13. Сашка

— Привет! — я энергично машу Ромке.

Его еле видно из-за толпы встречающих и огромного букета розовых роз, который он держит слишком близко к своему лицу.

Сжимаю маленькую ладошку Машки в своей и ускоряю шаг под звуки объявления очередной посадки. В груди расплывается шемящее тепло. Топит с головой. В носу начинает щипать, пальцы подрагивать. Это, наверно, магия аэропорта и счастливых, возбужденных встречей, лиц вокруг, но я действительно рада его видеть. Рада, несмотря на принятое в поездке решение потребовать развод. А может как раз благодаря ему. Уже нет смысла обижаться и скандалить, незачем прокручивать в голове навязчивые мысли и подозрения в тысячный раз. Все это превращается в пыль. Я вижу его такое родное лицо, становящееся ближе с каждым моим шагом, и сердце трепетно сжимается, а воздух перекрывает разрастающийся в груди плотный ком. И хочется вспоминать только хорошее. Я не вспоминала его уже очень давно…

— Папа! — верещит Олег за моей спиной. Спрыгивает с рук Марии и бежит первым, рискуя растянуться в холле аэропорта на блестящем глянцем гранитном полу.

— Пап, привет! — это уже Коля вырывается вперед и подхватывает за руку бегущего маленького брата, чуть одергивает, тормозя, и они вместе торопятся к Роману. Муж раскрывает объятия и с улыбкой подхватывает их обоих, кружа. Букет грозит влететь в лица остальным встречающим, детских смех смешивается с общим гомоном. И я тоже смеюсь, когда и Маша вырывается из моих рук. Сердце сжимает обручем сильнее, на глазах проступает влага. Я сентиментальная дура, на мгновение мне жаль ломать нашу с виду идеальную семью…

Медленно подхожу к Ромке, облепленному нашими детьми.

— Привет, Шуш, — он подается ко мне прямо с визжащей Машкой на шее и быстро клюет в щеку.

На моё плечо ложится тяжелая мужская рука, чуть придавливая к полу. В нос ударяет запах терпкого морского парфюма.

— Как долетели? Хорошо всё?

Я смотрю в серые уставшие глаза мужа с заметным рисунком воспаленных капилляров и рассеянно киваю. Отмечаю землистый цвет лица и как минимум двухдневную небрежную щетину. Весь его образ сквозит светлой тоскливой грустью, словно у собаки, преданно сторожащей умирающего хозяина, и это почему-то кажется мне забавным. Неужели скучал? Настолько? Улыбаюсь шире и наверно слишком тепло для того разговора, который я нам приготовила.

— Да, хорошо…А у тебя? Выглядишь не очень, честно скажу, — произношу я вслух, не удержавшись от того, чтобы прислонить ладонь к Ромкиной колкой щетине.

Гав улыбается и трётся о мою руку щекой. Грубые волоски навязчиво щекочут чувствительную кожу, рассылая мириады мурашек. Это невероятно приятно, и я буду по этому скучать…

— Да австрийцы только ночью уехали. Зае… задрался с ними, Шуш, — Ромка подмигивает, покосившись на детей, и перехватывает мою ручную кладь, — И в прямом, и в переносном… Но дело сделано, уехали довольные, только что в десна не целовали.

И громче, обращаясь к детям и энергично хлопнув в ладоши.

— Ну, что, мафия? Домой?!

— Домой!!! — ребята повисают на отце, весело начав наперебой рассказывать, как они отдохнули.

Мы с Марией чуть отстаем и торопливо идем следом. Мои руки оттягивает огромный благоухающий Раем букет. Австрийцы. С бодуна, значит. Понятно.

Я сразу занимаю переднее пассажирское кресло, не дожидаясь, пока Ромка рассадит всех в нашем минивене. Я уже с ними набегалась за две недели — с меня хватит. С наслаждением вытягиваю ноги, борясь с желанием скинуть туфли. Долгий перелет напоминает о себе навязчивой ломотой в пояснице и первым делом хочется отправиться на массаж. Гомон на задних креслах почти стихает, заменяясь звуками заставки "Дисней". Старшие гипнотизируют экран встроенного телевизора, Олег о чем-то щебечет с севшей рядом с ним Марией. Ромка, убедившись, что все расселись и пристегнуты, хлопает дверью- купе, и торопливо обходит капот. Наблюдаю сквозь лобовое за его широким уверенным шагом. Вижу, как он разминает шею рукой. Мои пальцы рассеянно перебирают розовые лепестки цветов, лежащих у меня на коленях.

— Ну, привет, — Ромка занимает водительское сидение, кладет локоть на оплетку руля и тянется за поцелуем.

В голову ударяет кровь, окрашивает щеки розовым, шумит в ушах. Это вроде бы так естественно, но я же решила…От неожиданности не нахожу в себе сил отстраниться, но успеваю плотно сомкнуть губы. Ощущаю, как по ним проходится его горячий влажный язык. Меня начинает потряхивать. Резко отклоняюсь назад и хриплю:

— Привет.

