Глава 24. Ника

Сегодня решаю пока вообще не выходить из дома. Ни на пары не пойду, ни на работу: как раз выходной. Не хочу затруднять Нику задачу охранять меня, тем более что сегодня ответственный день. Ребята вчера ближе к ночи чат создали — в нём далеко не только наши однокурсники, но и старшие курсы, первые, самые разные факультеты… Впрягся почти весь универ. И сегодня группка ребят, собравших доказательства деятельности мажора, будет разговаривать с его отцом. Ну и руководящий состав тоже обещал включиться. Их убедили.

Ник тоже подтянется к тому разговору — а пока, конечно, всё равно продолжает меня оберегать. Даже при том, что обещала никуда не выходить. Не удивлюсь, если он и на встречу ту меня с собой потащит — чтобы под присмотром была.

И да, я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что по-дурацки улыбаюсь, думая об этом. Тревога перед непрекращающимися испытаниями ещё даёт о себе знать, но вместе с тем как-то тепло в груди, надёжность чувствую. Даже не думала, что мне будет так приятно находиться под защитой Ника — и это при том, что не собираюсь ничего с ним возобновлять. Не собираюсь, но почему-то всё равно вспоминаю его признание в любви, а ещё всерьёз раздумываю над тем, чтобы всё-таки убедить его подняться ко мне, когда Аня в школу пойдёт. Просто чтобы не торчал там на улице, всё-таки осень поздняя уже, ближе к зиме. Да и поест пускай. Тот факт, что я хочу, чтобы он был в комфорте, вовсе ведь не значит, что что-то изменится между нами. И хорошо, что Ник вроде бы это понимает…

Я хотела убедить Аню тоже никуда не выходить. Всё-таки в группе все знают, что у меня есть сестра, и Андрей наверняка уже пробил её по соцсетям и показал тому же мажору, как способ повлиять на меня. Если уж и на меня нацелились… Пока лучше притихнуть. Но Аня настояла, сказала, что у неё контрольная важная сегодня. А чтобы мне было спокойнее, попросила Ника проводить её.

И вот это с одной стороны действительно успокаивает, но с другой… Даже не представляю, как они там взаимодействуют в пути. Аня ведь все эти дни чуть ли не ненавистью пылала при любом случайном упоминании о Нике. Не то чтобы я о нём часто говорила… Но пару раз зачем-то вставляла в разговор, с непонятно какими целями пытаясь ненавязчиво убедить сестру не так уж презирать его. Не получалось.

Неужели Марк справился с этим всего за день?

Хмурюсь, просматривая наш чат. Там идут обсуждения о предстоящем. Ник почти ничего не пишет, лишь когда у него уточняют, как и что будет лучше сделать. Марк периодически печатает что-то, в основном поддерживает разговор. Вроде бы он сейчас следит за Андреем — то же делал и вчера, прежде чем Ник вызвал его к Ане.

Трачу, наверное, целый час, зачем-то вчитываясь во все обсуждения, включая и ночные. Мне не по себе. И тревога только усиливается. Убеждаю себя, что причина лишь в том, что сегодня ответственный день, который может всё-таки пойти не так, как мы задумали. Например, некоторые опасаются, что Ника привлекут к ответственности за то, как обошёлся с мажором. И хотя сам Дикий уверенно ответил, что это не проблема и он договорится с отцом Макса, поговорит с ним наедине — кое-кто всё равно красноречиво волнуется. Наверное, я именно это подхватила.

Но сердце делает кульбит и чуть не оказывается где-то в животе именно тогда, когда слышу звук ключей. Кто-то отпирает мою дверь. Разве Аня не должна быть уже в школе?

На почти деревянных ногах выхожу в коридор… И вижу именно сестрёнку. Вернее, её заплаканное лицо. Аню почти трясёт. А у меня тут же кровь отлынивает от лица, и я не только наверняка бледнею, но даже функционировать перестаю.

— Ника… — всхлипывает она, упорно не глядя мне в глаза. — Ника, прости… Я такая дура…

Аня захлёбывается в подступающих рыданиях, а я не дышу, лишь смотрю на неё безотрывно и не мигая. Господи, сердце так вообще сейчас остановится и не выдержит. Тревога не просто переполняет — я сама в неё превращаюсь, сплошным нервным комом становлюсь.

— Что случилось? — всё-таки умудряюсь заговорить, слыша свой звенящий от напряжения голос словно со стороны. — Где Ник?

