Глава 22. Ника

Бессмысленно, конечно, спорить с Ником или ждать, что он передумает. Если уж решил — сделает. Странно, но я думаю только об этом, а не беспокоюсь о реальности угрозы Андрея или мажора мне.

Более того, я напрягаюсь скорее по поводу того, что эти двое задумали насчёт Дикого. Хочется верить, что он всерьёз внял моим предупреждениям не только в том смысле, что что-то может угрожать мне.

Тот факт, что я за него волнуюсь, не должен задевать меня за живое. И вроде бы перестал. Я ведь в какой-то степени знаю уже Ника — какой он. И уж признать, что он не заслуживает всего дерьма, на которое наверняка способны Андрей с Максом на пару, не так уж сложно. Я бы, наверное, за любого другого на месте Дикого переживала бы. Ну, за любого нормального в смысле.

Почему я тогда особо не парюсь по поводу себя? Хм, ответ-то сразу приходит. Я уже под защитой — чувствую себя так. Чуть ли не уверена, что Ник не допустит, чтобы кто-то что-то не то мне сделал.

И… Это ощущение приятное. Окутывает так тепло, почти как всякий раз, когда Дикий помогал мне с тестами или рефератами, например. Я и злилась, и в то же время…

Нет, об этом лучше не думать.

Тем более не в конце пар, когда вот-вот домой надо. И когда Ник предсказуемо поднимается раньше меня, уже готовый и явно ждёт, когда соберусь. Смотрит прямо на меня.

Андрея, кстати, так и не было на парах… Правда, это не мешало Дикому на всех переменах находиться где-то рядом. Если я шла в столовую с девчонками — он тоже, да даже в библиотеку пошёл. Поодаль чуть держался, но явно не терял меня из виду.

Поэтому, конечно, и сейчас не даст уйти одной. Нет смысла цепляться за ту же Леру. Тем более когда Дикий так требовательно смотрит. Как-то не тянет испытывать его терпение, да ещё у всех на виду. И без того у многих к нам интерес повышенный.

Вздыхаю, неохотно закинув вещи в сумочку. Ладно уж, если Ник считает, что это так необходимо — пусть провожает. Я не буду с ним разговаривать. Даже если сам попытается — ни слова не отвечу. Может, хотя бы так смогу абстрагироваться от его присутствия, успокоиться… Странно, но последнее рядом с ним всё тяжелее даётся. Вот и опять — только подхожу, а уже сердце сжимается.

— На машине поедем, — заявляет мне Ник, а я даже плечами не пожимаю, просто иду с ним рядом.

Решила молчать — значит, буду. Даже и не смотрю на него, хотя чувствую, что он на меня да.

Но, к счастью, хотя бы не заводит разговор. Уж не знаю, понял ли, что я не настроена на беседы, или сам к ним не расположен, но обращается ко мне только когда мы уже подходим к машине.

— Садись на переднее, пожалуйста, — почему-то чуть хрипло просит Ник.

У меня сердце пропускает удар при звуке его голоса — такие непривычные интонации, мягкие, обволакивающие чуть ли не надеждой непонятной. Сопротивляться им не получается. Да, я хотела сесть на заднее, но почему-то автоматически всё-таки на переднее сажусь.

Ну и ладно. Какая разница? Это же всего лишь сидение, а я вовсе не ненавижу Ника, чтобы всё вопреки ему делать. Просто не хочу с ним разговаривать. И даже думать не буду над тем, почему он попросил так, будто это важно, а не мелочь какая-то.

Вот только сидеть рядом оказывается плохой идеей. Потому что стоит только Нику занять водительское кресло, как меня простреливает воспоминанием о том, как мы так сидели в последний раз. Тогда мы остановились возле его дома, а в его взгляде было столько всего, что я не выдержала и поддалась порыву поцеловать…

Но самое волнующее, что я ведь уверена, что если сейчас всё-таки посмотрю на него, увижу что-то похожее. Или даже такое же. С губ срывается вздох — мне вдруг становится невыносимо сложно не взглянуть на него хотя бы мельком. Но в то же время страшно сделать это, ведь чувствую, что смотрит.

