся скопившаяся ненависть той же Ани на меня выльется. Странно даже, что доставку приняла. Видимо, на тот момент Ника рассказать не успела.

Может, надо было отправить и цветы заодно? Ага, только тогда наверняка курьер отхватил бы ими по лицу. Хотя не факт, Ника не станет выплёскивать на ни в чём не виновном человеке, как и её сестра наверняка. Но что уж, эта мысль пришла в голову только сейчас. Да и не нужен ей теперь этот букет. Позавтракает — уже хорошо.

Слоняюсь по квартире, как обезумевший, толком ни за что не берусь. То открываю ноут — типа поработать, то закрываю тут же и продолжаю ходить.

Похер тогда уж — почему бы в универ не пойти?

А я ведь ещё далеко не всё рассказал Нике. Например, про отца. Или про то, откуда у меня связи самые разные во всех сферах. Если её ужаснули разборки с мажором, то и эта информация точно впечатлила бы.

Что ж, и без того ей хватило того, что выдал, не вдаваясь в детали. Детали эти наверняка домыслила сама и вряд ли далеко от истины.

Разные мы слишком. Но тем она нужнее.

*****

Опаздываю на первую пару, прихожу в середине примерно. Многие на моём месте уже и заходить бы не стали, но мне сейчас на всё пофигу. Да и препод позволяет. Они вообще все ко мне лояльны. Замечают, конечно, что там среди нас творится, кто авторитет и почему.

Сижу один. Свободное место рядом ведь теперь за Никой, о чём все в курсе и не покушаются. Сзади шепотки — кажется, нас уже как пару обсуждают, предполагают, почему девчонка не пришла.

Оборачиваюсь и говорю вполголоса, отчётливо и доходчиво, обращаясь сразу ко всем:

— Никаких сплетен.

Ещё не хватало, чтобы до Ники это всё доходило. Рано или поздно ведь в универ придёт.

Все тут же умолкают, и кто-то даже отвечает:

— Прости, Дикий.

Толком не понял, кто это говорит. Неважно. Собственная кликуха режет уши. Всегда воспринимал её естественно и даже правильно — подходящая ведь для моих целей. Но теперь, после того, как так меня назвала она…

Какого хрена вдруг иначе всё видится? Почти задевает. Неожиданно хочется ответить, что у меня, блядь, есть имя вообще-то.

Подавляю дурацкий порыв — ладно, приду в себя рано или поздно. Пока лучше даже препода послушать, чем вариться в стрёмных мыслях.

Пара проходит быстро, когда вникаю в материал. А на перемене перед следующей неожиданно приходит Ника.

Она идёт неспешно, ни на кого толком не смотрит. Останавливается растерянно — видимо, улавливает мой взгляд. Бросает свой, но отворачивается так быстро, что толком не успеваю увидеть, что у неё в глазах.

Ника переоделась — не в той одежде, в которой ко мне ехала. Теперь на ней красный свитер и чёрные облегающие штаны. Ей идёт. Как, впрочем, всё.

Хорошо, что нашла в себе силы прийти сюда уже сегодня. Хотя, наверное, не ждала, что и я тут буду, ведь сам предлагал ей забить на универ.

Она чуть колеблется, подходя к моей парте. Непроизвольно напрягаюсь — сядет со мной?

Девчонка ведь умная. Понимает, что у меня тут авторитет незыблемый и что я уже обозначил перед всеми, что мы вместе сидим. Помнится, она даже отстраняться от меня не стала на глазах у всех, когда обнял — чтобы не пошатнуть таким образом мою авторитетность. Хотя такой хернёй вряд ли могла бы.

А вот тем, чтобы демонстративно пройти мимо меня — да. Но именно так Ника и делает.

Ожидаемый ход, конечно. Девчонка сильная, но вряд ли настолько, чтобы делать вид, будто всё по-прежнему при ком бы то ни было. Я от неё и не ждал. Надеялся по-дурацки, но не ждал. Потому не сказать, чтобы разочарован. В груди только стрёмно тянет, но справлюсь.

Важнее, чтобы комфортно было ей. Потому что с этим явная засада намечается — слышу нервный голос девчонки, с которой пытается сесть Ника:

— Эй, тебе сюда нельзя. Ты с Диким сидишь.

Раньше мне нравилось, что система работает уже и без меня. Теперь раздражает — ещё не хватало, чтобы Нику тут склоняли все подчиняться мне.

