23. Сашка

— Блин, Сашка, прости, — Ромка заискивающе заглядывает в салон моего автомобиля через медленно увеличивающуюся щель уезжающего вниз стекла.

Надеюсь, мой надменный взгляд и показательно ленивое вытягивание из ушей наушников достаточно ярко демонстрирует моё отношение к его пунктуальности.

— Песцов, если тебе оно не надо, то поехали домой. Знаешь, не самый дешевый способ просто так деньги проебывать, — тяну я, постукивая маникюром по кожаной оплётке руля и не торопясь покидать авто.

— Шуш, зато тебе определенно надо, если ты даже перед дверью семейного терапевта пытаешься собачиться, — моментально ощеривается Гав и устало проводит ладонями по гладко выбритому лицу.

Укол проснувшейся совести заставляет меня смущенно отвести взгляд от изнуренного лица мужа и торопливо толкнуть водительскую дверь. Да, я знаю, что Ромка не специально опоздал. В последнее время он так зашивается на этой чертовой стройке для австрийцев, что дома его почти не видно.

Проблемы с экологическим классом. У Евросоюза свои стандарты и свои требования к переработке отходов производства, и неожиданно оказалось, что привезенные и без того из другого региона турбины не подойдут, а значит, надо чуть ли не всё переделывать в уже возведенном на пятнадцать процентов здании. А это деньги и время, которых заложено не было. Миллиардные неустойки замаячили перед носом моего мужа похуже навозных мух, и он просто пропал. Для дома, для семьи и почти для меня. Почти, потому что поздно вечером, считай ночью, Ромка возвращался ко мне, когда дети уже спали и весь наш особняк погружался во мрак. Муж валился на кровать, прося сделать ему массаж, и сердито бурчал в подушку, как у него дела и какие все идиоты…

Странно, но именно это поливание помоями всех окружающих и обессиленные засыпания вместе сделали со мной удивительную вещь…Я вдруг опять по-настоящему почувствовала себя замужем…По-настоящему. Что нет никого, кроме меня. Ещё на прошлой неделе я ему не верила, привыкшая утопать в своих вязких догадках несколько месяцев к ряду, почти смирившаяся с ними и даже находящая в них некоторые бонусы, позволяющие обелять себя. Хотя, после того разговора с Хабибом винить мне себя стало не в чем. Сатоев все испортил. Отравил своими навязчивыми намеками. Страх захлестнул меня похлеще любого возбуждения. И я стала избегать его. Нет, мы виделись на работе, как и раньше, общий проект никто не отменял. Но за город я с ним выезжать перестала, отправляя вместо себя нашего архитектора Радика помощницу Марину. Одна перебранка в туалете с лёгким рукоприкладством, и Хабиб отстал. Тревога не покидала, так как он больше напоминал затаившегося, чем сдавшегося хищника, преследуя меня своим тяжелым взглядом, но я отметала её к чертям. Я не виновата в том, что Сатоев не в состоянии удержать отношения на уровне ничего не значащей интрижки…Хабиб писал мне. Иногда я игнорировала, иногда нет, но дальше…Я вдруг почему-то не могла дальше…

Неделю назад я не выдержала и сгоняла вечером к мужу на стройку, мучимая своими подозрениями, что и не работает он вовсе, а просто вконец обнаглел…Гав был на объекте, уставший, пыльный и злой, и очень обрадовался возможности не садится за руль самому, прыгнув ко мне на пассажирское сидение и оставив свой авто на стоянке строящегося производства. Потом я приехала еще через три дня почти в одиннадцать вечера на стройку, и сцена повторилась один в один. Внутри разлился штиль. Я даже не знала, что до этого не дышала…Я одна…

А ещё Ромка говорил мне такие вещи, которыми никогда бы не поделился ни с кем, даже с Димкой. Просто потому, что и Димкой с его занудством, нелюбовью к скоропалительным решениям и неумением моментально адаптироваться под изменяющиеся обстоятельства Гав был недоволен тоже… Я вдруг почувствовала себя той самой Шушкой, самой лучшей на свете для него. Самой важной. Опять. Ромка спрашивал моего совета…Спрашивал совета! У них вывод к реке через трассу проходил…И я даже замерла в тот момент, сидя на его заднице и машинально впившись сильнее ногтями мужу в плечи.

— Ну, что думаешь, Саш? Кораблев предлагает через левый сектор, но там граница уже территории и лесополоса… — бормочет Ромка в подушку, с наслаждением комкая её под собой, — Это ж тоже договариваться надо…Гребаный "К-проект"…Вот кончится эта херь, разгребусь только, и охуеют они от исков, пидорасы криворукие…Как из рога изобилия полью…

Последние слова Гав бубнит почти шепотом, и я с трудом улавливаю их смысл. Хотя может быть дело в том, что я сейчас думаю совсем не об этом…

— Ром… — неуверенно произношу, снова начиная разминать его голые плечи.

— М? — сонно мычит муж в подушку.

— Помнишь, мы к семейному психологу хотели?

— Помню…

— Я нас на понедельник записала…Пойдем?