Серые глаза на мгновение недоверчиво и зло вспыхивают. Ромка садится прямо, сжимает челюсти и ударяет по кнопке зажигания, больше на меня не смотря. А мне хочется сквозь землю провалиться. Дура…Разве ты виновата? Но чувство неловкости слишком едкое.

— Что, хорошо вчера погуляли? — я говорю первое, что приходит в голову, невидящим взглядом сверля лобовое стекло перед собой.

— Эгм, — выплевывает Ромка сквозь зубы, выворачивая с парковки.

— Димка там не раскодировался с вашими австрийцами? — фыркаю насмешливо, упираясь локтем в дверь и положив голову на ладонь.

— Да не, держится пока… — медленно произносит Гав, смотря на дорогу. Плавно вливается в общий поток машин, — Только полгода же прошло, как подшивался. Еще месяца три точно будет святым ходить- всех жизни учить…

Ромка криво улыбается, и я вижу ямочку на его небритой щеке.

— Знаешь же какой он занудный моралист, когда не пьет. Ему бы церкви псалмы читать.

— Да уж, — я вяло усмехаюсь, — Тот еще нудяга…

Некоторое время мы молчим под навязчивые песни из "Аладдина". Вздыхаю, отворачиваясь к окну. Как высушить эту накатывающую волнами тоску, господи? Когда я приняла решение подать на развод, там, в Доминикане, я ощутила такую легкость и душевный подъем, что ни секунды не сомневалась, что оно правильное. Но сейчас я сижу в машине по правую руку от мужа, салон минивена наполнен детским гомоном, пропитан запахом мужской туалетной воды и кожаной обивки, я то и дело ловлю на себе внимательный взгляд стальных глаз, полный невысказанных вопросов. Мне тепло, хорошо и невыносимо тревожно остаться без всего этого…

Кто сказал, что будет лучше?

Нет, так нельзя. Я решила. Стискиваю руки в кулаки до такой степени, что ногти больно впиваются в ладони, и рассеянно поворачиваюсь к Ромке.

— А? — он что-то спросил, а я ничего не расслышала.

— Как съездили, говорю? — повторяет Гав, хмурясь и смотря на дорогу, — Ты что вообще такая улетевшая, Шуш? Устала?

— Я…да-а-а… — медленно отвечаю.

С каждой минутой меня все больше поглощает привычная реальность, а ласковое Карибское море кажется размытым сном.

— Перелет этот… — продолжаю, — Олег вообще на месте сидеть отказывался, устроили там с ещё одним мальчиком…Накануне Машка температурила — перегрелась похоже. Я уж думала, так и полетим. Но тьфу-тьфу- тьфу, обошлось…Да нет, нормально всё. Просто…

Я тихо смеюсь над собственными размышлениями.

— …Надо наверно было без детей ехать. А то мартышкин какой-то отдых получается.

— Или меня взять, — вставляет Ромка и кидает на меня быстрый режущий взгляд.

На это я ничего не отвечаю. Опять молчим.

— Знаешь, а может сегодня поедем куда-нибудь? Без детей? М, Шуш? — кашлянув в кулак, вдруг предлагает Гав.

Настолько неожиданно, что я застываю, устремив на него изумленный взгляд.

— Я только приехала…Мне на работу… — бормочу глухо первые аргументы "против", пришедшие в голову.

Ромка криво улыбается, потирая щетинистый подбородок и скользя по мне своими серебристыми глазами.

— Да нет, Саш. Не полетим. Просто в город ночевать уедем, поужинаем где-нибудь, в отеле остановимся, м? — он наклоняется ближе, понижая интонации на до хрипловатых и чувственных, — Я соскучился, Шуш…Ты нет?

Меня пробирает нервный озноб. И почему-то бессознательное чувство вины перед ним. Ромка явно настроен наладить отношения, а я…С другой стороны, не портил бы, и налаживать было бы нечего…Пред мысленным взором мелькают белые волосы на его одежде, его изменившееся поведение, мои подозрения, давно ставшие практически уверенностью, наши ссоры, неудачный секс в ванной, моя измена, совершенная в каком-то состоянии аффекта… Сердце болезненно сжимается. Так, что даже в руку простреливает. Нет, это мазохизм…

— А отличная идея, давай, — медленно размыкаю пересохшие губы. Что ж, отличный повод сообщить о своем решении. Не дома, не когда дети за стенкой. Наедине.

— Отлично, — Гав бросает мне короткую удовлетворенную улыбку и переключает всё внимание на дорогу.

Я откидываюсь в кресле, принимаясь лениво смотреть в окно. Больше нам говорить не о чем.

— Садись, Саш, — Рома галантно отодвигает кресло- стул, предлагая мне расположиться у панорамного окна в самом углу большого зала, заполненного приглушенным светом кованых люстр.

— Спасибо, — киваю, опускаясь на мягкую бархатную обивку.