Собственный вопрос заставляет сжаться от страха и паники. С ним ведь что-то случилось. Я уже знаю это.

— Он… — Аня рвано дышит вперемешку с глотанием слёз, чем меня сейчас раздражает. Впервые в жизни. — Боже…

— Аня, блин! — рычу на неё. — Сейчас же отвечай.

Мне не до успокоения сестрёнки. Тем более когда даже она считает, что в чём-то серьёзно накосячила. И при этом, чёрт возьми, так и не говорит мне, где Ник! И что с ним…

Видимо, непривычная жёсткость в моём голосе всё же успешно действует на Аню: вздрогнув, та стирает слёзы и явно пытается собраться. И каждая долбанная секунда, которая уходит у неё на это, заставляет меня вскипать ещё сильнее. Пытка какая-то. Невыносимо быть в бездействии, но и торопить Аню страшно.

— Марк вчера сказал, что мажору и его компании не так важно, кого из вас с Ником прижать, — наконец тихо выжимает из себя ответ Аня. — И что в целом они всё равно именно на него нацелены. В общем, Марк обещал, что тебя оставят в покое, если я завтра, ну то есть сегодня, приведу Ника по указанному месту. Я тогда ещё подумала, что символично будет, он привёл к убийце нашего папу, а теперь я приведу его на расправу и заодно тебя защищу. Прости… Я только потом поняла, что натворила.

Леденю. Это так она, значит, в школу ради контрольной рвалась?

И Марк… Выходит, я чувствовала что-то такое. А Ник, доверяя обоим, дал им возможность организовать подставу. И вот как мог так просчитаться? Разбирается в людях? Хотя Марк искусной тёмной лошадкой был, ничего не скажешь.

Меня чуть ли не колотит на пару с Аней, мысли мечутся из стороны в сторону, и я даже представить боюсь, каково сейчас Нику один на один с мечтающими его растерзать озлобленными ублюдками. Помнится, они уже пытались нападать на него толпой — он держался так, что получил прозвище «Дикий». Но ведь признал, что в той ситуации не смог бы победить. Только выстоять.

Боже… Если он как-то пострадает…

— Марк действовал в интересах мажора, — несмотря на внутреннюю панику, глухо и почти спокойно выдавливаю и без того понятный вывод я, уже берясь за телефон, чтобы действовать, пока не поздно.

Набираюсь решимости. Я помешаю всему этому любой ценой. Но ни к кому из ребят доверия теперь нет — если даже Марк оказался не своим, рисковать я так не буду. Тут поможет только друг Ника, Артём. Наверняка ему есть кого позвать на подмогу. Да и сам по себе, судя по всему, из тех, с кем лучше не ссориться.

— Не думаю, что Марк этого хотел, — неожиданно заступается за нового знакомого Аня всё ещё дрожащим, но уже прорезающимся голосом. — Я видела его лицо, когда Ника окружили. Думаю, его чем-то шантажировали, причём недавно, изначально он был за вас.

Смеряю её наверняка холодным взглядом, потому что Аня заметно тушуется и опускает свой.

— Марк в любом случае огребёт. Сколько их? — спрашиваю, тут же начиная искать Артёма в соцсетях Ника.

Лишь бы что-то делать, а не оставаться со страшными мыслями наедине и сходить с ума от одного только смысла обсуждаемого.

— Много, — шмыгает носом Аня.

Посчитать даже не удосужилась. Хорошо хоть осознала, что натворила и ко мне побежала. Даже думать не хочу, что было бы, если бы нет.

— Вооружены? — этот вопрос даётся мне ещё сложнее. Аж пальцы чуть не роняют телефон, подрагивая.

Я должна знать подробности. Как бы они ни разрывали.

— Кастеты и дубинки, — жалобно выдавливает Аня.

Сжимаю кулаки до боли, но въевшихся под кожу ногтей. Взять с собой кухонные ножи? Артёма и ещё кого из его знакомых ребят?

Да, умом я понимаю, что самых шатающихся из нашего универа Ник уже нейтрализовал, но не рискну писать в чат. Тем более что там Марк до сих пор есть. Урод. Мне пофиг, чем там его шантажировали.

— Он очень хорошо дерётся, — снова всхлипывает Аня. — Даже дубинку умудрился перехватить. Правда, меня не хотели отпускать и в итоге сделали это только когда он добровольно её вернул.