Кабинет психолога располагается на втором этаже престижного небольшого бизнес-центра в центральной части города. Отдельная приемная, окрашенная в нейтральный тёплый оливковый цвет, репродукции Моне на стенах, аутентичный бамбуковый ресепшн и секретарша за ним, миловидная, но не вульгарная, в персиковой блузке и очках в стильной оправе от Ray Ban. Стук каблуков утопает в ковровом покрытии, делая звук неровным, как моё учащающееся сердцебиение. Я сама настояла на начале терапии, сама выбрала лучшего консультанта в городе, специализирующегося сразу на двух направлениях- семейной терапии и сексологии, я устроила все сама, но теперь у меня предательски подкашиваются колени, во рту разливается вяжущая неуверенность, а ладонь, зажатая в Ромкиной руке, выразительно потеет. Я выбрала это сама, но ирония в том, что сейчас именно опоздавший муж, которому это может вообще тысячу лет всё это не надо, буквально тащит меня за собой по оливковой приемной к массивной двери кабинета…

— Шуш, сдрейфила, что ли? — шепчет насмешливо Гав мне в висок, пока секретарша за стойкой ресепшн вскакивает со своего места и, улыбаясь, сообщает, что Рената Маратовна нас уже ждёт. Я шутливо фыркаю, но на самом деле мне совсем не смешно. Ромкина ладонь горячей тяжестью ложится мне на поясницу, подталкивая вперёд.

— Мало ли…Сейчас скажет, что мы не совместимы, а, Ром? Десять лет коту под хвост. Не знаю, как тебе, мне лично обидно будет…

Ромка кидает на меня быстрый ледяной взгляд, так не вяжущийся с обжигающим теплом его ладони на моей спине.

— А мне обидно будет, если для тебя пара слов хрен пойми кого будут весомей, чем весь наш брак, Шуш, — бросает тихо и открывает передо мной дверь.

Первое, что бросается в глаза при входе в кабинет Ренаты Маратовны Мирзояновой, она сама, сидящая за антикварным, блестящим от полировки, массивным столом из красного дерева, на фоне панорамного окна с видом на городскую набережную. Здесь невысоко — всего второй этаж, и при желании можно легко переключить внимание с терапевта на оживленную пешеходную зону, полную гуляющих людей и торговых лавочек. Или на синюю гладь полноводной реки, иногда нарушаемую проплывающими мимо катерами.

— Здравствуйте, Роман, Александра, присаживайтесь пожалуйста, — психолог вытягивает вперед холеную руку, указывая на два глубоких кресла напротив её стола, — Чай, кофе, воду?

— Кофе, если можно, — я растягиваю губы в вежливой улыбке и делаю шаг вперед, слыша, как секретарша за нашими спинами прикрывает дверь.

Встречают по одежке, и Ренату Маратовну я осматриваю очень внимательно. В конце концов ей я собираюсь доверить самое дорогое- свою душу. Может, и далеко не всю, про Хабиба, например, ей знать совершенно не обязательно, но и того, что придется скорее всего вывернуть наружу, вполне достаточно…

Рената Маратовна мне…нравится. Уже не молодая, может за пятьдесят, но очень ухоженная, средней комплекции женщина. Я чувствую в ней породу. Не ту, что дают деньги, часто не заработанные лично тобой, а ту, которую человек взращивает в себе сам образованием, повышением статуса в обществе и ежедневной работой над собой. Взгляд карих глаз твердый и доброжелательный одновременно, легкая улыбка на идеально накрашенных тонких губах, едва уловимый запах ледяного парфюма и тонна разлитого в воздухе спокойствия.

— Извините, мы немного опоздали, — считаю необходимым произнести, утопая в одном из кресел. Во второе одновременно со мной опускается Роман.

— Это ваше время и ваши деньги, не стоит извинений. Все мы здесь взрослые ответственные люди, осознающие последствия своих действий и решений, правда? — одной фразой ставит нас на место Мирзоянова, надевая на нос очки и беря блокнот.

На секунду я теряю дар речи, а потом улыбаюсь шире. Нет, она мне определенно нравится. Я бы тоже наверно что-то подобное сказала…Боковым зрением перехватываю быстрый насмешливый взгляд мужа. Ромка, похоже, тоже это отметил. Секретарша ставит перед нами с Гавом маленькие кофейные чашки и бесследно исчезает. Мирзоянова раскрывает блокнот.

— Что ж, меня зовут Рената, свои регалии перечислять не буду, думаю, вы о них уже осведомлены. Да и цель наша- поговорить о вас, а не обо мне, — она быстрым жестом поправляет очки и мягко улыбается, собирая у глаз морщинки, лучиками бегущие к вискам, — Предлагаю начать с главного. Расскажите пожалуйста, почему вы решили ко мне обратиться?

Её теплый взгляд блуждает по тут же вновь скованной напряжением мне и перетекает на Гава.

— Роман? — Рената вопросительно изгибает темные брови, не убирая дружелюбной улыбки с лица.

Ромка откашливается в кулак и нервно ёрзает в кресле.

— Вообще это была идея жены, — отмахивается он, пытаясь переключить на меня внимание психолога. Предатель…Сидел бы поближе, я бы пихнула его в бок…

— Да, так часто бывает, — кивает Рената, — Точнее, почти всегда…Только оплачивают мужья все эти безумные идеи, да, Роман? — вдруг легко и кокетливо произносит психолог, устремляя на Ромку цепкий взгляд поверх очков.

— О, учитывая, сколько вы стоите, Рената, эта идея войдет в мой личный ТОП безумия, — добродушно ехидничает Ромка, тут же моментально расслабляясь.

— Ну, а вы сами, Роман? Вы считаете, что вашей семье моя помощь не нужна? Зря пошли на поводу? — Мирзоянова неожиданно резко переходит с шутливого на вкрадчивый тон.

И есть в её голосе и самой постановке вопроса что-то такое, отчего налёт беспечности медленно сползает с Ромкиного лица, да и сам он как-то оседает в кресле, вдавливаясь в него глубже.

— Нет, я так не считаю, — медленно произносит Гав и замолкает.

Рената тоже молчит, продолжая пытливо смотреть на него и без слов предлагая продолжить.

