9. Сашка

Привет, — Гав входит в столовую бодрым размашистым шагом, кривя губы в приветственной улыбке, — Вы как тут? Не начали ещё?

— Начали, — бросаю очевидное, цепко осматривая каждую деталь в как обычно опоздавшем на ужин муже.

Я словно вижу его впервые. Вернее, не так. Впервые смотрю на него по-настоящему за очень долгое-долгое время. Эти морщинки вокруг глаз, у носа, губ…Когда они появились? Я даже не замечала…И на висках чуть седина, во взгляде хорошо скрываемая усталость. Когда это с ним произошло? Я не видела. Так была изнурена сама, что не приходило в голову его рассматривать.

Вчера я ему изменила.

И я до сих пор не могу отойти. Чужие грубые и пошлые прикосновения горят клеймом на коже, сколько бы я не пыталась оттереть их скрабом или мочалкой. Они просочились глубже — сквозь физическую оболочку, выжигая что-то в самом моём существе. Меняя состав крови и угол восприятия. Я до сих пор не чувствую вины. И самое удивительное, что и возможная Ромкина измена не кажется мне теперь чем-то чудовищным.

Я вот изменила, и что? Я как-то по-другому стала лично к нему относиться? Нет. Он всё тот же Гав для меня. Да, раздражающий, сложный, невозможный порой, но он- мой муж, родной и близкий. Может, Рома так же всё воспринимает? Да, это дико обидно…Но, если отбросить чувство собственности и гордость, то в остатке что? А ничего. Ничего не изменилось…У меня были причины так сделать, и я не жалею. А у него? Тоже были…причины???

Под моим пристальным изучающим взглядом Ромка приближается к столу. Взъерошивает Коле волосы, целует Машку в идеальный пробор на макушке, чмокает в щеку Олега, которого кормит Мария, кивает няне, и склоняется надо мной.

— Ну как дела, Шуш. Что хмурая такая?

Вопрос, не требующий реального ответа, потому что муж, едва коснувшись губами моей щеки, сразу же отходит и садится за стол.

— Ничего, — рассеянно бормочу я, скрывая лицо за стаканом с водой, — Хорошо всё.

— М-м-м, — неопределенно тянет Гав. Поднимает на меня быстрый жалящий взгляд, наши глаза на мгновение встречаются, но муж тут же отворачивается. А я раньше и не замечала, что он почти перестал смотреть в упор. Совесть?

— Коль, ну что? Как в школе? Зайцева перевели? — переключается Ромка на сына, накладывая себе мясо с общего блюда.

— Да, перевели, — вздыхает Колька, ковыряя салат.

— Я на тренировку тебя завтра записал, вместе поедем.

Коля моментально оживляется.

— А куда?

Я не вслушиваюсь в их дальнейший разговор. Отставляю тарелку, наливаю себе вина и погружаюсь в свои мысли, рассматривая мужа.

Как это возможно: такой родной и такой чужой одновременно?

Когда это с нами произошло? Почему? И самое главное, есть ли дорога назад? Позавчера мне казалось, что нет. Что он меня предал и всё испортил. Вчера я предала его, и теперь мне захлестывает чувство, что это можно пережить и всё исправить. Делаю глоток, чуть склоняя голову набок. Может ему просто нравится трахаться с ней? Мне же с Хабибом понравилось…И это не значит, что я хочу чего-то большего. От Сатоева я вообще ничего не хочу. Даже о чем с ним говорить — не представляю. Но трахаться…С Ромкой у меня такого секса никогда не было: грубого и отвязного. Вот опять — только вспомнила, а между ног уже вибрирует все, тяжелея. Потому что это другое — незнакомый человек, с которым тебе не надо быть идеальной, правильной, хорошей. Тебе плевать, что он о тебе подумает, плевать, если вдруг не уважает, плевать, если считает шлюхой. Просто плевать…

Так может у Гава так же? Я для него: жена, мать, спутница и чёрт знает кто ещё. И за всем этим давно перестала быть женщиной, которую можно просто, не думая ни о чем, трахнуть?

Рома перехватывает мой впившийся намертво в него взгляд и вопросительно выгибает бровь. Я салютую ему бокалом и делаю большой глоток. Он хмыкает и переводит внимание на Машу, которая рассказывает, что рисовала в садике.