А тогда мы потом поехали к нему, где Ник стал моим первым мужчиной.

Сердце стучит как безумное, и никакие уговоры себе успокоиться не действуют. Как тут унять внутреннюю дрожь, если мы совсем наедине?

Больше никого. И близко… Как же мы чертовски близко. А Ник ещё, как назло, не спешит выезжать.

Нет, я не смогу.

— Всё это лишнее, — умудряюсь сказать почти твёрдо, хотя каждый новый вдох даётся с трудом. — Я лучше сама пойду, — с этими словами решительно берусь за ручку двери.

Вот только парочка движений ею красноречиво выдаёт и без того понятное — двери заблокированы. И когда только успел?

Поверить не могу, что это действительно происходит. Я… в ловушке?

Сердце грозит выпрыгнуть из груди. И без того накалённая обстановка между нами становится ещё острее, напрочь сбивает дыхание. Обессилено откидываюсь на спинку сидения, закрыв глаза. Всё ещё не могу смотреть на Дикого. Не могу даже думать о том, зачем он меня запер.

— Ник, отпусти, пожалуйста, — только и прошу тихо.

Каким-то образом улавливаю, что он качает головой. Ещё и усмехается странно. Серьёзно — у меня глаза закрыты, но я это как будто вижу.

— Я теперь снова Ник? — спрашивает с лёгким любопытством, как будто даже обыденно, как о ситуации простой.

Хотя она у нас ни разу не такая. И он это точно понимает. Улавливаю его напряжение. А ещё — движение ко мне. Осторожное, но неумолимое.

Ёрзаю на сидении, пытаясь то ли отодвинуться, то ли хотя бы как-то контролировать ситуацию. Приходится даже глаза открыть, чтобы сосредоточиться… На чём угодно, но не на Нике, который подаётся в мою сторону так, что слегка нависает надо мной. Причём одной рукой держится за моё сидение, а такое ощущение, что меня касается.

Кожа горит. Что мне там думать над его вопросом? Да, глупо вырвалось его имя, привычно так, как в былые времена… Не думала, что вообще обратит внимания.

А на что ещё он обращает?

— Да не суетись ты так, — и вот как Ник умудряется говорить одновременно и ласково, и в привычной непоколебимой манере? — Посмотри на меня.

Легко, блин, сказать. Да я даже расслабиться не могу, не то что в глаза ему смотреть. Ведь прекрасно понимаю, к чему всё это ведёт. Не просто так Дикий тут затормозил со мной и так обращается…

Как он вообще может думать, что между нами что-то возможно?

Предательское подсознание подсказывает, что я наверняка сама давала ему поводы. Сначала признала, что волнуюсь за него, потом села на переднее сидение, а потом… Даже представлять себе не хочу, что у меня на лице сейчас. И без того знаю, что хреново держусь. А ведь справлялась целый месяц!

С меня срывается судорожный вздох, и я только могу, что мотать головой, так и не взглянув на Ника:

— Не надо…

— Опять «не надо»? — его мягко ироничный вопрос звучит чуть ниже, провоцируя во мне новую волну внутренней дрожи. — Нам всё равно придётся через это пройти.

Нам… Придётся…

Дикий сказал это так серьёзно, с твёрдой решимостью. У него явно нет сомнений, что это необходимо нам — а для чего ещё, кроме того как чтобы продолжить дальше? Продолжить то, что началось даже не в день нашего первого свидания.

Ну уж нет. Я должна сказать ему с не меньшей твёрдостью, что всё это мне уж точно не нужно.

Вот только мысли не формулируются, да и не успевают — потому что Ник вдруг в каком-то отчаянном жесте сокращает между нами расстояние, сразу целуя.

Замираю, глупо окунаюсь в ощущение его губ на моих. Такое знакомое и вместе с тем будто нереальное — от него сердце щемит. Дышу едва ли.