— Да так-то ничего особенного… — глухо добавляет Ромка, нервно потирая щеку с проступающей однодневной щетиной.

Резко подаётся вперед, упирая локти в колени, и говорит более возбужденно.

— Ссоримся — миримся…Ну, бывают, да, напряженные времена…Как у всех. Но вроде справляемся…как-то. Знаете, мы ведь обычная семья, — Гав усмехается, разводя руками, словно извиняясь за то, что рассказывать ему особо нечего, — Обычная. Трое детей маленьких, работы до хрена…у меня. Бывает… Всё бывает: и усталость, и непонимание, и копится всякое…

— Что копится? — ловко выхватывает Рената нужные ей слова из Ромкиного хаотичного монолога.

— Известно что, — хмыкает Гав, потирая ладони друг о друга и кидая исподлобья на Ренату тяжелый взгляд, — Обиды.

— Вы чувствуете обиду по отношению к Александре? — ласково интересуется психолог.

Я поворачиваю голову к Ромке, ощущая, как в груди натягивается струна.

— Я этого не говорил, — тут же хмурится муж, откидываясь в кресле, — Не надо перевирать мои слова.

— Хорошо, — тут же примирительно соглашается Рената, — Но так же вы сказали, что считаете, что терапия вам всё-таки нужна. Чем именно, по вашему мнению, я могла бы вам помочь, Роман?

Гав качает головой, усмехнувшись и рассматривая свои сцепленные в замок руки.

— Я правда не знаю, что сказать…Просто недавно у нас был достаточно сложный период с женой. Она тут даже до развода один раз умудрилась додуматься! У Сашки был длинный декрет — больше шести лет. Она говорила, что уставала. Была подавлена. Всё это…Ну, вы понимаете, же, да? — он вновь криво ухмыляется, смотря как ободряюще кивает психолог, — Женщине плохо — и всем вокруг должно быть так же, да? Хотя, казалось бы…Нянька есть, домработница есть, по полдня во СПА всяких пропадаешь. Устала, твою мать, она — сил нет! А я работал! И вот припрешься чуть ли не ночью с работы, а дома стабильно через раз устраивают вынос мозга похлеще, чем на любом совещании. Повод вообще не важен — у Сашки фантазия — Джордж Мартин позавидует… Там что не говори — всё равно ты козел, и во всем виноват, и чтоб ты без неё делал. Я же сам по себе инвалид, сука, беспомощный! А я тупо спать хочу, понимаете? Мне это шоу вообще, блять, ни к чему…Простите.

Я вцепляюсь пальцами в подлокотники, чуть ли не разрывая ногтями ткань. Прожигаю профиль мужа гневным взглядом, но Гав глядит строго перед собой, будто меня здесь и нет вовсе. В груди закипает, поднимается выше, ошпаривая горло. Ромка раздраженно трёт лицо и спокойней уже продолжает.

— Но, видать, ей реально скучно было. Пару месяцев назад жена из декрета вышла, и у нас всё, — он сглатывает, так на меня и не смотря, — стало ровно…В плане отношений сейчас вообще всё хорошо…

— А с чем не хорошо, Роман? — успевает задать вопрос Рената, прежде чем я открываю рот, чтобы вылить на голову этой сероглазой сволочи весь свой бурлящий праведный гнев.

Ромка вскидывает голову, чтобы посмотреть Ренате прямо в глаза, и как-то совсем не свойственно ему застенчиво улыбается, вновь опираясь локтями в колени и переплетая пальцы в замок.

— Так в том — то и дело, что впервые за много лет у нас всё вроде как налаживается… И в жизни, и в сексе, и с детьми как-то…Не знаю. Но шатко так. Не хочется, чтоб опять…К чертям покатилось.

Повисает пауза, во время которой я шумно сглатываю, и муж наконец обращает свой взор на меня.

— Если бы не последнее предложение, я бы прямо сейчас встала и ушла…Ты это понимаешь?

Мир вокруг сужается до Ромкиного напряженного взгляда. Почти враждебного, пытливого…и…такого родного.

— Понимаю, Саш, прекрасно понимаю. Ты их поэтому раньше и не слышала. Но ведь мы сюда честно пришли говорить, да? За этим? — медленно произносит Гав. Словно прощупывает почву, ступая по тонкому льду.

— Значит так ты это видел всё время, да, Ром? Ты работаешь, устаешь, бедненький, а я чёрти чем занимаюсь: по СПА хожу, дурака валяю с тремя детьми, ещё и мозг тебе выношу. Да? — во мне так бурлит, что последние слова я буквально визжу ему в лицо.

Удивительное дело, но Рената совершенно не вмешивается в нашу перепалку. У меня вообще складывается ощущение, что она сейчас попросит секретаршу принести попкорн. И это бесит ещё больше. Она что? На его стороне?

— Сашка, ну, ты реально иногда невыносима. Неужели сама не понимаешь, нет? — скрипит зубами Гав, бледнея от вида моей ярости.

— Невыносима?! Я ты посиди шесть лет в четырех стенах и пеленках! Как тебе? Выносимо? Выносимо?!!! — я приподнимаюсь с кресла, вцепляясь мертвой хваткой в подлокотники.

Но улавливаю боковым зрением, что Рената наконец собирается встрять между нами, и слегка притормаживаю. Сажусь обратно и, переведя дух, стараюсь говорить более спокойно. Только голос всё равно дребезжит, словно жестяная банка.

— И ты ведь меня сам упорно загонял в это, Ром! Сколько раз мы говорили о будущем, и ты всегда…ВСЕГДА…рисовал его для нас таким: свой дом, дети…много детей, хозяйственная жена, домашняя, да, Рома? Так ты мне расписывал идеальную жизнь, нет? Разве я была не такой?! И я ведь просто говорила, сколько трудов мне это стоит! Я делала это для тебя!