Сердце щемит так сильно, что аж физически больно. Картина происходящего безжалостно рисуется со слов Ани. Конечно, Ник не ожидал от неё такой подставы. Может, это и реально было предугадать — но даже я не ждала. И от Марка… Сама себя убеждала, что у меня не чутьё было, а глупая паранойя. Лучше бы настояла на ней вчера, а не радовалась тому, как Марк с Аней общий язык нашли.

И неважно, почему Ник пожертвовал единственным оружием ради свободы моей сестры — чтобы её защитить, или потому что понял, что меня предупредит. Для человека, привыкшего полагаться только на себя, это в любом случае нетипичный жест. Совсем не дикий…

— Ника, я не знаю, что теперь делать, — пищит Аня, а я в это время вкратце обрисовываю случившееся Артёму.

У Ника в друзьях двое с таким именем, но нужного не составляет труда найти. Я помню, что у него шрам на лице. И он этого не скрывает: у него только одно фото, где боксёрский халат закрывает половину лица, на остальных редких видно.

— Молись, чтобы с ним ничего не случилось, — чеканю Ане, даже не пытаясь её успокоить. Не будь она моей сестрой, вообще по-другому бы с ней говорила сейчас. — И место называй. Живо.

Хорошо, что Артём быстро идёт на контакт. И даже не задаёт никаких вопросов по поводу того, кто я вообще такая. Видимо, у них с Ником уже налаженная схема подстраховки друг друга: на связи всегда, лишь по фактам спрашивают и сразу действуют.

— Там опасно, — теряется Аня.

Очень она, блин, вовремя позаботиться обо мне решила. Выныриваю из телефона, припечатывая её суровым взглядом.

— Адрес давай. И настоящий.

— Ты хотя бы не одна туда? — обречённо и заискивающе одновременно спрашивает Аня.

— Разумеется. Ну?

В её глазах снова слёзы собираются, но хотя бы не медлит с ответом. И вправду адрес мне называет. Сразу пишу его Артёму: заодно и сама буду ориентироваться на это сообщение.

Быстро обуваюсь, на всякий случай всё-таки сходив на кухню и взяв оттуда самый острый нож. Не знаю, что буду делать, но уж точно не бездействовать. Не могу просто ждать. Всё внутри разрывает от мысли, что каждая секунда на счету.

— Ник, прости меня… — ходит за мной следом Аня.

Резко останавливаюсь у самой двери и серьёзно смотрю на неё:

— Вот именно эту фразу я рассчитываю от тебя услышать чуть позже и не мне. А пока сиди дома. Не натвори лишнего. И так уже… — отмахнувшись рукой, выхожу и тут же закрываю дверь, запирая Аню. Видеть её пока не могу.

Артём обещал, что сам напишет ребятам из нашего универа: выборочно, решит, кому. Знаком уже с некоторыми, поскольку был у нас. Я предупредила нас чёт Марка.

Теперь бы успеть… И так уже много времени упущено.

*****

Чуть с ума не схожу, когда мы с несколькими ребятами приближаемся к нужному месту. Артём сказал, что отдельно приедет: на машине, с несколькими своими знакомыми. Что за нами заезжать — это совсем по другому пути сворачивать и время терять. А по однокурсникам и ребятам с универа сориентировать успел: они сами ко мне присоединились в пути. Благо, торчали неподалёку от моего дома — подстраховка Ника для моей защиты.

Знал бы он, что защита понадобится в первую очередь ему… Хотя, наверное, просто не думал о себе.

Цепенею от ужаса, глядя, как передо мной во всём разгаре жестокая драка. Даже не различаю, где кто. Удары, маты, суматоха. Кровь… Снова удары, удары, удары. Мои спутники — так называемые «верзилы» Ника, которые обычно выполняют его поручения по запугиванию мудаков, тут же кидаются в дело. Сразу ориентируются, кого надо бить. А у меня перед глазами всё плывёт. Различаю, пожалуй, только Артёма. Слишком уж технично он движется и жёстко в то же время действует. Я бы даже сказала, профессионально и безжалостно.

Но отвожу от него взгляд, пытаясь найти Ника. Сердце тут же заходится ударами, от волнения почти задыхаюсь. А потом всё-таки вижу его…

С ним Стас. Он не дерётся — наверное, комплекция не та. Без него и так справляются. Этот парень тут явно для другого: помогает Нику добраться до ближайшего выступа типа скамейки и сесть.

И да, помощь в этом ему действительно нужна. Я даже не моргаю, а глаза щиплет от непролитых слёз, когда вижу, в каком Ник состоянии. Он еле ходит, всё лицо в крови, и руки тоже. И это только то, что видно на первый взгляд: куртка у него распахнута и на кофте проступают следы крови. А ещё он не идёт чуть сгорбившись. Стас его почти взваливает на себя.

