8. Сашка

Когда я встала утром и попыталась размять затекшую ото сна на маленьком диване в детской Олежки спину, то поняла, что на работу отправиться я просто не в состоянии. Ощущение было сродни жестокому беспощадному похмелью. Виски давило, в затылок кто-то планомерно стучал молоточком, а веки опухли и потяжелели.

Решение, как быть дальше, оформилось само собой, когда я лежала в пенной ванне с патчами на глазах. Я разведусь. Хватит. Я уличу этого козла в измене, соберу доказательства, предъявлю отцу и оставлю его без штанов. Он поступает подло — я тоже поступлю. Если разлюбил, то просто скажи, просто…Я бы поняла. Да, было бы больно, но это было бы честно. Это я бы смогла простить. Ведь в таком никто не виноват. Любовь уходит…Сначала тихо и беззвучно утекает по крупицам каждый день, каждое мгновение, а потом вдруг оказывается, что на очередной убегающей песчинке держался весь фундамент, и конструкция рушится с треском, грохотом и столпами пыли, подобно взорванной ненужной больше градирне. Для меня это был бы апокалипсис, но я бы простила.

Но вот зачем так? Зачем???

Или это из-за денег? Из-за связей? Настолько важны они, что жить со мной можно продолжать, даже если не хочешь уже, да? Но не настолько, чтобы хрен в штанах держался…Я срываю патчи с век и сажусь в ванной, остервенело тря слезящиеся глаза. Обнимаю руками свои ноги, упираюсь лбом в колени. Что ж, если Гаву дороже всего деньги, значит их у него и не будет. Решимость растекается по венам тягучей отравой, кипятит кровь. Ненавижу бездействие, сомнения. Но теперь я знаю, что делать. И это до странного бодрит. И да, я отплачу ему той же монетой. Пусть Гав и не узнает — это пошатнет мои позиции при разводе. Но зато буду знать я — мне достаточно. У меня и кандидат, кажется, есть. Для разовой акции…

От этой мысли я буквально подскакиваю в ванной, не в силах усидеть больше ни секунды. В кровь впрыскивается дикая смесь всевозможных гормонов, от перевозбуждения руки начинают дрожать. Шлепаю мокрыми ногами по кафелю, кое-как вытираю ладони о полотенце и непослушными пальцами беру телефон, чтобы позвонить в свой любимый салон красоты и записаться. Уже первый час, а мне необходимо успеть до шести обновить депиляцию, педикюр, сделать массаж и обертывание. И пусть моё тело не идеально, но хотя бы буду гладкой и пахнуть хорошо…

***

— Девушки, здравствуйте, — мои накрашенные терракотовой помадой губы разъезжаются в напряженной улыбке.

Я чувствую себя идиоткой. Я пришла на свою первую тренировку на шпильках, в чулках и с не очень ярким, но все-таки полноценным макияжем. Да у меня есть с собой форма, но…Если я ошиблась в своих предположениях, и Сатоев действительно хочет просто привести мою задницу и живот в порядок, то этого удара я просто не переживу. Моя гордость итак похожа на переломанного мотоциклиста после встречи с грузовиком…

— Здравствуйте, — дружно кивают мне девчонки, аккуратно разглядывая. Это какие-то другие девочки, не те, что были в прошлый раз. С одной стороны меня это радует, с другой…Тем бы наверно не пришлось объяснять, что я тут делаю.

— Кхм… — откашливаюсь и снова дежурно улыбаюсь на их вопросительные услужливые взгляды, — Хабиб Сатоев просил меня…

— Вы Александра? — тут же перебивает меня брюнетка с явно не своими губами и возможно, грудью.

Я облегченно выдыхаю.

— Да.

Ну вот, объяснять не надо. И он меня ждет.

— Прошу, пойдёмте со мной, я — Ольга, — брюнетка уже встаёт, оправляя узкую юбку и направляется к стеклянным дверям, ведущим к залам. Кидает на меня оценивающий взгляд через плечр, — Вам наверно сначала переодеться надо, да?