Роман поджимает губы и цедит тихо.

— Такой и была, Саш. Я спорю что ли?

В груди взрывается горячим, ошпаривает горло и закипает влагой на глазах.

— Тогда почему ты мне сейчас это в упрек ставишь, я понять не могу! Почему?! — дальше ком в груди разрастается с такой силой, что я с трудом уже могу связно говорить. Перед глазами появляется мутная пелена, и я мотаю головой, пытаясь её скинуть.

— Ты специально это делал…Специально…Тебя бесило, что я…Что я слишком… — судорожно всхлипываю, силясь продолжить. Это вдруг так тяжело…

— Независима от тебя, да, Ром? Тебе же тряпка нужна, да? Чтобы в рот смотрела? Чтобы каждое слово, мысль ловила? А я…Я ведь знала, что такой ты. Знала! И я старалась…Ду-у-ура…

Слёзы прорываются вместе с рваным всхлипом, текут по щекам, и я прячу лицо в ладонях, отстранённо думая, что сейчас потечёт тушь. Ромкина тяжелая ладонь ложится мне на шею, обжигая ласкающим прикосновением.

— Саш, ну ты чего? Это я дурак…Ну! — я почти не слышу. Его хриплый голос с трудом долетает до меня сквозь собственные попытки подавить неуместные рыдания.

— Сашка, ну… — вторая Ромкина рука опускается мне на плечи, крепко сдавливая, — Саш! Да, я знаю, что загнал тебя во всё это! Думаешь, не знаю? Знаю, конечно. Но я не ведь не думал, что так всё будет! Я ведь правда думал, что вот такое оно, блять, человеческое счастье! Что дети появятся, и ты…как из рекламы чистящего средства или творога станешь…Саш, да хер знает, о чем я думал вообще! Просто хотелось наверно, чтобы иногда ты попроще была, понимаешь? Чтобы да, обычная…Чтобы вот не думать постоянно, а тяну я вообще женщину свою или нет? Я там как вообще? Достоин? Или меня как пса, так и быть, подобрали…

Ромкины руки исчезают с моих плеч, и я поднимаю голову, вздрагивая от пробирающего озноба. Муж трёт лицо, хмурясь и уперев локти в расставленные колени.

— И поэтому, чтобы быть выше, ты решил сделать меня ниже….Да, Ром…? — тихо говорю, касаясь его ноги.

Он вздрагивает и поворачивается ко мне, смиряя затуманенным серым взглядом.

— Только не надо мне ниже, Саш. Я тебя ведь именно такую, оказывается, люблю…Высокую…

Я сжимаю пальцами его колено сквозь плотную ткань брюк.

— А понял ты это, когда… — голос отказывает, звук застревает в горле, не выходя наружу, и я просто шевелю губами дальше, — Когда сравнил? С пониже?

Мне кажется, что у меня остановилось сердце- такая тянущая боль в груди. Нет, я не произнесла ЭТО вслух. Не произнесла. Может, он и не понял… Но взгляд Ромы меняется, приобретая стальные решительные нотки. Он перехватывает мою ладонь на своём колене, крепко сжимает и поворачивается к Ренате.

— Наверно вы такое часто, наблюдаете, да? — хрипло смеётся муж, пытаясь разрядить потрескивающую обстановку, — Ну, что скажете?

— Что мы с вами справимся, — тут же бодро резюмирует Рената.

И, не давая мне опомниться, интересуется:

— Александра, не расскажете, как вы с Романом познакомились?

— Эм… — я жую губы, вперев в психолога мутный после слёз взгляд. Слишком резкий переход, и сейчас он мне кажется абсолютно бессмысленным. Она точно специалист?

— Я ходила на секцию альпинизма. На втором курсе поехали в поход на Эльбрус. Ромка там тоже был, вот так и познакомились, — вяло отвечаю я, потирая ноющие виски.

— Вы сразу друг другу понравились? Это была любовь с первого взгляда? — не сдается Рената, продолжая свой странный романтический допрос.

— Н-нет, — я тру переносицу, мысленно переносясь на пятнадцать лет назад, — на моих губах расплывается непроизвольная улыбка, когда перед внутренним взором встаёт Ромка. Такой, каким я увидела его в первый раз, каким полюбила.

— Нет, мы вообще вначале повздорили на весь лагерь, — уже веселее продолжаю я, — Ромка был из старших, помогал нашему инструктору Игорю Алексеевичу с новичками, но он не был главным, как о себе возомнил.

— И вот на первом привале он подходит ко мне и тычет прямо в нос кастрюлю, требуя начать варить ему суп. Представляете? Я дар речи потеряла от такой наглости! — Я уже откровенно смеюсь, вспоминая.

— Я вообще-то просто попросил, чтобы ты свой курятник организовала обед начать готовить, ты же там заводила была. А то расселись как на балу и трындят — ждут, когда их обслужат, — бурчит, усмехнувшись Ромка и принимает более расслабленную позу, растекаясь по креслу.

— Это он так говорит, не верьте, — фыркаю я, вытягивая руку и зажимая мужу рот ладонью, — Просто хам и домостроец был…жуткий!

Рома тоже начинает ржать, убирая мою руку от своего рта и сжимая в своей, переплетя наши пальцы. Рената улыбается, поправляя очки.

— Ну а ваша версия, Роман? — тепло интересуется.

Гав проводит рукой по щеке, устремив на психолога задумчивый взгляд.