У меня сердце разрывается смотреть на Ника такого. Настолько непривычно, неправильно, несправедливо. Закрываю глаза, сражаясь с подступающими слезами. Не надо, чтобы я рыдала в истерике, подойдя к нему. Ему и без того сейчас непросто.

Сжимаю руки в кулаки. Теперь я понимаю Артёма, который мне на первый взгляд даже жестоким показался в своих действиях. Я и сама бы сейчас расквасила лица всем этим ублюдкам. Воткнула бы в них нож, который у меня в кармане пальто. И вообще не колебалась бы при этом.

Твари! Ненавижу…

Делаю глубокие вдох и выдох. На Ника даже смотреть больно, да ещё и перед глазами мелькают картинки того, как его избивали. На фоне как раз характерные звуки, и каждый новый удар словно по мне. Голова кружится. Чем дольше я в стороне — тем сильнее отчаяние.

Мне бы хотя бы приблизиться к нему. Убедиться, что он живой…

И я всё-таки иду на негнущихся ногах. Стас сразу замечает меня и смотрит слегка настороженно и сочувственно при этом — уж не знаю, что у меня на лице, но он тут же успокаивающе говорит:

— Я сразу вызвал скорую. Вот-вот должны приехать.

Ник при этих его словах только замечает меня: бросает взгляд, который я выдерживаю с огромным трудом. Потому что видеть его неузнаваемое от ран и кровоподтёков лицо невыносимо мучительно. Я даже не успеваю понять, что там в зелёных глазах. Один из которых, кстати, еле открыт.

— Всё нормально, — при этом говорит Ник, вот только его голос звучит совсем слабо и рвано, а губы едва шевелятся.

По челюсти ему тоже явно досталось. Глотаю подступивший к горлу ком и сажусь рядом.

Стас понимающе поднимается, а я какие-то секунды собираюсь, чтобы не разрыдаться.

«Всё нормально»… А сам и дышит хрипло. Слышу это, когда так рядом сижу. Серьёзно думает, что меня эти слова успокоят?

Да у меня сердце разрывается и смотреть на Ника страшно. Но в то же время и не смотреть не могу. Потребность видеть его — пусть даже в таком состоянии, но хотя бы уже в безопасности, рядом со мной.

Рядом… Мне надо было настоять, чтобы Ник ко мне в квартиру зашёл и остался там. И наплевать на Аню, её мнение об этом и её «важную контрольную». Как я вообще могла его сторониться столько времени?

— Ни разу не нормально, — возражаю чуть дрожащим голосом, отгоняя мысли о сестре. — Но будет, — добавляю решительно.

Хочется обнять его. Но не решаюсь — в крови весь, ослабленный. Вдруг только боль причиню?

— Ника… — почти шепчет как-то надрывно Ник, и я всё-таки не выдерживаю, тянусь к нему.

Обнимаю нежно, осторожно, чуть дрожа. Пронзает ощущением, что особенно нужна ему сейчас. А ведь сидела как сама по себе, ничем не давала понять, что действительно с ним, через себя его боль пропускаю и ничего на свете нет важнее, чем рядом оставаться. Возможно, он думает, что между нами всё по-прежнему, а ведь это далеко не так.

Мне ведь всё остальное настолько неважным сейчас кажется. Чувство вины перед папой? Его и близко нет. Уверена, отец прекрасно бы меня понял.

Ник обнимает меня в ответ, насколько может. Совсем не так крепко, как раньше, но тепло. Мы не то чтобы прижимаемся друг к другу, но я всё равно чувствую и его раны, и кровь, впитывающуюся в меня, и усиленное сердцебиение. За всем этим исчезают звуки ударов, шум дороги где-то неподалёку и голоса парней — остаётся лишь Ник. Наше объятие одновременно таким родным и знакомым ощущается, и волнительно непривычным.

А ещё я чувствую, что он хочет что-то сказать. Но ему и не нужно. Всё, что мог, уже сказал. Закрываю глаза, чуть поворачивая голову, почти на ухо ему прошу:

— Тише, любимый, экономь силы, — улавливаю, как Ник замирает от моего определения, которое скорее само собой вырывается, чем специально. А потом чуть сильнее меня обнимает, что вряд ли было бы уловимо для любого другого, но ощутимо для меня. Сразу окутывает новым особенным теплом. И если бы не условия, в которых мы сейчас находимся… — Скоро приедут врачи, — успокаивая то ли себя, то ли его, напоминаю.