— Нет, Ольга, мне не надо, — отрицательно качаю головой, — ведите.

И следую за ней. Мы проходим по просторному коридору с залами для танцклассов, борьбы, бокса и чёрт знает ещё чего, ступаем на чёрную лестницу, которую администратор открывает картой, поднимаемся на пару этажей, сворачиваем в больший зал с тренажерами. Я невольно напрягаюсь, когда вижу все эти велотренажеры и беговые дорожки, установленные в ряд вдоль панорамных окон. Сейчас Ольга просто оставит меня в общем зале, попросит подождать, и это официально станет одним из самых дурацких дней в моей жизни. Но администратор ведёт дальше, и я невольно выдыхаю. Вместе с тем напряжение нарастает с каждым шагом, покалывая на кончиках пальцев. То, что я задумала…Это вообще не я. Я "обычная" о таком бы даже не помыслила. Это шок. Но шок, наверно необходимый мне сейчас, чтобы начать действовать. Чтобы переступить через свою оставшуюся любовь, привычку, привязанность, семью. Через всё. И разрубить нас. Я не знаю, как это делает Роман, живет с этим. Я точно не смогу. Наверно…Или смогу? Ну, если смогу, буду знать хотя бы, что такая же сволочь как он, да?

Ещё один совсем тёмный коридор, неприметная дверь в цвет стен с надписью "VIP". Ольга в этот раз не прикладывает карту. Просто стучит. Моё сердце останавливается.

— Проходи, — доносится по ту сторону. Администратор толкает дверь для меня, сама отходя в сторону. И я ступаю внутрь.

Первое, что мне бросается в глаза, это такая же панорамная стеклянная стена, как и в большом зале. Из-за неё все вокруг залито тусклым багряным светом заходящего солнца, и призрачные тени гуляют по комнате и скапливаются в углах. Второе — стена напротив окна зеркальная, отчего комната кажется бесконечной, несчетное количество раз отражая закат. Третье — Хабиб. Он стоит напротив меня, уперев массивные руки в узкие бедра, смотрит тяжело исполобья и улыбается. Я мельком прохожусь по его сбитой мускулистой фигуре, скольжу по волосатым ногам, коротким парусиновым шортам, задерживаюсь на черной футболке, до треска обтягивающей широкую грудь, осматриваю бычью шею, улыбающиеся тонкие губы и замираю, смотря глаза в глаза. Внутри звякает от напряжения и отпускает. Он тоже пришел не тренироваться. Нет, он готов, если что. Но ждёт не для этого. Сама себе удивляюсь, почему я так четко все понимаю. Я ведь раньше никогда не играла в подобные игры. Наверно потому что я не влюблена, могу видеть его без лишних эмоций, без своих ожиданий и прогнозов, которые обязательно навешиваешь сверху на образ любимого. Рому я вот никогда до конца не понимала. Наверно, мне просто страшно было понять.

— Здравствуй, Иерди, — басит Сатоев, и мне чудится в его голосе снисходительная насмешка, — Переодеваться будишь? Там можно. Там душ.

Кивает в сторону неприметной двери в уголке, которую я до этого не замечала. Я вообще особо не осматривалась. Мне не интересно. Светлые стены, стеллаж с гимнастическими снарядами, балетный станок вдоль стены-зеркала, кресла-мешки по углам. Обычно…

— А надо? — я вопросительно вскидываю бровь, не скрывая насмешки.

— Тренироваться же пришла, — Хабиб скалится шире и делает ко мне шаг, выставив плечи вперед и расставив в стороны руки.

Будто в захват сейчас возьмёт. У меня сердце екает от острого всплеска адреналина. Зверь какой-то. Словно на добычув загоне наступает. Это и смешно, и…Я в шоке от того, что вдруг понимаю, что между ног у меня становится мокро. Даже не влажно, а именно мокро…Чёрт.

Не выдерживаю и издаю истерический смешок, прижав пальцы к губам, когда Хабиб делает ещё один шаг ко мне, сверкая черными глубоко посаженными глазами.