— Знаете, я её сразу заметил. Ещё в поезде, когда ехали туда. И это ведь странно. Меня обычно другие девушки привлекали. Помягче что ли, понерешительней. Ну, знаете такие…классические. А тут…Сашку на весь вагон было слышно, когда она смеялась. И когда ругалась тоже. Кошмар…И ругалась она, между прочим, часто. Всех своих подружек построила, — доверительно сообщает Рома, а я закатываю глаза. Лепит из меня чудовище какое-то в самом деле.

— Но… — продолжает Ромка тише и крепче сжимает мою руку в своей руке, — От неё такая энергия исходила — не передать. И знаете, я ведь не один чувствовал — все к ней тянулись. Даже фотки посмотришь- она всегда в центре стоит, и люди вокруг жмутся. И мне вдруг так захотелось, чтобы вот всё это…И себе.

Смеётся. А у меня щеки жарко вспыхивают. Я никогда не слышала от него ничего подобного. Никогда…

— Так что в первый же вечер я её напоил… И всё, — Ромка шутливо разводит руками. Будто говоря «приехали».

— Это я тебя напоила, — смущенно бормочу, — Ты так пел хорошо, и к тебе Тихомирова клеилась. Всегда бесила Тихомирова…

— Ну, в общем кто кого мы пока не решили, — тут же сливается на компромисс Ромка.

Рената кивает, улыбаясь, и кидает быстрый взгляд на часы.

— Что ж… — тянет она, задумчиво постукивая ручкой по столу, а потом помечает что-то в своем маленьком блокноте, — Знаете, я думаю у нас хорошие шансы разобраться со всеми вашими запросами за двенадцать сеансов.

По телу проходит острая волна разочарования. Я только сейчас понимаю, насколько мне было только что хорошо. Вот так сидеть и говорить и лучших мгновениях в нашей с Ромкой жизни.

Рената же, заставившая нас с Гавом их вспомнить, кидает быстрый проницательный взгляд на нашу пару исподлобья и вкрадчиво добавляет.

— Если, конечно, никакие новые факты не всплывут…

Мы одновременно с мужем киваем, сжимая подлокотники своих кресел и потихоньку возвращаясь в своё обычное состояние. И это всё? На сегодня всё? Тоже кошусь на антикварные напольные часы с курантами в дальнем углу кабинета. Ну да, наше время истекает. И ведь это был только ознакомительный сеанс. Ничего особенного, интервью. Рената даже не встревала — просто дала нам возможность высказаться. Спровоцировала на откровенность. Но после всего сказанного меня потряхивает так, будто я только что прыгала с обрыва. Тело отчаянно звенит, словно я плакала со вчерашнего дня. Наверно, я просто слишком давно никому ничего не говорила…То, что действительно думаю…Наверно, так и работает исповедь…

— Не всплывут, — хрипло уверяет Роман.

— Хорошо, — кивает Рената и открыто улыбается, — Тогда предлагаю вам такую схему работы. К примеру, понедельник — индивидуальная консультация с Александрой, среда — с Романом, пятница — мы встречаемся все вместе. И так четыре недели. Это интенсив. Через месяц посмотрим, к чему придем, и скорректируем наши дальнейшие отношения, исходя из результатов. Но я видела много пар и, думаю, вам этого времени будет вполне достаточно, чтобы почувствовать себя уверенней в браке. Дальше можем встречаться один-два раза в месяц, если захотите, конечно…

— Подойдет, — тут же соглашается Ромка и встаёт с кресла. Я ощущаю его горячую ладонь на своём плече, — До свидания?

— Да, всего доброго, — отпускает нас Рената.

— Всего доброго, — бормочу я.

Пошатнувшись, поднимаюсь со своего кресла и первая направляюсь к выходу.

До лифта мы с Ромой идем молча, выдавив из себя лишь вежливое прощание с секретаршей. Не смотрим друг на друга в холле, пока едет лифт. Ромка галантно пропускает меня первой в кабину. Его тяжелый задумчивый взгляд прожигает мне между лопаток дыру, пока захожу. Дохожу до противоположной стенки и опираюсь на поручень.

— Ну как? — тихо интересуется Роман, нажимая кнопку первого этажа.

Я молча передергиваю плечами. Муж больше не спрашивает. Выйдя из бизнес-центра, идем по парковке к моей машине. Гава привез водитель и уехал забирать Колю из школы, так что домой нас повезу я.

— Хочешь, я поведу, Шуш? — интересуется Ромка, когда я пикаю сигнализацией.

— Давай…

С облегчением занимаю пассажирское кресло. Упираюсь затылком в подголовник и устало тру лицо. Муж курит около машины. Быстрые глубокие затяжки, прищуренные серые глаза, то и дело как бы невзначай скользящие по мне сквозь лобовое стекло, левая рука в кармане темных брюк, расстегнутая на две пуговицы классическая голубая рубашка… Внутри ёкает. Ромка всё-таки сволочь…Ну, так и я наверно тоже… Слабо улыбаюсь ему, поймав его очередной косой взгляд. Ромка тут же выкидывает недокуренную сигарету, отщелкнув окурок пальцами, и открывает водительскую дверь. Салон наполняется ароматом его горьковатой туалетной воды и запахом тела.

— Ну, Шуш, говори, — наигранно беспечно предлагает Роман, оглаживая оплетку руля, — Будем ходить — нет?

— Будем, — тихо отзываюсь я, — Только…

Я поднимаю на него до сих пор влажные после сеанса глаза.

— Только, Ром, если нас не двое, это не имеет смысла… Я могу пообещать, а ты?

Гав подается ко мне, обхватывает мой затылок и соединяет наши лбы.

— Нас двое, Саш. Сейчас и всегда. Обещаю.