Да и, справедливости ради, я ведь сама так себя поставила. Тогда, еще в самом начале нашей совместной жизни. У меня практически не было опыта реальных отношений, зато был огромный багаж просмотренных романтичных фильмов и еще более внушающий список прочитанных жутко романтичных книг. И мне казалось, что порывы будущего мужа быть жестким- оскорбление.

Значит, не уважает, не ценит, не любит! Разве так можно обращаться с женщиной, которую действительно любишь? Конечно, нет! Носить только на руках, называть только "солнышко"…Что там ещё в арсенале девочки, выросшей на старом- добром Диснее…

И я всегда его тормозила или показательно "терпела", строя из себя великомученицу. До вчерашнего вечера я искренне считала, что истинный кайф — это при свечах, закате, с массажным маслом и чуть ли не с пением птиц за окном. Оказалось, я ничего не знаю ни о кайфе, ни о собственном теле, вполне способном феерично кончить под незнакомым волосатым мужиком, корчась от его совсем не ласкового прибора. Оказалось, я люблю, когда по-настоящему грубо. И я узнала это про себя только вчера…

Интересно, если Ромка тоже про меня это узнает, это спасет наш брак? Я наливаю себе ещё вина, игнорируя недовольный взгляд мужа, что, по его мнению, мне уже хватит.

Я готовлюсь проверить.

Когда я захожу в нашу спальню, Ромка уже в кровати. Мой взгляд скользит по его склоненному над телефоном лицу, ловит блики от тусклого света экрана на словно землистой в полутьме коже, перемещается на покрывшийся однодневной щетиной выраженный подбородок, падает на покрытую редкими по сравнению с Хабибом волосками голую грудь. По сравнению…Вздрагиваю от такого поворота своих мыслей и быстро отвожу глаза. Меня одолевает неожиданная робость, вязкая и тяжелая, мешающая нормально двигаться. Три бокала вина как не бывало. Опьянения совсем не чувствую.

Как начать, господи?

Я смотрю на Ромку и просто не представляю.

— Шуш? — Гав отрывает взгляд от телефона и поднимает вопросительный на меня, — Ты чего в дверях замерла? Забыла что-то?

— Ничего, — торопливо захожу, делаю круг по комнате, зачем-то подхожу к окну и дергаю штору.

Рома пожимает плечами и вновь утыкается в телефон. Ну да, сразу не ответила- допытываться не имеет смысла. Мало ли до чего допытаешь. Я тоже так делаю. Полезная привычка двух часто скандалящих людей…

— Гав, я в душ, дождешься? — хрипло интересуюсь, отходя от окна.

Он снова вскидывает на меня взгляд. На этот раз заинтригованный и цепкий.

— А надо дождаться? — с ухмылкой, которая сейчас режет по- живому.

Я итак вся зажата. Ещё намеки эти его. Сам бы уж сделал тогда…Раз понимает…Вместо ответа я улыбаюсь. Стараюсь игриво, но мне кажется, что у меня ни черта не получается. Хорошо, что свет Ромка уже выключил, и вряд ли видит что-то больше, чем просто очертания моего лица. А я вот его вижу слишком хорошо в неоновом свете экрана.

— Я быстро, — бормочу, когда уже захлопываю за собой дверь ванной.

Чёрт.

Нужно расслабиться. А я не могу. Меня всю колотит. Я не представляю, как заставить себя перестать думать. Вместо возбуждения меня сковывает обидой и неуверенностью. Может, к черту всё? Потом? Не сейчас, не сегодня…Когда сам проявит инициативу — просто подыграть…Вот только не подыгрывать хотелось, а быть наравне, самой хотеть…Как с Хабибом…Я усилием воли прогоняю вновь всплывшие воспоминания, раздеваюсь и встаю под теплые тугие струи воды. Специально включаю только мягкую подсветку душа, создавая интимную атмосферу полумрака. Наливаю на ладонь миндальный гель для душа, проигнорировав мочалку, и начинаю водить по своему телу руками, прикрыв глаза. Нужно выключить мозг и возбудиться…Поймать настроение…Не думать- не думать- не думать…Снимаю лейку душа с держателя, подношу к промежности, переключаю направление струй. Чё-ё-ёрт. Из горла сам собой вырывается беззвучный стон, по телу разбегается жаркий ток. За закрытыми веками мелькают неясные образы. Да, вот оно…Ещё чуть-чуть…Чуть- чуть так постою…Я облокачиваюсь спиной о влажный холодный кафель, расставляю ноги шире, водя лейкой по кругу. Рот приоткрывается, выпуская наружу частое поверхностное дыхание. Хочется улыбаться. За закрытыми глазами вижу спортзал, потом наш номер с Ромкой в медовый месяц на Корсике, потом горы…Галстук мужа, волосатые пальцы, выкручивающие мне сосок, Рома надевает рубашку, ему так идут рубашки…Да-а-а…Фантомные ощущения распирающего изнутри члена, поршнем двигающегося во мне. Желание выгнуться в пояснице, подставиться сильнее под жесткие струи воды неодолимо…