К нам подходит Артём, нарушая своеобразное уединение:

— Уёбки пустились в бегство. Только и могут, что толпой на одного, — с отвращением сообщает, но продолжает почти невозмутимо: — Маловато огребли, ребята догонят и наверстают. Я потом проверю, достаточно ли, сначала Ника проводим в больничку.

Не переставая обнимать Ника, поворачиваюсь к его другу. Он, кстати, особо не ранен. Выделяется только тот самый шрам, который, судя по всему, получен уже давно и непонятно где.

Да уж, дерётся этот парень действительно впечатляюще. Хорошо, что я к нему обратилась — оперативно всё решил. Одна бы я точно не справилась.

— Спасибо, Артём, — искренне говорю.

Ребят потом тоже поблагодарю — тех, кто из моей группы был, запомнила. Остальных не знаю, но то, что они не дают спуску ублюдкам даже сейчас, уже переполняет меня как минимум уважением к ним.

— Спасибо тебе, что написала, — откликается Артём. — Это какой-то пиздец, — хмурится, глядя теперь уже на Ника.

Да уж, и это ещё мягко сказано. До сих пор не могу поверить в реальность — а особенно в том, что во всём этом участвовала моя сестра.

— Дай я его осмотрю, — обращается ко мне Артём, приближаясь к нам и наклоняясь к Нику.

Чуть отодвигаюсь так, чтобы только за плечи Ника обнимать и не мешать его другу видеть всё, что там надо. При этом окончательно убрать руки не могу. Просто не получается не касаться Ника теперь, когда уже сделала это. Необходимо не только видеть, но и чувствовать его.

Напряжённо слежу за сосредоточенным лицом Артёма, боюсь услышать что-то не то. А он явно знает, что делать: уверенно прощупывает Нику пульс, по всему телу руками водит, вопросы наводящие задаёт, на которые в ответ получает то кивки, то лёгкое отрицательное мотание головой.

— Могло быть хуже, — говорит в итоге мне Артём, поймав мой наверняка обеспокоенный взгляд. — Сотрясения нет. На глаз может понадобиться операция. Критичного кровотечения тоже нет, внутренние органы в порядке. Оклемается. Как я понимаю, он в какой-то момент в оборону ушёл, защищался грамотно. Это спасло, потому что драться без оружия против толпы мудаков смысла не было.

Я, конечно, уже успеваю понять, что Артём по жизни прямой, через многое прошёл и не привык обходить углы, но каждое из его слов будто вонзается в меня снова и снова. И даже несмотря на общий оптимистичный смысл, подсознание всё равно предательски цепляется за страшное: «могло быть хуже» — то есть в целом плохо… «Может понадобиться операция»… «Критичного кровотечения нет» — то есть в целом есть, да и Артём сейчас из своего рюкзака достаёт какие-то медицинские предметы, среди которых в глаза бросаются бинты. «Это спасло» — значит, крупный риск был совсем рядом? Уроды многое успели?

— А Марк тоже участвовал в избиении? — напряжённо спрашиваю.

Не то чтобы мне это прям важно знать — скорее просто хочется отвлечься хоть на что-то не такое страшное, на то, что в целом уже ни на что не влияет. Ведь прямо в данный момент я придерживаю Ника за плечи, пока Артём оказывает ему первую помощь. Которая всё-таки понадобилась…

А если бы никто из нас, здесь собравшихся, ничего в этом не соображал? Хорошо, что Артём догадался притащить с собой рюкзак с необходимым — а я вот, например, как дура выбежала без этого. Зато с ножом, блин. Как будто от меня в драке мог быть какой-то толк.

— Не видел такого, но со всеми убегал вроде, — не сразу слышу, как мне отвечает Стас. Который, оказывается, ещё здесь стоит, неподалёку от нас. — Пусть Ник сам потом решит, что с ним делать.

Киваю, почему-то обратив внимание, что он говорит: «Ник», а не «Дикий». Хотя ведь из нашего универа, а там привыкли к этой кликухе. Хотя какая вообще разница? Осматриваюсь: кроме нас троих тут никого. Место, кстати, вполне похоже на школьный двор. Только по сути заброшенная площадка с недостроенным зданием. Таких в Москве хватает: на первый взгляд не выглядят заброшками, а по сути являются. Неудивительно, что Ник до последнего верил, что Аня его в школу ведёт.