Твою ма-а-ать, — несвязно мычу в подушку, с трудом хватая жалкие крохи кислорода.

Жар изнутри лижет низ живота, жар снаружи выступает испариной на спине и бедрах, расцветает укусами боли на ягодицах.

— Бля-я-я, Ро-о-ом, м-м-м… — шиплю на выдохе, когда мягкие кожаные лоскуты хлестко опускаются на мою задницу ещё раз.

Непроизвольно дёргаюсь, выписывая бёдрами неровную восьмерку и пытаясь уклониться, но Ромка перехватывает меня одной рукой за талию, жестко фиксируя в прежней позе. Пальцы рассеянно проходятся по моему подрагивающему животу. Эрекция вжимается в правое бедро, словно выжигая тавро на разгоряченной коже. Дрожь предвкушения волнами расходится по телу. В голове и между ног пустота и желание. Желание и пустота. И это так сладко, что меня ведёт будто пьяную от захватывающих нервную систему ощущений.

Мы тут с Ромкой кое-что друг про друга недавно поняли. И кое-где закупились…Спасибо гению, придумавшему интернет- магазины — в реальности я бы этого позора не пережи…

— М-м-м… — беспомощно мычу в подушку, дергаясь от смачные шлепка ребром ладони по пылающей левой ягодице. Последние мысли вылетают из головы. Образовавшийся звенящий вакуум заполняется животными ощущениями.

Хватка на талии ослабевает, нежные поглаживающие прикосновения по кругу к горящей огнем заднице и бёдрам. Его пальцы во мне, нетерпеливые и быстрые. Я закусываю губу, жмурясь и прогибаясь сильней в пояснице, когда Гав передвигает мои бедра к своему паху. Повожу ноющими плечами, пытаясь хоть чуть-чуть сбросить напряжение в связанных за спиной руках. Беспомощно ловлю пальцами воздух, пытаясь достать и погладить живот мужа, вдавливающийся сейчас в мою задницу. Его член так просто, с влажным шлепком входит в меня, заставляя глухо застонать от удовольствия. Фрикции сразу набирают темп. Пальцы мужа перемещаются выше, давя на расслабленное после испытанной боли мышечное колечко. Я с готовностью подаюсь навстречу, показывая, что тоже этого хочу.

— Тебя не узнать, Сашка, — урчит Ромка, нагибаясь и целуя влажную кожу между лопаток.

Я тихо гортанно смеюсь на выдохе. Его второй палец во мне. И член…М-м-м…Бедра сводит напряженной сладкой дрожью, отдаёт в низ живота.

— Надо смазать… — неразборчиво бормочет муж, собираясь было отстраниться и полезть в прикроватную тумбочку.

— Не надо, просто плюнь… — сиплю в подушку, растопыривая пальцы связанных на спиной рук и в очередной раз предпринимая попытку дотронуться до его тело.

— Шуш… — неуверенный голос Ромки сзади. Он на секунду замирает, а потом его движения возобновляются, становясь с каждой секундой всё безжалостней и резче.

***

— Шушка, ты как? — хрипловатый довольный шепот мужа щекочет ушную раковину, пока Ромка отстегивает мягкие наручники.

— Я спать! Всё, отстань…Ахахах… — я уворачиваюсь от шипящего мне в ухо мужа и наконец пользуюсь возможностью с силой отпихнуть его голову от себя только что освобожденными руками.

— Всё хорошо? — не отстаёт Ромка. Ну, конечно, мечтает, чтобы его похвалили…Хитренький…

— Отлично… — перекатываюсь на спину и с наслаждением растягиваюсь на кровати. Веки тяжелые- тяжелые, и я не хочу их поднимать.

— Ладно, я в душ, — матрас проседает под Ромкиной тяжестью и отпружинивает, когда он встает, — Со мной пойдешь, Шуш?

— Не, я попозже… — лениво тяну в ответ.

Слышу его удаляющиеся шаги, хлопок закрывающейся двери, шум полившейся воды… Переворачиваюсь на живот, подминая под себя подушку. В теле сквозняком блуждает остывающий экстаз, разливается ватной негой в конечностях. Губы неконтролируемо растягиваются в довольной улыбке. Нет, до душа я сегодня, похоже, не добреду…Так лень…

Из окутывающей уже дремоты меня вырывает настойчивое пиликанье валяющегося на тумбочке телефона. И ещё одно…Я хмурюсь, заворочавшись на подушке, сон моментально исчезает. Есть только один человек, способный написать мне в полпервого ночи. Хотя я уже неделю как не отвечаю ему, верная своему обещанию, данному мужу после первого сеанса с Ренатой. Буквально в тот же вечер я позвонила Хабибу и объяснила, что больше ничего между нами быть не может. Поставила его в блок. Вот только смски приходят всё равно…

Телефон пиликает в третий раз, и я, не выдержав, беру трубку. Тяну вниз полоску оповещений, чтобы прочитать, не открывая. Как обычно…

Я думаю о тебе Иерди

Да твою мать, а…. И даже без ошибок…Запятая не в счет. Я раздраженно тру лоб, зачарованно смотря на светящиеся буквы, складывающиеся в запретные слова. В груди сплетается сложный клубок из вины, удовлетворения и злости. Поддаюсь порыву и снимаю блок с телефона.

Хватит, Хабиб. Правда. Всё.

Отправляю и резко вскидываю глаза, так как именно в этот момент в комнату заходит Ромка.

— Не спишь ещё? — хмыкает муж и кивает на телефон в моих руках, направляясь к гардеробной, чтобы натянуть на свою голую задницу белье.