Я так поглощена своими ощущениями, что едва улавливаю шевеление воздуха, принесшего прохладу…Звук закрывшейся двери, и я резко распахиваю глаза. Ромка. Серый взгляд плавится, впиваясь в меня. Улыбка на моих губах замирает. Гав тянет резинку пижамных штанов вниз одним слитным движением.

— Помочь? — усмешка на его тонких губах отдает снисхождением, но я пытаюсь не думать.

Он переступает порожек, тесня меня. Молча передаю ему душ, смотря в серые туманящиеся желанием глаза. Провожу ладонью по быстро наливающемуся члену, глажу большим пальцем краснеющую от притока крови головку. Ромка наклоняется и целует меня в губы. Нежно и глубоко. Так, как обычно я люблю…Обычно…

А её он так же целует? Так же??? Вопрос прошивает насквозь, и злость поднимается из самой глубины, душит красным обручем. Кусаю со всей дури мужа за нижнюю губу, и тут же слышу его удивленное шипение.

— Эй! — он резко отстраняется и этот окрик. Он грубый и режет по ушам…

Не думать- не думать- не думать…

Сжимаю сильнее его член в своей ладони, так что Ромка шипит вновь и больно перехватывает мою руку, отдирая от себя. Заводит за мою голову, вдавливая кисть в кафель, наваливается всем телом, моментально тяжело задышав. Да, так, но… Позвоночник неприятно впивается в твердую поверхность, запястье передавлено, грудная клетка будто под прессом — мне сложно дышать. Ещё вода эта чертова- она льётся прямо на голову, забиваясь в рот, ноздри, беся.

Все вдруг раздражает, и я чувствую её…Обиду. Мне обидно, обидно до судорог, что он со мной так. Так грубо — я ведь его жена. Разве я заслужила???На глаза наворачиваются жгучие неконтролируемые слёзы и смешиваются с водой. Я дергаюсь, инстинктивно пытаясь вырваться, и одновременно заставляю себя потянуться за поцелуем. Вот он груб — я же хотела. Я чувствую его страсть — это невозможно не ощущать. Он так дышит, так прижимается…Расталкивает коленом мои ноги, отбрасывая лейку душа в сторону, вжимается членом в половые губы, кусает меня в ответ и бесцеремонно толкается языком в рот. Сминает мне бок, бедро, впиваясь пальцами в кожу. Грубо и жадно, точно так же, как Хабиб.

Так же, а я не могу…Что-то ломается…

Я уже понимаю, что не смогу. Ещё борюсь с собой, пытаясь ответить на его частоте. Царапаю ему спину в кровь, кусаюсь, уворачиваюсь. Ромка хлестко ударяет меня по бедру, с размаху вдавливает ягодицы в кафель, так что в копчике простреливает и огнем горит, подсаживает выше. Я уже колочу его по плечам по-настоящему.

— Тихо ты, — шипит муж, перехватывая меня за шею, сдавливая до хрипа, я чувствую его член, почти вошедший в меня, — Тихо…

Наши глаза встречаются. Его поплывшие, полубезумные, болезненно мерцающие в тусклой подсветке и мои…Наверно такие же, но…Он видит в моих слёзы. И в его мелькает жалость, сожаление, и…разочарование. И это вдруг так больно…Так…

— Уйди, — сдавленно хриплю, срываясь на истерические нотки, — Отстань. Уйди…

Ромка медленно отпускает шею. На его лице мелькает такая искренняя обида, что это ещё больнее. В миллион раз.