Мысль о предательнице-сестре щемит сердце. Даже думать об этом не могу. Не представляю, как теперь говорить с ней буду. Как она могла? Неужели ничего не дрогнуло внутри, когда вела его?..

— Документы при себе? — перебивает ужасные мысли голос Артёма. — Забирать в больницу точно будут.

Видимо, он обращается к Нику — потому что тот ослабевшей рукой тянется к внутреннему карману своей распахнутой куртки.

— Я сама, — прошу его: ну зачем снова силы тратить?

И где вообще скорая? Далеко ещё?

Ник мне уступает, позволяя залезть к нему в карман, пока другой продолжаю обнимать и придерживать его за плечи. Шарю пальцами, но они нащупывают только ключи. Паспорта, полиса или хотя бы СНИЛСа нет.

Озадаченно достаю ключи.

— Видимо, дома, — догадывается Артём.

Ник кивает. Прислушался ко мне и в том, чтобы не разговаривать лишний раз… От этого меня переполняет нежностью. С трудом сдерживаюсь, чтобы не поцеловать его хотя бы в щёку. Мы тут не одни ведь.

— Возьмёшь? — протягиваю ключи Артёму. Уехать от Ника хотя бы ненадолго, в его квартиру, я сейчас просто не смогу. Поеду с ним в больницу. — Я побуду с ним.

Уверена, что Артём прекрасно знает адрес друга.

— Пока заберут и так, потом занесу, — в подтверждение моей догадки соглашается, принимая ключи. — Ты поосторожнее его трогай, ему сейчас везде больно, — неожиданно добавляет.

От этого замечания я одновременно и смущаюсь, и тревожусь. Ведь меньше всего хочется причинять Нику дополнительные мучения. Испуганно пытаюсь убрать руки, но он неожиданно не позволяет. Сверху ладонь кладёт, удерживает требовательно ласково.

Не отпускает…

Сдерживать слёзы больше не получается. Они разом обрушиваются на меня, заставляя чуть трястись в рыданиях, одновременно обнимая Ника как можно более мягко.

Меня буквально прорывает. Я ведь люблю его. Сильно. Как никогда никого не любила и больше не смогу.

Только он…

Страх потери Ника был таким сильным, что до сих пор не отпускает. Умом понимаю, что вот он, со мной сейчас и всё будет хорошо, а успокоиться не могу. Утопаю просто в океане боли из-за того, какой ценой мне досталось это осознание. Но самое страшное — в этом участвовала Аня. Упорно отгоняю от себя эти мысли, боясь погрузиться в них и в то, что чувствовал Ник, когда понял её поступок…

Стыдно за неё. И хочется, чтобы он знал это. Понимал, что я только на его стороне и даже пытаться понять действия Ани не буду. И уж тем более связывать это со случившемся в детстве Ника.

Трясусь в рыданиях, а он поворачивает ко мне голову, губами губ касается, при этом чуть гладя по руке, поверх которой продолжает держать ладонь. Целует успокаивающе, хотя этим только сильнее сердце рвёт. Осторожно и нежно касаюсь израненных губ в ответ. Пытаюсь через поцелуй сказать, что я с ним и всегда теперь буду с ним. А слёзы при этом не прекращаются… Но поцелуй всё-таки да, потому что долго вот в таком положении Нику быть явно дискомфортно. Отворачиваюсь первой и в итоге только сильнее плачу. Любая попытка сдержать слёзы лишь умножает их. Выплёскивает всё скопившееся.

При этом вообще забываю про наших свидетелей — пока они не заговаривают.

— Ну ты чего, всё позади, — неловко пытается успокоить меня Стас.

— Ник и не в таких ситуациях вывозил, — добавляет Артём.

Но эти слова вызывают скорее обратный эффект. Вспоминается всё, что уже было. Явно непростое детство Ника, вынуждающее его заниматься сомнительными подработками на улице, подпольные бои, на которые без особой нужды вряд ли кто-то станет ходить, стойкая переносимость ударов и привычка решать всё силой, неумение принимать заботу…

— Не надо больше ситуаций, — всхлипнув, заявляю твёрдо, целуя Ника куда-то в висок. — Хватит.

Он, кажется, уже совсем слабеет, потому что толком не реагирует, но мне этого и не надо. Я сама для себя уже определилась и только набираюсь решительности.

Артём по-доброму ухмыляется, поймав мой взгляд:

— Значит, будем оберегать.

И как раз в этот момент подъезжает скорая.