А Дикий на удивление нежен, хоть и настойчив. Гладит мне щеку большим пальцем, не углубляет поцелуй, медленно сминает мне губы, будто пробует впервые, разрешения спрашивает. Хотя врасплох застал меня своим резким жестом — я думала, и целовать будет так же напористо и жадно, бескомпромиссно.

Получается, я всё-таки могу его оттолкнуть?

Могу… Забавное слово. Ни черта я сейчас не могу, кроме того как чуть дрожать и чувствовать, чувствовать, чувствовать…

Как мягкий поцелуй становится всё более жарким, окутывающим, волнующим. Как сердце отбивает сумасшедшие удары по груди, причём не факт, что именно моё. Как руки Ника уже не просто касаются меня, а держат — крепче, почти до боли. Будто он опасается, что я вот-вот ускользну, оттолкну…

А хочется мне совсем не отстраняться. Хочется прижаться к нему ближе, обнять, тоже целовать, гладить, касаться…

И это воспринимается такой острой необходимостью, потребностью внезапной, что беспомощно всхлипываю ему в губы. Боже… Почему я никак не могу справиться со всем этим?

Не сразу понимаю, что уже не просто всхлипываю, а плачу. До меня это доходит почему-то только тогда, когда улавливает Ник — чуть вздрагивает, какое-то время замирает, просто касаясь губами губ, потом собирает слезинку пальцем и, наконец, отстраняется.

— Прости, — его голос звучит чуть ниже обычного, глухо как-то. — Мне очень жаль, что всё так получилось с твоим отцом. Хотел бы это хоть как-то исправить, но… тут не исправишь, знаю. Уж тем более словами.

И поцелуями тоже.

Он не говорит это — да и без того знаю, что не собирался этим что-либо исправить. Его просто толкнуло ко мне, как и меня прямо сейчас продолжает тянуть к нему. Но…

Несправедливо всё это. Неправильно. Мотаю головой, тяжело вздыхая. Даже не думала, что способна на такие сильные чувства — а ведь они прямо-таки рвут меня в клочья. Противоречивые, затапливающие. И больше всего хочется просто кинуться к Нику снова, но разве я смогу после всего, что узнала? Просто быть с ним?

— Я тебя не виню, — сглотнув, заставляю себя произнести. Всё-таки ему явно не всё равно, он хранил эту папку и наверняка всё ещё несёт груз. Что бы ни было дальше, но я точно не хочу, чтобы Ник как-либо терзался. — Тот мудак хотел его убить, а значит, в любом случае убил бы и без твоей помощи. Это не та идея, которая приходит в голову спонтанно и уходит при неудобном случае.

Говорить всё сложнее: мало того, что мне вообще тяжело говорить о папе, так ещё и обращаться к Нику не так уж просто… Ведь упоминая его роль, я будто снова погружаюсь в неё. А ведь и без того частенько невольно крутила это в голове.

Например, то, что он совсем один остался с этой трагедией. Ему никто не объяснял, что это не его вина. Этому явно брошенному ребёнку слишком рано пришлось повзрослеть — через боль и лишения. Впрочем, в этом мы с ним похожи. Только вот так уж получилось, что моё резкое взросление случилось именно после смерти отца, к которой Ник всё-таки причастен…

Причастен, но не виноват. Потому, сглотнув ком, стираю остатки слёз со щёк и смотрю на Дикого. Всё-таки говорить лучше, глядя ему в глаза… Так будет доходчивее. Так быстрее поймёт, что я серьёзно и верю во всё, что сказала. Ведь и вправду так думаю.

Хотя ему и без того важны мои слова — никаких сомнений не остаётся, когда я вижу, какон смотрит… Слишком многое в его глазах. Горечь, надежда, понимание, участие. Раздирающий микс. Особенно тем, что я вдруг ясно понимаю — не столько в этих чувствах дело, сколько в том, что Ник смотрит с любовью.

И мне стоит огромных усилий продолжить, а не думать об этом.