— Не…Нет. Ждала, когда выйдешь, — я нарочито небрежно отбрасываю гаджет на тумбочку, — Пойду, тоже схожу.

— Ну, давай…

Ромкин пытливый оценивающий взгляд провожает меня до самой ванной, отчего я не выдерживаю и хихикаю, как дурочка, бормоча "отстань, извращенец", когда наконец прикрываю за собой дверь. Такая мелочь, но чувство вины, бывшее до этого размером с баскетбольный мяч, тут же сдувается до параметров мячика для пинг-понга, балансируя невесомой помехой на краю сознания.

Черт, ну было и прошло, да…

Мы дураки такие были, что раньше не попытались всё наладить. Варились в этом бесконечном супе из собственных претензий и дерьма. С наслаждением в нём захлебывались. Наверно, надо было пальцами до дна достать, чтобы только тогда прочувствовать желание выплыть…

Я быстро намыливаю уставшее тело, подставляю лицо бьющим тугим струям воды. Представляю, как прошлое вместе с пеной стекает с меня в никуда… Лениво вытираюсь полотенцем, рассматривая себя в большом зеркале над умывальником. Я так устала, что даже сил нет ни придраться к себе, ни похвалить. Просто женщина…Просто я. Рената говорит, что большинство моих проблем от того, что я не знаю, до конца не принимаю себя. Но именно сейчас я ощущаю полный штиль, гармонию, глядя в свои уставшие карие глаза. И уверенность, что всё будет хорошо, тоже…

— Саш, иди сюда! — нетерпеливо кричит Ромка из спальни, когда я почти уже досушила волосы.

Я дёргаю ручку двери и… замираю на пороге ванной, удивленно вскидывая брови. Первое, на что натыкается мой взгляд — колючие Ромины глаза, которые он медленно поднимает на меня, отлепляя взор от экрана моего телефона.

Мои пальцы крепче стискивают хромированную дверную ручку. От них по руке вверх ползет нестерпимый холод, охватывающий каждую клеточку. В горле скапливается дерущий слизистую лед.

— Ты чего, Ром? — нарочито холодно интересуюсь, пытаясь держать лицо, хотя ноги слабеют всё сильнее с каждой секундой, и, кажется, я сейчас упаду.

Серые стылые глаза мужа колют иголками, тонкие губы кривятся в издевательской усмешке.

— Значит, можно просто плюнуть, да? — ехидничает Ромка срывающимся от ярости голосом, — И почему я, блять, не удивлен после такого-то хера, а? Жена??? По твоему собственному отзыву…

Ромка хмурится, листая экран в поисках нужного сообщения.

— Вот! — победно сообщает, — " Обожаю твой лучший во вселенной член, Хаби"!

И разворачивает ко мне экран, на котором светится фотография внушительной Сатоевской эрекции.

Комната, опасно качнувшись, расплывается перед глазами, перенося меня в какое-то параллельное измерение, потому что всё происходящее не может быть моей реальностью. Это дурной сон…

— Ром… — хриплю, размыкая сухие губы, — Тебе кто право дал в моём телефоне копаться?

Я говорю первое, что приходит в голову, не отдавая себе отчет в том, как это, наверно, бредово звучит.

— На место положи… — делаю неровный шаг к мужу, прикрывая за собой дверь.

У Гава на секунду отваливается челюсть, а потом серебристые глаза вспыхивают ещё большей яростью, ошпаривая меня жидким азотом.

— Совсем охренела, Шуш? — шипит муж, поднимаясь с кровати мне навстречу, — Это все, что ты сказать можешь? Всё? Что я сам дурак полез???

— А что, нет? — я вскидываю бровь, ощущая, как внутри усиливается нервно дребезжание.

И вместе с тем накатывает невероятный пофигизм — скрываться, мучиться виной больше не имеет смысла. Вот — всё. Это случилось. И что? Мир пока не рухнул. Не рухнул! Я думала, упадёт…

— Решила, тебе всё можно? — Ромку буквально подбрасывает ко мне на расстояние вытянутой руки.

И по всему я должна бы сейчас испугаться…

Я вижу, как дрожит от едва сдерживаемого гнева его подбородок, как раздуваются ноздри, как лихорадочно бьется жилка на левом виске. Муж бледнеет на глазах, отчего льдистый взгляд на сером лице смотрится почти безумным. Жар от его близкого тела воспринимается болезненным нарушением моего личного поля. Мой несчастный телефон скоро жалобно затрещит в его сжимающемся кулаке. Рома выше, сильнее, агрессивней и…

И у него нет никакого морального права мне хоть что-то, твою мать, говорить!

Потому что не я это начала. Не я! Из самой глубины поднимается желчный яд, который я просто устала в себе держать. О, видит бог, я старалась корчить из себя дуру. Так старалась, что уж и сама почти поверила, что я она и есть. Накатывающая злость обжигает пищевод, опаляет горло, разъедает мои губы циничной усмешкой.

— Ну, тебе же можно, Ром? Тогда почему мне нельзя, а? — выхватываю у него свой телефон и с деланным спокойствием прохожу мимо, стараясь не показать, как безумно звенит внутри.

Направляюсь к кровати, но не успеваю сделать и пары шагов. Ромка перехватывает мой локоть, сжимая его чуть ли не до хруста. В плечо тут же простреливает болевой вспышкой, перед глазами вспыхивает красный.

— Что можно? — Гав дергает меня на себя, впечатывая мое предплечье в свою грудь.

— Как что? — усмехаюсь истерически подрагивающим голосом, смотря, как трясется телефон в моей руке, — Алину Евгеньевну твою тебе можно. Да, Ром? Ты же себе разрешил?