По привычке озираюсь по сторонам в поисках знакомых. В "Шато" часто можно кого-нибудь встретить. Топовая харчевня, расположенная в топовой гостинице с топовым видом на набережную. Всё равно, что явиться в хорошую погоду в дворовую песочницу. В голове мелькает мысль, что любовниц сюда не водят… Поднимаю глаза на Ромку, усаживающегося напротив, перехватываю его пристальный, будто препарирующий меня взгляд и отвлекаюсь на официанта, принесшего меню. Пальцы заметно подрагивают. Настолько, что это становится очевидно даже Роману.

— Сашка, что случилось? — его хрипловатый низкий голос только усиливает тревожную вибрацию внутри. Муж кладёт локти на край столешницы, сцепляет пальцы в замок и подается всем корпусом ко мне через стол.

Я механически улыбаюсь и вновь опускаю глаза, делая вид, что изучаю меню. На самом деле строчки скачут и расплываются перед глазами от невыносимого волнения. И, если бы не фотографии блюд, а так же тот факт, что я здесь не в первые, заказ мне пришлось бы делать, ориентируясь только на советы официанта.

— Шуш, — Ромка подается ещё ближе, выпрастывает руку и накрывает мою левую ладонь.

Вздрагиваю. Шероховатая подушечка его большого пальца проходится по внутренней стороне моей кисти. По предплечью к локтю ползут крупные мурашки, поднимая волоски.

— Сашка, давай вечер не будем портить, а? — мягкий тон, приправленный попыткой скрыть раздражение. Меня подбрасывает как на катапульте только от одного этого. Слишком знакомо.

— А я что? Что-то сейчас порчу? — вопросительно выгибаю бровь, — Это чем же, расскажи.

Гав стискивает челюсть и отпускает медленно мою ладонь. Вальяжно откидывается на спинку стула, щурясь.

— С… ты, Сашка, — беззвучно, одними губами.

Не могу достойно ответить, потому что подходит официант, заставляя сдержаться. В крови закипает.

— Мне пожалуйста салат с тыквой, крем-брюле и шардоне. Нет, не бокал, бутылку. Спасибо, — отдаю меню.

Ромка постукивает ножом, исподлобья за мной наблюдая. Это будоражит. По-настоящему. Этот сгущающийся воздух вокруг нас. И придает сил осуществить задуманное. Я начинаю улыбаться и мне плевать, что это нервное.

— А мне стейк принеси какой-нибудь, — бросает Ромка, не глядя на мальчишку- официанта, — Да неважно, всё, свободен.

Прогоняет его нетерпеливым жестом.

— Вино сразу! — напутствую я.

Повисает пауза. Похоже, Гав больше не настроен играть в рыцаря. Он всегда быстро сдувается, если его не умасливать. Но пока и хуже сделать боится. Поэтому молчит. Серыми глазами лишь сверлит. А я…Я вдруг ощущаю себя королевой положения.

— Знаешь, Ром, я много передумала за эти две недели, — начинаю, вертя в руках телефон.

— Я так и понял, — муж раздраженно чешет гладко выбритый подбородок.

— Да, — усмехаюсь и сбиваюсь, видя подходящего к нам с вином официанта, — Так вот…

Я отклоняюсь в кресле, смотря, как наполняется мой фужер. Кивком благодарю парня. Перевожу на Ромку наверно лихорадочно блестящий в этот момент взгляд. Встречаюсь с тусклым уставшим его. Поднимаю свой бокал и, коротко дернув подбородком, предлагаю мужу сделать то же самое. Ромка нехотя подчиняется. И мне совсем не вовремя хочется улыбаться. Это нервное-нервное-нервное. Меня колотит так, будто я голая сдаю экзамен.

— Так вот, Ром, — звонко повторяю, — Я хочу развод.

Мои слова зависают в воздухе, а в голове почему-то всплывает беззвучная картинка вырастающего ядерного гриба. Ромка растерянно моргает, пытаясь осознать, а затем в его глазах мелькает что-то такое, чему я боюсь дать определение.

— Что, прости? — хрипит он и залпом выпивает целый бокал. Так резко отставляет его в сторону, что несчастный хрусталь чуть не слетает со стола.

— Развод, Ром, — мой голос предательски вздрагивает, уходя в фальцет.

И только сейчас до меня доходит, что озвучить это было не концом, а только началом. Как хорошо, что мы на людях. Я не хочу скандала, ничего не хочу…Договориться мирно как цивилизованные люди…

— Кхм…Шуш…кхм, — Ромка раздраженно трет переносицу, потом все лицо, будто это способно стереть из нашей реальности последнюю минуту, — Так…

Ромка закидывает голову, потом резко подается ко мне, опять трёт лицо, хлопает себя по карману брюк, нащупывает пачку сигарет, а потом болезненно кривится, понимая, что в ресторане ему не закурит. Я не знаю, куда себя деть. Сердце подскочило к горлу и грохочет там, мешая сглотнуть.

— Так, Сашка, почему, блять? — тихо произносит Гав, смотря на свои руки на столе и хмурясь так, что весь его лоб собирается в гармошку.

Серые глаза прожигают меня быстрым взглядом исподлобья, Ромка складывает пальцы домиком, и я вижу, как они дрожат. От него волнами исходит дикое напряжение, коротящее и меня, и без того заведенную. Губы мужа кривятся зло, сжимаясь в тонкую линию.