— Это не твоя вина, и я не хочу, чтобы ты нёс этот груз. Я ведь с самого начала сказала тебе, что не винила бы того мальчика. И ответ не меняется потому, что им оказался ты.

Ник кивает, не сводя с меня глаз. Кажется, ему сложно подобрать слова. Да и я сейчас не способна на красноречие. Хотя подвести к главному всё-таки придётся — а то он запросто (и даже скорее всего) может решить, что я не просто так снимаю с него этот груз.

— Просто… — мнусь, а голос чуть дрожит. — Я так не могу, — говорю почему-то всё тише и даже не сразу получается закончить: — в смысле, быть с тобой.

Он снова кивает, но тут же качает головой.

— Потому что в этом случае будешь чувствовать вину перед отцом?

Вздрагиваю, как от удара. Неожиданно как-то Ник выпалил именно это. В свойственной ему прямой манере, но ведь не мог не понимать, что вопрос как минимум сложный. И болезненный.

Смотрит серьёзно. Ответа ждёт. Совсем не хочет принимать, что между нами действительно уже ничего не может быть. Сказал бы мне всё сразу, не сближались бы — всем было бы легче.

Но при этом всё равно не получается его винить. Я ведь даже понимаю, почему не сказал сразу. Может, правильнее было бы вообще не говорить. Слишком уж неоднозначный и болезненный случай… Кому лучше от того, что он теперь известен?

Если бы я не знала, была бы счастлива. И была бы с ним.

Это неожиданная и яркая мысль щемит сердце. Почти задыхаюсь от кольнувшего желания оказаться в той самой параллельной реальности. И когда только Ник успел стать таким необходимым? Неужели я не справлюсь?

— Пожалуйста, не пытайся… — срывающимся голосом прошу.

Дальше должно было быть что-то по поводу его вопроса, но почему-то замолкаю. Ничего другого сказать не получается. Да и не уверена, что я только о папе.

— Я не могу не пытаться, — мягко, но настойчиво возражает Ник. — Я люблю тебя.

Кажется, я перестаю дышать, моргать, да и вообще функционировать. Мы всё ещё смотрим друг на друга и вроде бы и без того понятно то, что он сейчас озвучил — это чувствуется далеко не только во взгляде. Но… Услышать эти слова от Дикого — как обухом по голове.

В первые дни нашего знакомства я вообще сомневалась, что он на них способен. Думала, слишком жёсткий для подобных признаний — пришёл, увидел, победил, попутно взяв что и кого хочет. Без запретов и ограничений. Потом, узнав его получше, поняла, что более чуткий, чем кажется… Но всё равно как будто и не ждала от него таких признаний никогда. Просто была с ним. Просто чувствовала. Думала, что мне ещё предстоит раскрывать его чувствительную сторону, учитывая, что и к заботе о себе-то не привык. А тут вдруг эти слова…

Не похоже, что Ник пытается меня ими впечатлить. Просто сказал. Знает же, что я сейчас не отвечу тем же. И не растаю мгновенно.

Пауза затягивается. И ведь не только я по-прежнему смотрю Нику в лицо, но и он в моё. Даже предполагать не хочу, что он сейчас в нём видит.

— Я надеюсь, ты меня всё-таки разлюбишь, — только и выдавливаю.

Конечно, вру. Эгоистично я надеюсь на обратное. Сама не знаю, зачем — вроде как решила уже всё, а упиваться его страданиями по мне уж точно не стремлюсь. Это вообще мне не свойственно, а тем более с ним. Мне ведь и вправду хочется, чтобы Ник был счастлив.

— Исключено, — серьёзно и уверенно отвечает он.

Одно короткое слово — а у меня уже сердце зашкаливать начинает по ударам. Отвожу взгляд. Не выдерживаю.

Слышу вздох Ника. А потом почти осторожные негромкие слова:

— Ника, ты ведь такая умница, очень по-доброму мне всё расписала и явно считаешь это справедливым. Думаешь, твой отец считал бы иначе?