— Ты же сама… — он тяжело дышит, сверля меня исподлобья недобрым взглядом, — Что, блять, опять?

— Уйди, говорю! Оглох? — толкаю его в грудь от себя. В горле клокочут подступающие рыдания, — Уйди, задрал! Что встал, а? Что???

— Да пошла ты! Звезданутая…

Гав шагает из кабины, разом отпуская, и быстро натягивает штаны прямо на мокрое тело. Больше не смотря на меня. Будто ему противно… Я громко всхлипываю, плечи начинают трястись.

— Я в гостевую спать, — бросает муж, не оборачиваясь, и хлопает дверью.

Я не хочу открывать глаза. Не хочу просыпаться, вставать, принимать душ, краситься, будить детей, завтракать вместе с мужем и нашими мелкими и делать вид, что ничего не произошло, или даже не делать — не важно. Видеть его не хочу. А ведь потом ещё ехать на работу, сидеть на никому тысячу лет не нужном совещании, слушать в перерыв глупые сплетни за кофе, улыбаться заказчикам и кивать на их идиотские замечания людей, ничего не смыслящих в архитектуре, дипломатично обещать постараться переделать, надеясь, что они просто забудут на следующий раз, вежливо разъяснять элементарное, повторяя про себя мантру, что клиент всегда прав. Потом стоять в пробке, дыша спертым воздухом центра, воевать с навигатором в попытке найти объезд очередной раскопанной дороги, торопиться забрать Колю или Машу с секции, улыбаться Олежке и делать вид, что мне интересны песенки про его гребаный трактор, приехать домой, обсуждать никому не нужное меню с экономкой, спрашивать про уроки, сидеть за ужином вновь за общим столом и смотреть на Гава, который к вечеру уже точно будет делать вид, что все у нас отлично. А может опоздает, как часто бывает в последнее время, трахая свою белобрысую шлюху, и я буду пялиться на его пустой стул полчаса. Потом пойду с Колей делать уроки, Маша сядет рядом лепить своих принцесс, Олег незаметно наестся пластилина. Я буду смотреть на них и не знать, что со всем этим делать, что с жизнью моей делать. Чё-ё-ёрт….

Ничего. Не. Хочу. Ничего.

Такая апатия разбирает, что и жить не хочется. Лень пошевелиться, лень поднять веки. Даже злиться лень…Дышать… Лишь бы не трогал никто…Мне нужна тишина. Внутренняя, прежде всего. В груди так гудит, мозг колотит. Я словно загнанная лошадь. Уже упала, но всё хриплю, исходя пеной и порываясь встать и продолжить бежать, пока сердце не остановится. Пауза. Я хочу нажать на паузу и выйти из этого бешеного колеса хоть ненадолго.

Решение прошивает словно молния, и я резко подскакиваю на кровати. Мне ведь и правда ничего не мешает, да? Работа, пффф…Переживут, если меня не будет неделю — другую. Я им такие контракты приношу, что могла бы спокойно и вовсе туда не ходить. Дети…У Коли конец четверти еще не скоро, учится он хорошо в отличие от поведения, так что не думаю, что перерыв сильно на него повлияет. Да и ему тоже это нужно…Мы все устали, все. С Марией, няней, проблем не будет. Тем более, если приплатить…

Я тянусь за телефоном подрагивающими от нетерпения пальцами. Быстро нахожу нужный сайт. Ничего особенного мне не надо. Главное, чтобы детская анимация была полноценная, и Мария могла целый день проводить с ребятами, не особо уставая и не загружая меня. Мой выбор падает на отель в Доминикане с целым аквапарком на территории. Отлично. Даты…Я начинаю непроизвольно широко улыбаться, поглядывая на часы. Уже сегодня вечером я сяду с детьми в самолет, а завтра я буду лежать на белом песке под кокосовой пальмой с мохито в руке и смотреть на набегающий волнами бескрайний океан. Вообще не встану. Так и пролежу ближайшие две недели. В груди растекается трепетное тепло предвкушения, каждую клеточку охватывает радостная легкость.

Да, я знаю, что от себя и проблем убежать нельзя, но именно сейчас у меня такое чувство, что получилось.