— Что, есть кто-то, Санёк? На работе? — выплевывает ядовито, с каждым словом повышая голос, — Ты поэтому трахаться не хотела, да? Свалила разом…Что, с ним свалила? При детях?! Говори!

Уши закладывает от его звенящего гневом тона. Вздрагиваю, когда Гав хлопает ладонью по столу, привстав и нависнув надо мной. Распахиваю глаза и открываю рот от шока. Хватаю воздух как рыба. Что???

— Ты не охренел?!!!Ничего, что это ты какую-то белобрысую шалаву трахаешь??? — перед глазами расстилается красная пелена, поглощающая реальность, от давления шум в ушах становится не выносимым.

В Ромкиных глазах на мгновение переливается холодная сталь. Он еще секунду буровит меня тяжелым взглядом, нависая, а потом медленно садится на место. Тянется за зубочисткой.

— Это с чего вообще такие выводы, Шуш? — интересуется, не смотря на меня. Сволочь.

— Просто знаю, — хриплю в ответ. Голова начинает раскалываться. Я потираю лоб, потом виски. Подташнивает. Я ведь сомневалась…В глубине души ждала, что скажет, что…

— Это неправда, — спокойно произносит Ромка и именно в этот момент устремляет на меня прямой твёрдый взгляд, — Не знаю, с чего ты это вообще взяла, но…Саш, если это и есть причина твоего порыва, то это, прости, полнейший бред.

— Не делай из меня дуру, пожалуйста, — тихо шиплю, борясь с ватной слабостью, растекающейся в груди.

Он сказал, что неправда. Сказал…Я не верю, или верю? Твою мать…Не должна…А вдруг???

— Саш, это смешно просто, — Ромка и правда ухмыляется, перекатывая во рту зубочистку. Отклоняется в кресле, когда замечает подошедшего с нашими блюдами официанта.

— Ты постоянно приходишь домой в белых волосах, — говорю почти одними губами, косясь на парня, ставящего передо мной салат.

— Шу-у-уш! — тянет Ромка с таким выражением лица, будто сейчас и правда рассмеётся. Принимается небрежно разрезать свой стейк, — Ты нормальная вообще? Решила из-за какого-то волоса развестись? Непонятно, блять, чьего…

Кладет кусочек мяса в рот принимается жевать, гипнотизируя меня насмешливо-злыми серыми глазами.

— Да у меня на одном этаже штук семь белобрысых баб…Мне что? Чепчики ввести, чтобы ты не парилась? М?

Ромка иронично выгибает бровь, и я вижу, как дергается его кадык, когда он глотает.

— Один из них застрял прямо у тебя в ширинке… — едва шевелю немеющими губами, меня прошибает озноб.

Вдруг он прав, и я все придумала…Хабиб. Во рту пересыхает. Теперь уже я поднять глаз не могу- упираюсь взглядом мужу в сильную шею…Вдоль позвоночника выступает испарина…Тогда кто из нас сволочь???

— То есть ты его прямо вытаскивала? — хмыкнул Ромка с сарказмом и потянулся за вином.

— Нет, но…Хватит! Не ёрничай! — я начинаю рвать салфетку, не зная куда ещё выплеснуть весь этот ядерный коктейль из разъедающей злости на то, что Ромка откровенно издевается, и прибивающей к земле вины за то, что, возможно, изменница тут только я.

— И не думал, Шуш, — муж меняет голос на мягкий и вкрадчивый.

Тяжело вздыхает, его лицо разглаживается. Гав перехватывает мою ледяную влажную руку, лежащую на столе, и крепко сжимает. Его ладонь горячая, сухая и твердая. И от этого прикосновения мне хочется плакать. Жгучая влага подступает к уголкам глаз, картинка становится нечеткой.

— Сашка, никого нет у меня, ну что ты, глупая, — шепчет Ромка хрипло, — Саш, ну так нельзя же. Ерунда какая-то нелепая, и столько лет похерить? Ну ты чего??? Сашка, я тебя люблю…Какие бабы?

— Дело… — судорожно всхлипываю. Я не могу сдержаться, и мокрая дорожка всё-таки делит мою левую щеку на две части, слезинка скатывается к подрагивающему подбородку. Расфокусированным взглядом смотрю на наши сцепленные в замок руки, — Дело не только в этом…Ты изменился, ты…ты…

Не могу продолжать, меня душат рыдания.

— Шуш, ну так что изменилось, что? — в голосе Ромки проскакивают умоляющие и одновременно раздраженные нотки, — Да, мы ругаемся иногда…Ну, хочешь с психологу сходим, не знаю…А то…Придумала…

Я отрицательно качаю головой, пытаясь быстро взять себя в руки. Промокаю салфеткой уголки глаз, делая пару глубоких вдохов.

— Ты…в сексе изменился, Ром, — выдавливаю из себя.

Гав зло и длинно выдыхает, а потом наклоняется ближе, оглядывая людей сидящих рядом.

— Я делаю, как ТЫ хочешь, Саш… — шепчет сквозь стиснутые зубы.