Прикусываю губу до боли. Неужели Ник не понимает, насколько мне дико слышать от него что-либо про папу? Тем более домыслы. Пусть даже справедливые, правильные — но разве Дикий имеет право говорить за моего отца?

И тем более пытаться этим достучаться за меня. Вот он вроде бы заботливый, участливый, а иногда действует так напролом, что будто не замечает ничего, не понимает.

Да, знаю, что он осторожничает, старается, как может. Но это не смягчает удар. Я вообще даже не думала о чувстве вины перед папой и о его возможном отношении ко мне в этой ситуации. Не хочу и сейчас.

— Поехали, пожалуйста, — на этот раз в моём голосе нотки раздражения, и поделать с этим я ничего не могу. Да и не пытаюсь. — Если, конечно, в этом правда есть необходимость, — снова берусь за ручку двери.

Но Ник не нажимает кнопку разблокировки:

— Есть. Андрей и вправду собирался что-то сделать с моей машиной. Не знаю, подбросить наркоту, как ты говорила, или как-то испортить машину незаметно, чтобы я в аварию попал. В общем, ребята его вовремя тормознули. Но если бы ты не предупредила, у него могло получиться. Говорят, подготовлен был, не один действовал, там на подхвате кто-то из не наших был, не из универа. А теперь Андрей зол из-за срыва планов, а ещё понимает, кто меня предупредил. Вариантов там других и нет, любой бы догадался. И можно было, конечно, его выбить, но раз там помощнички были со стороны, то хрен знает, как их много и на что ещё способны. Мажор проснулся, выбить важнее его. Остальные сами отпадут.

Хмурюсь, осмысливая информацию. Хм, значит, Дикий подключил ребят из универа, видимо, самых доверенных контролировать машину, а сам в это время был занят мной? У него уже дела решаются и без его присутствия?

При этой мысли вдруг вспоминается, какими участливыми и дружелюбными ко мне в последний месяц стали ребята. Как помогали, поддерживали во всём, развлекали…

— У меня и без того полно причин тебя оберегать, а сейчас тем более, — подытоживает Ник, наконец выезжая, а я совсем теряюсь в мыслях.

Откуда-то появляется уверенность — это с его подачи всё было с однокурсниками. И как я не замечала? Почему даже не думала об этом? Ведь и про ресторан он знает, и с тестами мне помогал тоже явно не один (иначе как узнавал бы мои варианты?), да и ребята в самую суть попадали всякий раз и с выбором активностей и с тем, когда и как ко мне обратиться…

Разрываюсь от желания уточнить об этом у Ника, но не решаюсь. Да и ни к чему. Даже если и вправду по его инициативе ребята мне помогли не скатиться в депрессию — и что с того? Всё равно мы с ними подружились.

И пускай в груди сжимается от осознания, что ничем другим, кроме как заботой обо мне и моём благополучии со стороны Дикого этого не было. Он ведь не собирался вообще давать мне об этом знать. Когда я про ресторан спрашивала, неохотно ответил. Ладно уж… Справлюсь. Не буду реагировать. И без того ведь уже в какой-то степени привыкнуть успела, что Ник при всех его самых разных качествах всё-таки заботливый.

*****

Ник тормозит возле моего дома и выходит из машины вместе со мной. Я как-то машинально принимаю это, потому что в голове теперь вертится другое. Не ребята, которые явно не просто так воспылали ко мне симпатией и источали дружелюбие. А «проснувшийся» мажор. Если он оправился после унижения настолько, что готов даже противостоять обидчику… Наверное, у него есть козыри и помимо Андрея, который в лучшем случае тянет на роль шестёрки.