— Можно, — вмешиваюсь прежде, чем она успевает отреагировать. — Пусть делает, что хочет. Не лезьте.

Конечно, после моих слов Нике не препятствуют. И даже не перетирают всё это между собой — видимо, помнят, что я запретил сплетничать. Но взгляды я не запрещал, а их слишком много любопытных. То на меня, то на неё.

Андрей так вообще ухмыляется нагло. Как будто чувствует, что мне до него сейчас. Но если думает, что самое время рыпнуться — пожалеет.

Заходит препод — новая лекция вот-вот начнётся. Все затихают.

— Ты теперь всегда будешь сидеть со мной? — в воцарившейся тишине отчётливо слышен довольно громкий шёпот соседки Ники.

Я сижу за три парты от них, и хорошо различаю каждое слово. Значит, и все остальные тоже. Наверняка уже уши греют.

— Это проблема? — как-то пусто спрашивает Ника.

Причём ещё более громким шёпотом — почти вполголоса. Напрягаюсь — придётся вмешаться?

— Ну… — мнётся её соседка. — Даже не знаю.

Уверен, что все остальные молчат как раз для того, чтобы весь разговор слышать. Препод, возможно, тоже. Изучает журнал типа.

— Мне всё равно, с кем сидеть, — холодно отрезает Ника. — С кем угодно, но не с Диким.

Хм… Надеюсь, она не собирается мне опять вызов бросать? Проявлять враждебность при группе — так себе идея. Даже если девчонка настолько меня не выносит.

За полтора курса вместе все тут привыкли, что каждое моё слово обсуждению не подлежит. У кого-то страх, у кого-то уважение, у кого-то даже восхищение — похер в целом, главное, система работает. Хоть один сбой — и посыпаться всё может. Тот же Андрей только и ждёт такого шанса.

А мне меньше всего хочется демонстративно ставить Нику на место. Очень, блядь, надеюсь, что до такого не дойдёт.

— Вообще-то он тут главный, — не сразу отвечает ей явно ошеломлённая соседка.

— Мне плевать.

Так, ладно, это эмоции. Пока пропущу. Ещё не так критично. Поговорю с ней отдельно — умная девчонка, поймёт. Не ради меня, а ради всех остальных должна согласиться не нарываться.

Но увы, пропустить это решаю только я. Остальные не пропускают. Уже и шепотки пошли — причём вопреки моему запрету. Сначала робкие, потом всё более уверенные.

Наверное, я должен их заткнуть, но накатывает какой-то апатией. Резко похрен становится. Ну посыпается тут всё — и что дальше?

С какой стати я должен продолжать выгребать тут всё? В иерархию эту играть? Нику воспитывать?

«С кем угодно, но не с Диким»…

Задолбало быть Диким. Всё вообще задолбало. И то, что на лекции сосредоточиться не могу, бесит. Вспоминается, как Ника вырывалась у меня из рук, как будто я прокажённый. Кстати, следы её ногтей до сих пор на руках сохранились. А лучше бы на спине и по другому поводу. Мне её физические удары и царапания не воспринимались вообще, а вот слова и взгляд как на чужого или даже врага…

Перемена настаёт незаметно. Долбанный круг зацикленных мыслей и воспоминаний так накрывает, что и не замечаю, как тут все шевелиться начинают. А Марк плюхается рядом.

— Можно сюда? — всё-таки спрашивает. Хотя всегда тут сидел до Ники.

Значит, не так уж шатается мой авторитет пока. Но подмечаю это скорее отстранённо, толком ничего не испытывая.

Только и киваю Марку. А он вздыхает протяжно, тяжело, как перед испытанием.

— Я, конечно, не знаю, что там у вас произошло, — неловко начинает он. — Но ты тут авторитет для всех. Так будь им.

Воу, уже советы мне пошли.

— Всё под контролем, — вяло отмахиваюсь. — У неё просто эмоции. Андрей опаснее.

— С Андреем ты доходчиво разобрался, показательно для всех. А ей даже не ответил. Просто эмоции тут тоже замечают, — осмеливается Марк. Да и вообще тот факт, что позволяет себе обсуждать мою линию поведения, уже подтверждает справедливость его слов, о чём и сам понимаю. — Видят это. Ты тут для всех главный, твоё слово — закон, а какая-то девчонка новенькая такое себе позволяет.