— А как ТЫ хочешь, ты с кем делаешь? — парирую дрожащим голосом.

Ромка криво ухмыляется, откидывается в кресле и смеряет меня тяжелым взглядом, сощурившись.

— А мне, Саш, особо и не надо. Я и на работе затрахиваюсь, будь здоров, — произносит медленно, растягивая слова, — Но, если настаиваешь…

Гав тянется за вином и делает глоток, не отводя от меня своих морозных серых глаз.

— Так вот что это в душе было, да? — тихо добавляет, — Ясно теперь…

Я молчу. Зябко. Отвожу взгляд, смахиваю еще одну слезинку. Ничего не понимаю- запуталась…В его правду поверить сейчас слишком страшно, ведь тогда я…Хабиб…Не могу…Шмыгаю носом опять…Господи, какой позор… Поверить страшно, но и не поверить не получается, когда вот так, смотря прямо в глаза, говорит…Меня сжигает стыд, вязкий и почти осязаемый. Если исключить все подозрения, то…Я все испортила, да?

— Шуш…Кис, пойдем в номер, а? Хотели же вместе побыть…Всё, вставай, — Гав резко поднимается со своего кресла, огибает наш столик и обхватывает меня за плечи, прижимая к своей груди.

Я с надрывным всхлипом безвольно утыкаюсь в его рубашку, позволяю укутать себя Ромкиным уютным, плотным теплом. Вдыхаю родной, такой любимый запах…Господи…Неужели, это всё я???Сознание в лихорадке, образы путаются. Я сбита с толку настолько, что меня ведет. И апатия накатывает тяжелым покровом…

— Всё, пошли. Если хочешь, и правда к специалисту запишемся. Ты просто устала, Шуш. Так много на себя берешь…Что мерещится уже херь какая-то…Вон даже девчонка- психолог в школе заметила…Пошли…

— Ещё что-нибудь, Александра Викторовна? — моя помощница вопросительно выгибает светлую бровь, застыв на пороге и придерживая распахнутую дверь. И да…Она тоже блондинка…

— Нет, Марин, спасибо, — отпускаю девушку нетерпеливым жестом, делая маленький глоток принесенного обжигающего кофе, и устремляю невидящий взгляд в монитор.

Я рассталась с мужем всего каких-то полчаса назад, но с меня словно колдовской морок спадает…И сейчас я искренне не понимаю, почему так быстро и безоговорочно ему поверила…По лицу ползут красные душные пятна, спускаются по шее к декольте, стоит мне вспомнить, как плакала, зарывшись в его чертову невероятно вкусно пахнущую рубашку. Он просто сказал, что я дура, и я поверила!

Ведь дура и есть…

Румянец становится во сто крат горячее, когда пред внутренним взором всплывает наша ночь. Как Ромка набрал джакузи, раздел меня словно маленькую и бережно опустил в воду. И мы целовались. Долго…Так долго целовались, что сейчас по моей спине ползут мурашки, скатываясь вниз живота, а пальцы ног подгибаются. И трогали друг друга, будто в первый раз, ласково и постепенно жадно, и трахались…Тоже…долго…

Я кидаю в сторону ни в чем неповинную мышку и закрываю лицо ладонями, откидываясь в кресле. Мне хочется выть…Сама мысль, что всё это, возможно, было на фоне его вранья и моей глупой доверчивости выворачивает меня наизнанку. Что он просто меня обдурил!!!

Ненавижу! Если так…

Я подскакиваю с кресла, не в силах усидеть на месте. Крутанув пару раз по кабинету, останавливаюсь у окна. Тревожным взглядом слежу за людьми, паркующимися у главного входа в бизнес центр и спешащими к главному входу. С десятого этажа это просто суетящиеся муравьи…Возможно, Рома не врал…Мне было так хорошо…Я закрываю глаза. Эта недосказанность. Неуверенность. Пугает. Сводит с ума. Выворачивает наизнанку.

Я. Всё. Сделала. Не. Так.

Всё!

Сейчас я как никогда чётко это вижу. Начав подозревать, я опять обозлилась на мужа, ухудшая наши и без того неидеальные отношения, потом в дурном порыве изменила сама, попыталась что-то исправить — не вышло, сбежала на конец света от него, вернулась и попросила развод, в душе и на толику не будучи готовой его получить. Иначе он не уговорил бы меня так просто. В общем, я делала всё, занималась любой херней, лишь бы не выполнить то, что действительно должна. Узнать правду.

Мне просто страшно. Страшно! До колик в животе страшно столкнуться лицом к лицу с уродливой реальностью. Но я так больше не могу…

И я решаюсь. Хватит.

Беру со стола телефон, ищу нужный номер. Длинные гудки попадают в такт с тяжелыми ударами моего кровью обливающегося сердца.