И, только сказав наконец это, медленно поднимаю на мужа глаза.

Я слишком близко к нему, и первое, на что падает взгляд, это то, как крепко сжимается его челюсть, и по щетинистым впалым щекам отчетливо прокатываются желваки. Замирая, смотрю выше, перехватывая Ромкин взгляд. В нём…растерянность. Она такая оглушительная, что в моей груди словно лопается струна. Я знала. Знала. Знала… Это так больно, что невозможно дышать. Как орать под водой…

— Пусти! — хриплю, вырывая свой локоть из его ослабевших пальцев.

Глухой звук выпавшего из рук телефона доносится до меня словно из параллельной вселенной. На нетвердых ногах добредаю до кровати, падаю на край и опускаю лицо в ладони, уперев локти в колени. Меня захлестывает столько всего разом: обида, боль, жгучая ревность, злоба, непонимание, опустошение…и… свобода…Где-то под всей этой кучей дерьма я заново учусь нормально дышать, прямо смотря перед собой. Не обманываться и не врать себе же…

— Саш…

Боже, заткнись, ничего слышать не хочу! Ничего! Я всё итак знаю! Я тараторю это про себя, лихорадочно мотая головой и не поднимая лица.

— Саш, ну…Это ошибка была. Мне жаль…Но больше нет ничего. Слышишь, нет! Да это даже несерьезно было…Так, иногда в офисе…

Я только мотаю головой сильнее. Заткнись- заткнись- заткнись!!!

— Саш, да это бред просто! И ты из-за этого с Сатоевым связалась? Да как ты?! Саш…

Ромкины тяжелые шаги тонут в мягком ворсе ковра. Сквозь пальцы вижу его голые ступни, останавливающиеся рядом с моими. Горячая ладонь сжимает моё плечо. Грубовато и требовательно.

— Саш, ну было нужно иногда, понимаешь? Как гребаное помутнение, Саш…

— Нужно… — я отрываю горящее лицо от своих ладоней и вскидываю на Гава невидящий от застилающей яростной пелены взгляд, — Нужно ему было, да, Ром? Так плохо тебе было, да?! Бедный!

Я вскакиваю, уже не помня себя, с кровати и с остервенением пихаю его в грудь. Так, что Ромка от неожиданности валится спиной на смятые простыни. Приподнимает голову, слегка недоуменно криво ухмыляясь, и меня буквально разрывает от его улыбочки. Ему это что? Игра???

Я сейчас покажу тебе игру, с-с-сука…

Взгромождаюсь сверху на мужские бедра. Легко перехватываю правое запястье мужа, пользуясь преимуществом неожиданности своих действий, и защёлкиваю наручник, фиксируя Ромкину руку у него над головой. У меня нет плана, нет…Просто внутри набирает силу атомный гриб — порождение столь долго сдерживаемой боли и злости, и ударной волной сметает обычный мир. Я просто хочу…Не отомстить, не то…Мне больно, я унижена, и мне хочется это выразить…Избавиться от этих разрушающих эмоций, выплеснув их наружу.

— Что. Что ты делаешь? — Ромка неверящим взглядом косится на свою пристегнутую к изголовью кровати руку, — Шуш?

— Повернись, — вместо ответа глухо командую, пихая его в бок. Ромка на удивление послушно перекатывается на живот. Хотя…с чего бы ему меня бояться, да?

Я перехватываю левую руку мужа и пристегиваю вторым наручником. Как же удачно они тут оказались…От нахлынувших воспоминаний, как мы их использовали всего каких-то полчаса назад, по телу прокатывается волна жгучей обиды, а в голове хрустальным перезвоном прокатываются картины, как я могу равноценно отомстить…Становится нечем дышать от одной мысли о подобном, но кровь тягуче закипает с такой скоростью, так вдруг шумит в ушах, что я понимаю, что да…Я сделаю именно это…

Ласково провожу ладонью по желобу позвоночника мужа, с восхищением ловя каждое движение перекатывающихся напряженных мышц под влажной после душа кожей. Оглаживаю крепкие, будто каменные ягодицы, хлестко шлепаю по левой. Ромка дергается и издает нервный хриплый смешок.

— Что, Саш, отлупишь?

Мне кажется, или в его голосе слышится предвкушение напополам с легким страхом. Да, Гаву нравятся эти игры на грани…

Но сегодня грани не для нас, дорогой…

— Нет, трахну, — спокойно отвечаю, ища глазами черный резиновый член со встроенным вибратором. Где-то тут…

Шумный шокированный выдох. Ромка дергается уже всерьез, но…

— Шуш, не смешно!

— А я не шучу, — отвечаю так же ровно, и тянусь за фаллоимитатором, валяющимся на простынях у изножья кровати.

— Саша, блять! Ты чего? САШ! Я тебе этого никогда не прощу! — вот теперь Гав по-настоящему запаниковал, и это охренеть как сладко…

— В жопу себе можешь свое прощение засунуть, — весело отвечаю, довольная такой забавной игрой слов как ребенок.

— Сашка!

***

Работу я закономерно просыпаю, но будит меня не звонок возмущенного начальства, а вызов с незнакомого номера.

— Да? — хриплю в трубку, осоловело оглядывая спальню и пытаясь побыстрее прийти в себя.

В кровати я ожидаемо одна. Ромочка вчера так громко дверью хлопнул, как только я его наконец развязала, что была бы у нас на потолке лепнина- она бы сто процентов рухнула нам на голову.

— Александра Викторовна? — Да.

— Здравствуйте. Я Егор Михайлович Калинин, адвокат вашего мужа. Продиктуйте пожалуйста почту, на которую я могу вам скинуть предварительный проект бракоразводного договора.