— Ты за этим звал? Тренироваться? — я уже откровенно смеюсь и одновременно отступаю от медленно, но неумолимо надвигающегося на меня мужчины. Абсурдность ситуации высока настолько, что я просто поверить до конца не могу в её реальность.

— Умный женщщиина, — тянет Хабиб своим невозможным акцентом, тоже посмеиваясь.

Однако у него так масляно выходит, что у меня коленки подгибаются, а между ног начинает отчетливо и требовательно пульсировать.

— Трахаться зваль, ну и тренироваться, да, — нагло озвучивает он то, что я не решаюсь.

Делает ещё шаг вперёд — я делаю шаг назад. Мои лопатки упираются в закрытую дверь. Его ладонь упирается у меня над головой. Танец окончен. Чёрные глаза так близко и сверлят меня насквозь. Мои губы размыкаются, чтобы выдохнуть и хоть чуть — чуть сбавить градус напряжения, но воздух непослушно застревает, кружа голову от нехватки кислорода, пропитанного терпким запахом какого-то мужского геля для душа и мускусным ароматом самого мужчины. Как-то отстранённо краем глаза замечаю, что короткие чёрные волосы Хабиба влажные, а значит он только что мылся.

— Никто не узнает, — ставлю своё единственное условие севшим неестественным голосом, говоря в каких-то ничтожных миллиметрах от его склоняющегося надо мной лица.

— Ага, — хмыкает Хабиб и затыкает мне рот поцелуем.

Когда я раньше слышала словосочетание "вгрызается в мой рот", я думала, что это метафора, причем, не самая удачная. Но вот сейчас меня буквально размазывает по дверному полотну от напора, грудную клетку сдавливает неподъемной тяжестью чужого тела, конечности слабо немеют, зубы больно стукаются с его зубами, а губы тут же противно ноют под давлением и широко размыкаются, впуская в рот мужской толстый язык, и у меня полное ощущение, что меня сейчас съедят. В голове искрами вспыхивает паника, легкие заполняет слишком терпкий мускусный запах Хабиба, нежную кожу щёк и подбородка дерёт от его невероятно жесткой щетины. У него даже слюна горьковатая и с привкусом каких-то специй. Он слишком…Я не знаю… Нравится мне? Я просто не успеваю понять. Его язык затыкает мне рот так плотно, что дышать становится сложно, а из-за асфиксии мозг отказывается хоть что-то анализировать. Словно тумблер переключается. На голые инстинкты. Даже если мне не нравится…И я в панике…Тело обмякает под ним, показывая, что и не думает сопротивляться. Между ног жарко, влажно и ноет, и бедра сами разъезжаются шире. Его руки на мне, грубые и сильные, беспорядочно мнут всё, до чего дотягиваются: небрежно проходятся по волосам, сдавливают безвольно запрокинутую для поцелуя шею, бесцеремонно дергают вниз лиф платья и тут же сминают показавшуюся грудь, отодвинув чашечки бюстгальтера.

Я поскуливаю Хабибу в рот, когда он прокручивает соски шершавыми сухими пальцами, переступаю от простреливающей боли с ноги на ногу, но почти с ужасом осознаю, что теку еще сильнее. Я думала, Рома груб, думала…В голове хаос….Я думала, мне не нрави…Неожиданно Хабиб шлепает меня по груди так, что у меня глаза широко распахиваются и грозят вылезти из орбит. Он бормочет хрипло что-то на своём мне прямо в рот, отчего в диафрагму бьет вибрацией. Еще раз хлещет прямо по соску. Я мучительно стону и резко дергаюсь, но он не дает увернуться, кусая меня за нижнюю губу и держа. Во рту расползается металлический привкус.

Я стону опять, беспомощно и жалко, и обвиваю его бычью шею руками, окончательно оседая. Волосатые руки — лапы ползут дальше по моему телу, пока я судорожно царапаю ногтями мужской коротко- стриженный затылок. Хабиб сминает мою талию, оттягивает бока, ожидаемо уже сильно бьет по заднице, так что все бедро начинает колыхаться, и запускает пятерню мне между ног, толкая пальцы внутрь прямо с мокрым бельем. Меня пробирает дрожь. Такая сильная, что она очевидна даже ему. Кажется, я непроизвольно сжимаю его в себе. Хабиб наконец отстраняется от моих распухших губ и сверлит черным взглядом исподлобья.