— Алло, пап, привет, — я улыбаюсь, когда говорю это, чтобы мой голос звучал более естественно и радостно. Не хочу, чтобы хоть кто-то о чем-то догадывался раньше времени, — Слушай, мне надо одного человека пробить…Ну, переписку там, звонки…Небольшой период…Ну, за последние пару месяцев, может три…Это же реально?…Отлично…У тебя же есть контакты, да?…Да нет, ничего такого, не переживай….Да…Отлично, Сергей Владимирович, значит? Ладно…Нет, не помню…Предупредишь же его? Ага…Ну все, давай, пока…Целую…Спасибо!

Отрубаю вызов. Ещё через секунду мне приходит телефон ФСБшника Морозова… Я медленно опускаюсь в кресло. Вот и всё. Больше никакого самообмана. И обмана тоже.

Стоит мне отрубить вызов, закончив разговор с Морозовым, как в дверь кабинета аккуратно стучат, и почти сразу в образовавшемся проеме появляется светлая Маринкина голова.

— Александра Викторовна, там вас Реутов к себе вызывает…

— Сейчас? — я удивленно выгибаю брови, поглядывая на часы на мониторе. Ещё нет и десяти. На Петра Львовича это, мягко говоря, не похоже. Он и совещания то раньше двенадцати не проводит. Так что из меня вылетает логичный вопрос:

— Зачем?

— Да там у него клиент какой-то сидит… — простодушно щебечет Маринка и добавляет, переводя рассеянный взор на свой маникюр, — Важный…

— Это кто ещё?

— Не знаю, не видела, — Маринка равнодушно пожимает плечами и закрывает дверь.

Я, вздохнув, встаю. Одергиваю узкую юбку- карандаш, машинально проверяю пуговицы на шелковой блузке, провожу пальцами по своим волнистым непослушным волосам, подстриженным в модное каре, беру со стола телефон и выхожу из кабинета.

Важный…важный…Может, Мединский пожаловал? Впрочем, все равно, узнаю сейчас…

Мне вообще сложно думать о работе, потому что все мысли крутятся около только что произошедшего разговора. Распечатку смс я смогу получить уже завтра, если собираюсь разбираться в ней сама. Я не собираюсь, так что через пять дней мне предоставят её уже синхронизированную с данными участвующих в переписке абонентов. Распечатку звонков вместе с ней для удобства и общей картины. Там будут просто даты и время вызовов, их длительность, данные абонентов. Если захочу, то потом могу заказать прослушку.

Можно было бы и сразу, конечно, но…

Старый козел (я его всё-таки вспомнила) Морозов намекнул, что тогда ждет ответной услуги от отца, и я не стала торопиться. Вполне возможно, что переписки мне будет ой как достаточно…От этих мыслей по телу гуляет шальной адреналин, толкая меня на грань истерии, походка неестественно сильно пружинит, конечности ощущаются болезненно легкими. Я вся словно гуттаперчевая кукла, которую пьяный кукольник пытается ровно провести по коридору. Я решилась. Я не верю…Не верю, твою мать!

— Можно? — я коротко стучу и сразу открываю дверь в кабинет генерального, не дожидаясь официального разрешения.

Делаю уверенный резкий шаг вперёд…И врастаю каблуками в безворсовый ковер, потому что прямо напротив в кресле, в пол-оборота к что-то занудно вещающему Реутову развалился Хабиб Сатоев собственной персоной. Его черные глубоко посаженные глаза тут же намертво впиваются в меня, не давая свободно вздохнуть. На тонких губах, обрамленных густой ухоженной бородой расцветает хищная улыбка. И я понимаю, что у меня подкашиваются ноги…От шока…и…от того, как стремительно тягучим медом волнение прокатывается по позвоночнику и оседает тлеющими углями внизу живота. Мне вдруг приходит в голову безумная для меня мысль, что Хабиб ведь красивый…По-своему, но…

— О, Александра Викторовна! — голос директора доносится словно сквозь толщу воды, мешающий и вызывающий раздражение. Хабиб даже не моргает — так смотрит, но, кажется, это замечаю только я.

— Проходите, — продолжает оживленно Реутов, — Это Хабиб Мансурович Сатоев, познакомьтесь. Мы как раз обсуждали возможное сотрудничество, и куратором проекта он видит только вас. Сказал много хорошего о вас слышал, ни с кем другим работать не будет.

— Здрасьте, Александра… — лыбится Хабиб, сверля меня исподлобья черными глазами, проводит языком по ухмыляющимся губам и словно сплевывает, — …Викторовна.

И мне почему-то кажется, что он только чудом удержался и пошло не присвистнул. Я даже слышу оглушающий фантомный звук, и лицо обдает жаром, как если бы меня освистали его сородичи, когда бы я проходила мимо по улице.

— Приятно познакомиться, Хабиб Мансурович, — в прострации роняю я, медленно кивая, и на негнущихся ногах бреду к ближайшему креслу у большого переговорного стола.

Стоит моей сжимающейся от нервного перенапряжения и чёрт знает ещё чего заднице коснуться сидения, как Петр Львович, сидящий напротив и чуть правее начинает бодро вводить меня в курс дела.

— Хабиб Мансурович и его партнеры выкупили часть земель у Громовского озера и планируют построить там загородный фитнес-клуб с небольшой гостиницей и коттеджами. Камерная VIP — обстановка, эксклюзив, только для своих. Я правильно вас понял?