Такое? Да у неё даже истерики толком не было. А я, вообще-то, убил её отца.

Хотя её выпады в нормальной группе в нормальном универе бы даже не заметили, решили бы, что наши личные дела, а тут по факту другая ситуация. Морщусь. Продолжим такую ситуацию — усугубим и её ненависть ко мне, и её комфорт тут в целом. Прогибаться для неё может стать даже унизительным, как бы ни пытался смягчить этот процесс. Она и без того не любит, когда я «командую», о чём уже давала понять даже когда поехала ко мне с самыми определёнными намерениями и смотрела чуть ли не с нежностью.

— А вы тут все безвольные овощи, или что? Я вам показал на своём примере, что слать нахер мажора можно. Так шлите давайте без меня теперь.

— Без тебя вся система рухнет, — грустно возражает мне Марк.

Так-то он прав, наверное. Этим и бесит.

— И всё же, как прежде, уже не будет, — может, и рискую, но вдруг решаю с Никой даже не говорить о ситуации.

Всё-таки тут многие за меня и в огонь, и в воду готовы. И не потому, что я такой охрененный, а потому что у них припекло от прошлых издевательств, которые лишь при мне прекратились. Ненависть копилась долго, теперь эта энергия выплёскивается в преданность ко мне. Но вкус свободы они уже чувствуют — я тут толком никого не ограничиваю, правила у меня простые. Так разве не смогут сами по себе? В себя уже поверили, мажора унизили вместе со мной, неужели всё ещё боятся его?

Марк мнётся, колеблется. Хреноватый знак. Так-то именно мой сосед по парте — один из самых решительных в группе, если не в универе всём.

И если уж менять расклад, то в том числе и на его примере надо бы.

— Ладно, я постараюсь сам замять. Поговорю с ребятами, — похоже, Марк менять расклад совсем не хочет, в сомнениях весь. — Хотя к тебе они прислушались бы больше.

Мне вообще похер, как он там поговорит и о чём. Если мой авторитет пошатнётся всего лишь из-за нескольких пропущенных безобидных выпадов разозлённой девчонки — значит, сам по себе шаткий был. И хрен тогда с ним, трястись не вижу смысла. Сами пусть отвечают за своё благополучие.

— Ничего не произошло, — я, конечно, уверен в своих словах, но в то же время понимаю, что если Ника продолжит эту линию поведения, то уж точно произойдёт. Может, не сразу, но произойдёт. — Она когда только пришла в универ, вообще нахер меня посылала, и что-то никто не захотел повторить за ней.

— Потому что ты вёл себя пренебрежительно к её попыткам, они чувствовали, что это как Моська на слона. И сесть она в этот день ни с кем не смогла, а в следующий раз с тобой села, — не ведётся Марк. Не дурак в целом. — Ещё и авторитет твой публично признала, а теперь…

Он вздыхает так, будто уже чуть ли не анархию предчувствует. М-да, похоже, народ всё ещё в напряге, не так уж свободны.

И по-хорошему, раз уж взял за них ответственность, кидать вот так резко — не вариант. Подвести к этому хотя бы надо.

— Ладно, Марк, не кипишуй. Всё нормально будет.

— Надеюсь, — напряжённо говорит он, ещё и смотрит на меня так внимательно, будто понять что-то пытается.

А понять там и нечего — я все свои намерения напрямую обговариваю.

— Только Нике не предъявляй ничего. И другим напомни, чтоб не лезли, — жёстко обозначаю.

А то Марк там с ребятами обговорить что-то собрался, мало ли куда его инициативы приведут. Ещё не хватало, чтобы на Нику давить начали, пытаться разузнать, что случилось и советы давать.

— А сам ты распоряжаться больше не будешь? — хмурится Марк, ведь получается, я все разговоры на него перекладываю.

И не столько даже потому, что мне сейчас не до всей этой херни — пусть привыкают к самостоятельности.

— Понаблюдаю, как пойдёт.

Марк снова вздыхает. Кажется, сознаёт, к чему я веду. И, кажется, совсем этому не рад, всё ещё в сомнениях.

— Ладно, — всё-таки сдаётся. — Я тебе не указ.

Следующая, третья, пара сегодня последняя. Наверное, Марк всех соберёт после неё и начнёт что-то объяснять — хотя пока в этом нет особого смысла. Ника затихает. Выпады в мою сторону больше не делает, хотя, может, просто поводов пока нет.