Ник упоминал каких-то людей вне универа. Нехороший звоночек… Но ещё более жутко — брошенные как бы между прочим слова про то, что с его машиной собирались сделать что-то. Возможно, даже спровоцировать аварию. В которой могло случиться вообще что угодно. Включая и…

Нет, даже думать о таком не могу. Что за жесть вообще — настолько противостоять? Нет, я как бы наслышана о мажоре, причём ещё и от ребят: за этот месяц порой заходили разговоры о тех временах, когда Макс и его приближённые творили всё, что хотели и считали других в лучшем случае своими рабами или даже вещами. У некоторых из однокурсников даже сохранились видео, которые сам же мажор и снимал: для самоутверждения и максимального издевательства над тем или иным человеком. Так что да, я сознаю, что там далеко не цветочки были изначально. Да и со стороны Дикого тоже, когда «перехватил власть». Но всё равно… Такие ставки — уже слишком.

Страшно даже думать об этом. Сердце кровью обливается и сжимается в волнении. Не знаю, что мне делать. А самое странное — даже осознание, что при жёсткой игре серьёзно задеть могут именно меня, отступает на задний план. На переднем — вот это вот небрежное предположение Ника про наркоту или аварию. И разрастающийся с каждой секундой почти до паники страх, что что-то вот-вот с ним случится.

Я уже словно и не здесь, на автомате шагаю, наблюдая, как к Нику подходит всё это время ждущий возле моего подъезда Марк и принимает ключи от машины. Уж не знаю, зачем… Но то, как серьёзно парни подходят к предстоящему, тоже не внушает успокоения.

Не удивлюсь, если каждый из моих однокурсников сейчас задействован на какой-то своей миссии, которые строятся вокруг одного. По крайней мере, Марк бросает что-то типа: «В процессе», когда Ник останавливается с ним поговорить. И Дикий явно понимает, о чём речь, кивает. Даёт какие-то непонятные мне указания. А потом Марк садится в его машину и выезжает, а Ник так и стоит перед моим подъездом, явно ожидая, когда я открою дверь.

Он что… Собирается зайти со мной?

Вообще у Ани вторая смена, задевающая окончание моей первой в универе. Но я не слежу за посещаемостью сестрёнки — так уж мы условились. Учится она и без того хорошо. Потому для меня каждый раз сюрприз, увижу ли её дома.

А сталкивать её с Диким, да ещё вот так внезапно… Худшая из всех возможных идей. Именно поэтому я так долго «ищу ключи» в сумочке, хотя они у меня всегда в заднем кармане лежат. Пальцы при этом дрожат, а взгляд Ника обжигает. Нервничаю с каждым мгновением всё сильнее. Доходит до того, что, варясь во всех переживаниях по поводу опасной обстановки, начинаю беспокоиться из-за чуть ли не всего. Во всём искать подвох. Например, уверен ли Дикий, что вокруг него все свои? Он отдал ключи от машины Марку и даже позволил тому куда-то уехать… А что если этот Марк тоже действует вместе с мажором, только куда более незаметно и хитро, чем Андрей?

Да, я помню, что сама неплохо общаюсь с Марком и считаю его отличным парнем. Но это как будто в другой жизни — нормальной, где над Ником и мной не висит непонятно какая угроза, требующая максимальной концентрации.

— Ника, я просто провожу тебя до двери квартиры, — видимо, теряет терпение от моих зависаний Дикий. — Дальше только если пригласишь, — с усмешкой добавляет.

Вздрагиваю. Не столько от его внезапного обращения, сколько от последней дразнящей наглой фразы — между нами такая дистанция, а Ник всё ещё считает, что может себе подобное позволить?

По коже разливается предательский жар. Я всё-таки реагирую. Даже мозги не сразу включаются, чтобы осмыслить другое сказанное им.

Я как бы и без того не собиралась впускать его, даже если бы решил, что есть необходимость у меня торчать. Но всё-таки проще понимать, что обойдётся без этого.

— А ты доверяешь Марку? — перевожу тему на всё-таки тревожащую меня. Одновременно достаю ключи. — Он в твоей машине.

Ник смотрит с лёгким удивлением. И сама знаю, что мысль у меня абсурдная — но, блин, не лучше ли перестраховаться?

— Доверю, — всё-таки отвечает он со спокойной уверенностью. — Я разбираюсь в людях, не беспокойся ни о чём. Скоро проблема будет улажена.