— Течная русская сучка, — тихо шипит мне в лицо.

В ответ я запускаю ногти ему в затылок.

— С-сука, — уже громче и зло.

Захват, я отлетаю от стены, плечо простреливает боль, ноги на шпильках путаются, утопают в мягком мате. Он волочет меня вперед, небрежно обхватив за талию.

— Куда? — сиплю, и тут руки находят гладкую палку балетного станка. Поднимаю голову и попадаю в плен собственных обезумевших глаз, обрамленных черными разводами смазанной туши. Прическа растрепалась, искусанные разомкнутые губы, белая грудь пошло колыхается над спущенным почти до пояса платьем. И смуглая рука накрывает её. Вижу в зеркале, как узловатые волосатые пальцы сильно оттягивают левый сосок. Отпускают резко, ударяют и снова тянут.

— Блять, — сиплю вслух, кусая губы. Самое эротичное зрелище в моей жизни.

Мужчина сзади — огромное, тёмное пятно. Оно склоняется ниже ко мне, молния на платье разъезжается, и я чувствую, как Хабиб горячим влажным языком проходится по моему оголившемуся позвоночнику. Кожа покрывается мурашками. Лоно сжимается, жадно хватая пустоту. Выгибаюсь в пояснице, подставляя ему задницу. Сатоев трётся об меня пахом, и бедра обжигает ощущением горячего твердого органа, вдавливающегося между ягодиц. Хабиб кусает меня за лопатку, грубо сминает грудь. Я стону, во все глаза наблюдая за нами в зеркале. Нереально, не со мной. Не со мной…Ещё так светло. Я все вижу. Каждую гребаную мелочь. Вижу, как его правая рука играет с моим соском. Как его язык облизывает мне шею, как левая ползет по ребрам вниз, оглаживает бедро и задирает юбку, скомкав её на талии. Мои бедра такие белые на контрасте с черным бельем, черной резинкой чулок и мужской огромной смуглой рукой, накрывающей лобок. Вдоль позвоночника выступает испарина. Я выгибаюсь сильнее и прикрываю глаза. Чувствую, как он трет мой клитор сквозь кружево трусов, улавливаю звук разрываемой фольги. Сглатываю вязкую слюну. Сейчас-сейчас…Стоять становиться невозможно — такая слабость в коленях. Икры ноют от каблуков. Его обжигающие пальцы просто сдвигают полоску ткани, небрежно оглаживают лоно и с влажным звуком проникают внутрь. Шиплю, сжимая его в себе, но Хабиб быстро убирает руку, и я захватываю лишь пустоту. Из горла вырывается стон разочарования.

— Сейчас, Иерди… — хрипло хмыкает мужчина у меня за спиной, жестко фиксируя левой рукой бедро, — Сейчас…

Добавляет ещё что-то, но я ни черта не понимаю. Зато чувствую, как тугая пугающе крупная головка тычется мне в промежность. Ох, твою мать. Открываю глаза и пытаюсь повернуться, чтобы понять, что у него там вообще, но нарываюсь лишь на хищную ухмылку Хабиба. Его пальцы больно впиваются мне в бедра, не давая сдвинуться. Дыхание Сатоева тяжелеет, тихими хрипами вырываясь из могучей груди. В зеркале я вижу, как хмуро сдвигаются его брови, когда он, смотря вниз, медленно вдавливает в меня свой огромный по ощущениям член. Жалобный всхлип застревает в моём горле. Ногти чуть не ломаются- так сильно я впиваюсь пальцами в деревянный станок. Твою мать, твою мать, ма-а-ать…Промежность пульсирует болезненными вспышками. Да он меня порвёт…Дергаюсь, но это бесполезно- он так держит. На глаза наворачиваются слёзы. Боль застилает сознание красной пеленой, которую багровой вспышкой разрушает первый толчок.