Мой директор кидает на Сатоева откровенно заискивающий взгляд.

— Правилно- правилно… — отмахивается от него Хабиб как он надоедливой мухи и откидывается на спинке кресла.

Тёмный взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, спускается к шее, и окончательно прикипает к натянутому на груди бежевому шелку блузки. Я прилагаю неимоверные усилия, чтобы тут же не проверить, не торчат ли у меня соски и на месте ли все пуговицы…Тело бьет мелкая дрожь, кожа горит. Частое дыхание наверно слишком очевидно…Реутов идиот, если не видит…

— Ну так вот, нам необходимо разработать проект… — как ни в чем не бывало вещает мой директор, но я дальше не слушаю его, полностью переключаясь на человека, сидящего прямо напротив.

Хабиб продолжает вальяжно улыбаться, но так смотрит тяжело, что я понимаю, что он уже секунды отсчитывает до возможности припомнить мне занесение его персоны в ЧС. Господи, я идиотка, он уже упертый…наверно…Чемпион…От такого проще избавиться при минете член укусив, чем попытаться сбежать…Догонит…Вот и меня догнал…Надеюсь, в его планы входит только на чайхане несчастной настоять, а не разрушить мне карьеру…А то прямо на работу явился…Проект, видите ли…Нужен…По позвоночнику от одной мысли, что большечленный джигит решил мне мстить за принижающий его достоинства игнор проскальзывает липкий холодок. Вот только Сатоева мне сейчас и не хватало, твою мать…Чем думала?

— Прокатимся, эээ, Алекзадра? — чуть не присвистнув, вдруг громко интересуется Хабиб, бесцеремонно перебивая моего несчастного директора.

— Куда…прокатимся? — растерянно хмурюсь в ответ.

— В лес…Тьфу…На озеро же, — и улыбается, ослепляя меня своими белыми крепкими зубами, — Место посмотришь, прикинешь чё…как….туда- сюда…Поехали?

— Я…не могу…Сейчас? — я ошарашенно улыбаюсь в ответ. Как у него всё просто…

И я правда не могу — у меня встреча с Мединским в двенадцать. Перенести не выйдет даже при всём желании, которого у меня нет.

— Что значит не могу, эээй? — Хабиб сдвигает черные брови на широкой переносице и перегибается ко мне через стол, сцепив свои огромные лапищи в замок.

Боже, у него в теле есть хоть что-то маленькое? Я бы пошутила про мозг, но, подозреваю, что Сатоев далеко не такой уж идиот. Жуткий акцент всего лишь следствие предпочтения общения со своими, а с не с чужими…

— Да, сегодня не выйдет, Хабиб Мансурович, — почти испуганно вставляет Петр Львович, — У нас важные переговоры в комитете…Может завтра?

Я мечу в своего директора быстрый недовольный взгляд, а Хабиб так и не удосуживается хотя бы раз к нему повернуться. Суживает свои черные, недобро горящие глаза, цокает языком, задумчиво гладит бороду.

— Завтра, — медленно тянет, словно пробует слово на вкус. Потом хищно улыбается. Только мне, будто мы вообще тут вдвоем, — завтра, Алекзандра.

С обещанием, от которого у меня по телу невольно ползут липкие мурашки. Возможно, встречу на ринге он обещает вот точно таким же тоном…

— Хорошо, присылайте адрес, время, я подъеду завтра, — мне ничего не остаётся, и я соглашаюсь. Не удерживаюсь, чтобы добавить, — Хоть это и не совсем мой профиль…

— Алексан… — тут же пищит Реутов.

— Твой будит, ищё понравится, — скалится Хабиб, — И сам отвизу. Удобний. Здесь в дэсят жду. Вирну.

Возразить я, опять же, не могу, поэтому просто почти незаметно закатываю глаза. Ну, ладно, съездим…Пусть возит, сколько вздумается. Если Сатоев думает, что всё повторится, то зря. Для этого ему придется меня изнасиловать. Похоже, Хабиб правильно толкует выражение моего лица, потому что начинает скалиться сильнее…

— А сейчас, может, эскизы? — Реутову явно хочется как можно больше обсудить, чтобы клиент не сорвался. А я вот почти уверена, что до стройки вообще не дойдет…

— Ни надо, — отрезает Сатоев, — Решил усё. Алекзандра?

Хабиб привстает и вытягивает руку вперед в издевательски- вежливом жесте, предлагая мне тоже подняться и вместе с ним покинуть кабинет.

— Я… — неожиданно колени подкашиваются. Его улыбка…Сулит мне какую-то хрень… — Я обсудить ещё хотела с Петром Львовичем…

— Александра Викторовна, я тоже сейчас отлучусь, идите- идите, — машет на меня Реутов.

Вот же ж… Хабиб уже огибает стол с таким видом будто, если я сама не пойду, он меня отсюда выволочет. Подскакиваю с места, когда его правая волосатая лапища уже тянется ко мне. Быстро, почти в панике стучу по полу каблуками к выходу. Чужое горячее дыхание прилипает к спине. Такое ощущение, что Сатоев на расстоянии миллиметра идет…

— До свидания, Петр Львович, — бросаю дрожащим от гнева и волнения голосом, закрывая за собой дверь кабинета.