С губ чуть не срываются злые слова, что если бы он «разбирался в людях» прямо с детства, папа мог бы быть жив. Да что это со мной? Откуда такая взвинченность? И к Нику противоречия сплошные. То я его понимаю, волнуюсь за него, то даже чуть ли не бесит.

Видимо, мы просто слишком уж долго вместе сегодня находимся. Плюс его поведение… Он ясно даёт понять, что не отступит.

Хорошо хоть до лифта мы доходим молча, да и поднимаемся тоже. Ник в это время сосредоточенно листает что-то у себя в телефоне, хотя вроде как сеть в движущейся кабинке не ловит. Но, видимо, либо у Дикого там какие-то дела, которые не требуют интернета и какой-либо связи, либо он с таким лицом вообще непонятно что смотрит, лишь бы не на меня.

Такая неловкость ему вроде бы не свойственна — сама не знаю, с чего решила, что может быть так. Если Ник и вправду изображает деятельность, то скорее ради того, чтобы я себя не чувствовала дискомфортно. А ведь и вправду так легче — даже задерживаю на нём взгляд. Впервые за долгое время смотрю почти пристально. Он не реагирует, и это помогает.

Серьёзный такой сейчас, задумчивый… Интересно, нервничает хоть немного? С виду вроде не скажешь. Единственный раз, когда я видела Ника почти растерянным и не совладеющим с эмоциями — это в день, когда узнала страшную правду от него…

На удивление быстро отбрасываю мелькнувшие воспоминания. Вместо этого скольжу взглядом по Дикому. С лица на плечи, чуть ниже, опять выше… Как будто всё ухватить хочу. Запоминаю? Странное желание.

У него на шее новая царапина. Впрочем, может несколько дней назад появилась или в любой день в течение месяца, ведь я особо не смотрела. С виду безобидная, вряд ли получил во время каких-то очередных разборок.

У него ведь жизнь явно не только из них состоит. И не только из того, чтобы обеспечивать благоприятную обстановку мне.

Вздрагиваю, когда двери лифта открываются, и Ник убирает телефон. К счастью, успеваю сориентироваться: отвести взгляд, выйти.

И вот уже моя дверь. С меня срывается вздох облегчения, и, кажется, довольно громкий. Но наплевать: вставляю ключ, на Ника даже не смотрю. Правда, повернуть не успеваю: дверь открывается.

— Открыто, я сама недавно пришла с магаза, — с улыбкой сообщает Аня, но её улыбка резко исчезает с лица. Видимо, сестрёнка замечает Дикого.

Вот чёрт… Как-то быстро всё случилось. Сориентироваться не успеваю. Просто смотрю, как Аня тут же резко захлопывает дверь у меня перед лицом.

Сердце бьётся так часто, что чуть ли не разрывает грудь. И каждый удар сопровождается удушающей тоской и горечью. Я ведь каким-то образом знаю наверняка, насколько сейчас непросто Нику. Вряд ли он ожидал, что Аня настолько ненавидит. А ведь даже меня пробрало с того, насколько у неё изменилось лицо, когда увидела его.

Но на каком-то непонятном адреналине я не нахожу ничего лучше, чем позвонить в дверь и дёрнуть ручку:

— Ты что, не пустишь меня? — да, Аня уже закрыла, вижу же. Говорю громко, но ведь не факт, что сестрёнка ещё там. Действую скорее на том, что слишком хорошо её знаю: — Открой давай.

— Пусть он уберётся! — слышу гневный ответ.

И, конечно, не одна я. Уж не знаю, почему Ник и вправду ещё тут: вроде как быстро ориентируется в ситуациях.

— Извини, — бросаю на него взгляд.

Тут же прикусываю губу: сама не ожидала, что извинюсь перед ним. За поведение Ани? За необходимость уйти? Ещё за что-то?

Вряд ли он сам ожидал, что я извинюсь. Но зато хоть отвисает:

— Я проверю лестничную площадку и подъезд, а потом буду внизу.

Машинально киваю:

— Ладно.