Несколько раз чувствую на себе её взгляды. В основном быстрые, словно случайные, наверняка саму же Нику напрягающие. Но к концу пары чуть дольше становятся. И уже, кажется, посвободнее девчонка смотрит. Может, потому что ни разу в ответ не посмотрел.

Хотелось, конечно… Но если бы не сдержался, наверняка Ника бы отвернулась и больше не смотрела.

Осторожно с ней сейчас надо. Что-то мне подсказывает — это верная тактика.

И эта догадка лишь усиливается, когда после пары Ника вдруг подходит ко мне. Слегка колеблется, нервничает ощутимо, но спрашивает чуть треснуто:

— Можно тебя?

По-дурацки застываю — вообще не ждал, что сама со мной заговорит. И понятное дело, что меня можно, причём хоть насовсем — но только и могу, что слабо кивнуть, вместо того, чтобы чётко это обозначить. И смотрю на Нику безотрывно, как будто если взгляд отведу, то упущу. Исчезнет она, а не будет стоять так рядом и смотреть без ненависти.

— Да, — всё-таки осиливаю и вслух, а то девчонка тоже на этом умолкла и так же замирает рядом.

Шевелюсь первым — выхожу из кабинета, в коридор Нику веду, подальше ото всех. Можно было, конечно, дождаться, когда сами освободят нам пространство, благо, пары уже всё. Ну или можно было, как в прошлый раз, когда просила о разговоре — велеть всем выйти. Но тогда девчонке это явно не понравилось, аж сказала мне об этом, хоть и довольно робко.

Да и сам знал, что глупо это было. Хрен пойми, откуда возникло то желание показушные жесты устраивать. Сейчас его и близко нет.

Мы отходим достаточно, чтобы особо любопытные мимо проходящие не зацепили нас слухом.

— Ник… — начинает она чуть дрогнувшим голосом, а у меня аж дыхание сбивается от этого неожиданного обращения. Снова по имени? — То есть Дикий, — увы, тут же нервно поправляется Ника.

— То есть Ник, — поправляю обратно. Почти невозмутимо.

Как будто меня только что за долбанные секунды не швыряло с почти успокоения до безнадёги от её просто оговорки.

Ника могла бы и не обозначать между нами дистанцию упорным игнорированием моего имени, и без того эта дистанция слишком чувствуется. Даже когда во взгляде девчонки нет ненависти. Весь её вид враждебный, закрыта от меня наглухо. Даже на поправку мою не реагирует.

Теребит рукава своего свитера, будто решимости набирается. Что такого сказать мне хочет?

Даже подбирать в уме вариантов не буду. И без того хреново. Просто жду. Понятное дело, что ничего хорошего Ника сейчас не выдаст.

И она выпаливает на одном дыхании:

— Ты не мог бы отдать мне ту папку?

Сжимаю челюсть. Просьба логичная, и сам думал ей отдать, но хрен бы заговорил вообще об этом снова. И понятно, почему Ника так еле выжимает из себя эти слова.

Блядь, а точно ей нужна эта папка? Зачем, вращаться во всём этом? Проживать заново то горе, что с ней совсем маленькой случилось?

— Конечно, — не выдаю мыслей вслух, решать всё равно ей. Может, вообще сжечь собирается. — После универа привезу к тебе домой.

Ника тяжело вздыхает, нерешительно мнётся:

— Не надо. Там Аня…

Ну понятно. Как я и думал — младшая возненавидела меня чуть ли не больше старшей. Не представляю, что там за разговор у них вчера был, как Ника его выдержала?

— Я буду ждать в машине, как вчера, — не сдерживаюсь, чтобы не напомнить о том, как вчера её забирал на свидание. Можно было просто про машину сказать, но про «вчера» само собой вырывается. Ника не реагирует. — Спустишься?

— Хорошо, спасибо, — тихо говорит.

Усмехаюсь — и за что она меня благодарит?

Уже разворачивается, уходит от меня. А я вслед смотрю и вижу, как слегка подрагивают её плечи.

Такая Ника сейчас хрупкая, уязвимая, потерянная… Не должна она весь этот груз нести. С ней по жизни и без того много чего случалось — сколько ещё выносить? Хотел, чтобы нисколько. Оградить её от всего хотел, заботиться и на себя всё взять. А по итогу только усугубляю.