Чуть не ударяю ей Хабиба, но он, конечно, успевает придержать и, ухмыляясь, пропускает меня вперед. Пулей выскакиваю в коридор, не расслышав напутствие директора. Ну не побежит же Сатоев за мной. Может я и трусиха, но пускай наш тет-а-тет состоится завтра. Я успею морально подготовиться, и не дрожать, как сейчас. Ускоряю шаг, насколько это возможно…

Зря…

Около неприметной таблички Ж на двери мой локоть настигает стальная шерстяная рука Хабиба. Резкий рывок, мой беспомощный всхлип, простреливающая боль в слегка подвернутой левой лодыжке, и я буквально впечатываюсь носом в белый кафель на стене женского туалета.

Ледяная волна паники захлестывает с головою и за мгновение трансформируется в ошпаривающий кипяток. Сердце так стучит, что, кажется, бьется прямо о холодный кафель. Боль в подвернутой ноге и заломанном за спину левом запястье ничто по сравнению с навалившимся на меня сзади неподъемным телом и щелчком закрывающегося дверного замка.

— Что ты себе… — шиплю зло, пытаясь скрыть свою животную растерянность.

Горячее мокрое дыхание у моей щеки, резкий мускусный запах, раздирающий легкие, его рука, шарящая по моим бедрам и сразу задирающая вверх юбку, его член, вжимающийся мне в поясницу. Я словно разом провалилась в параллельную вселенную…

— Сказаль — ни отпущу, Иерди…Строптивая… — Хабиб тяжело дышит, говоря. Добавляет что-то на своем, проводит шершавым языком по моей щеке, отчего тело заходится крупной дрожью, — Ни пришла…Уехаль…Трубку ни биришь…Вай…Накажу, иерди…

И тут я взвизгиваю, потому что он, не сдерживая сил, хлещет меня тяжелой пятерней по оголенной ягодице.

— Пусти-и-и, — из меня каким-то утробным стоном вылетает. Мне слишком жарко от него и тесно. Сатоев буквально впечатал меня в жесткий кафель, размазал по нему.

Хабиб тут же освобождает моё запястье. Рвано выдыхаю, но рано. Потому что он уже берет мою шею в захват так, что мои зубы вгрызаются в его волосатое предплечье. Ещё шлепок по второй ягодице и ещё, ещё…ещё!

Жалящие, резкие, так что перед глазами красные цветы вспыхивают. Я в шоке…Не понимаю ничего, скулю ему в руку, приглушающую звуки, ноги дрожат и подкашиваются. Ногтями вцепляюсь в волосатую кожу, пытаясь оторвать предплечье от своего рта, но эти потуги просто жалки. Хабиб их даже не замечает и продолжает с оттяжкой меня лупить. Ойкая, начинаю переступать с ноги на ногу, стараюсь вильнуть бедром, чтобы избежать удара, но он так прижимает, что я…

— Ти тичеш, — довольно урчит Хабиб мне в ухо, когда, неожиданно прекратив, резко запускает пальцы мне между ног, — Что бегала, а? Тичеш же как сука…

Да я и скулю сейчас как она…

Потому что я правда вся мокрая — я чувствую свою влагу на внутренней поверхности бедер. Потому что Сатоев вдруг прекращает издеваться и гладит меня там нежно- нежно, и я вся покрываюсь колкими мурашками, сжимая в себе его ласкающие пальцы. Потому что Хабиб наконец убирает предплечье от моего рта, и взамен волосатой соленой кожи моих губ касается его горячий твердый рот и требовательно давит, заставляя впустить в себя его язык. Я жадно всасываю его и в голове мелькает, что я, наверно, сошла с ума. Я ведь не хочу…

Но тело само выгибается в пояснице, вжимаясь горящей от шлепков задницей в мужской напряженный пах, рука сама поднимается к голове Хабиба, а пальцы судорожно царапают короткий жесткий ежик на затылке. И я сама жалобно стону ему в рот, балдея от того, как грубо и жадно он целуется, от его вкуса у меня на языке, какого-то совершенно звериного, от того, что это всё опять вот так. Грязно…Грязнее некуда. Меня ведет…

Слышу звук разрываемой фольги. Нетерпеливо всхлипываю, когда Сатоев на пару секунд отстраняется, чтобы раскатать латекс.

— Целоват тибя хачу, иерди, пока ибать буду, — сообщает мне Хабиб хрипло.

Рывком разворачивает к себе и словно пушинку подсаживает на руках, жестко подхватив под пылающие ягодицы. Наши лица оказываются на одном уровне, его налитый член невозможно давит мне на промежность. Последнее, что я вижу, прежде чем блаженно сомкнуть веки — черные, горящие безумным огнем глаза Хабиба. Последнее, что думаю — лучше бы Ромке и правда трахать какую-то линяющую шлюху, иначе я не представляю, как я с этим…

Дальше додумать уже не успеваю…