— Ох, бл… — сиплю не своим голосом. Чувствую себя резиновой перчаткой, натянутой на руку.

— Да-а-а, Иерррди-и-и, — довольно рычит Хабиб сзади и толкается глубже. Так, что я чуть не впечатываюсь лбом в зеркало.

— Да- да-да… — и что-то на своём.

Он вообще не затыкается. Хрипит утробно, попадая четко каждым звуком в ритм своих толчков. Все более резких, быстрых, глубоких. Моё тело немеет от напряжения, судорожно пытаясь подстроиться, грудь колышется так сильно, что задевает перекладину, лоб то и дело впечатывается в стену, на теле выступают крупные капли пота, из горла вырываются невразумительные хрипы, мутит. И вместе с тем в растянутой до предела натираемой промежности зарождается оно. Невыносимое чувство кайфа. Такого, что уши закладывает, и все вокруг теряет свои привычные очертания. Становится смазанней и ярче. Я уже сама подмахиваю ему, подаваясь навстречу и краснея от чавкающих звуков, разносящихся по залу. Лицо, уши, ягодицы горят. Безумие какое-то. Но я не желаю останавливаться. И умру, если остановится он. Хабиб двигается все быстрее, совсем меня не щадя. Перехватывает мои короткие волосы и тянет за скальп, заставляя по максимуму прогнуться. Я поднимаю взгляд на лицо мужчины сзади, и вижу, как капелька пота ползет по его виску. Как застыли его черты от напряжения. Резче, еще- ещё. Он будто поршень. Давит на нужную точку глубоко во мне. Разносит собой. Ещё — ещё- ещё.

Хабиб ругается сквозь сжатые зубы, дергает мои волосы на себя, глубоко толкается внутрь. Я ощущаю, как его член набухает еще больше и начинает пульсировать, и эта пульсация уносит меня за собой. Сознание мутнеет в спастическом экстазе, я на несколько мгновений просто выпадаю из реальности. Не знаю, как осталась стоять, наверно Сатоев удержал, не уверена, но, кажется, я что-то кричала, или смеялась — в ушах сквозит остаточное эхо.

Когда снова себя ощущаю, меня колотит крупная дрожь и по телу разливается сладкая слабость, какая бывает после сильной истерики. Ноги не держат, и я всё-таки оседаю на пол, когда Хабиб убирает руки с моих бедер. Облокачиваюсь спиной о зеркало и прикрываю глаза. Если бы я курила, я бы сейчас закурила. Шевеление воздуха подсказывает, что Хабиб опустился напротив. С трудом размыкаю веки и встречаюсь с его насмешливыми черными глазами. Странно, но я не испытываю никакой неловкости, хотя по идее должна бы. Дала себе трахнуть стоя, одетую, совершенно незнакомому человеку.

Сатоев сидит на карточках напротив и улыбается.

— Ну ты как, Иерди? Страстная… — хмыкает.

— Спасибо, — киваю я и улыбаюсь в ответ. Хочется добавить, что о своих размерах надо бы заранее предупреждать, но решаю, что это лишнее.

— Хочишь в чайхану зайдем? Поидим- посидим…туды- сюды… — неопределенно вертит рукой Хабиб.

Я начинаю смеяться. Вежливый какой, надо же…Вон даже Сатоев переживает, что я как шлюха, одной мне дела нет. Прислушиваюсь к своей совести- нет, точно молчит…

— Извини, мне к детям надо, — произношу вслух и с трудом поднимаюсь, опираясь о станок.

Боже, ноги реально не сходятся. Я думала, так только в анекдотах бывает…Издаю нервный смешок и лишь головой отрицательно качаю на вопросительный взгляд Сатоева.

— Давай отвезу, Иерди! Ну что ти! — хмурится мой кавалер — XXL.

— Я на машине, спасибо, — отмахиваюсь от Хабиба и как можно ровнее ковыляю к выходу.