27. Сашка

— Привет, — Ромка материализуется на кухне так внезапно, что я едва не оставляю соус с ложки на декольте своего коктейльного платья.

Взгляд намертво прикипает к идущему ко мне мужу, жадно ловя каждую знакомую деталь и любое изменение. Ромка слегка осунулся, похудел, загорел, даже кажется немного выше, и щетина длиннее, чем обычно. Ему идёт… В груди предательски сжимается и нервной напряженной тяжестью стекает вниз живота. Яремная впадина видна в распахнутом вороте до боли белой рубашки, темные волоски предплечий под закатанными до локтей рукавами, идеально сидящие синие брюки, обтягивающие крепкие бедра так, что для делового костюма это кажется просто неприличным.

Хотя, возможно, так кажется только мне, и с почти двухмесячным добровольным целибатом пора завязывать…

Я усилием воли возвращаю взгляд к лицу мужа и пересекаюсь глазами с его напряженным льдистым взором. Бывшего мужа. Бывшего…Все время как-то забывается…

Гав подходит слишком близко, обдавая меня шипровыми нотками своей туалетной воды. Резко наклоняется, чтобы поцеловать и, смутившись, застывает, видя, как я непроизвольно подаюсь в сторону, чтобы избежать этого неуместного сейчас между нами жеста. Повисает неловкая пауза, колючая и ледяная, как и его глаза, цепко ощупывающие меня.

— Я не опоздал, Шуш? — Ромка всё-таки отступает на шаг, давая мне возможность нормально дышать.

Качаю головой.

— Коля на заднем дворе, иди- поздравляй. Я сейчас подойду, закуски вынесу, — машу рукой в сторону стеклянной двери, ведущей на террасу, прекрасно понимая, насколько бессмысленный этот жест, учитывая то, что этот дом Ромка проектировал сам…

— Хорошо, — роняет Гав и не уходит.

Вместо этого опирается бедром о стол, смотря, как я перекладываю привезенные кейтеринговой службой тарталетки на блюдо в форме какого-то героя из " Майн Крафта". Плечо и левую часть лица под его пристальным взором ощутимо печёт, и потребность нарушить вязкую тишину между нами становится непереносимой.

— Как дела, Ром? Ты со встречи? Суббота же… — выпаливаю первое, что приходит на ум, сдаваясь.

— Нормально, — глухо отвечает муж, скрещивая руки на груди, — Со встречи, да. У городского совета было выездное совещание…

Щеку печет сильнее, из чего я заключаю, что смотрит он уже в упор.

— А у тебя, Саш, как? Ты похудела…Красивая прям…

— Йогой занялась, — криво улыбаюсь, не смотря на него, — Очень, оказывается, успокаивает. Фитнес всё-таки не моё…

Я беру поднос в руки, поворачиваюсь и наши глаза встречаются. Ромка сверлит меня тяжелым взглядом исподлобья, доставая из кармана сигаретную пачку.

— Йога, значит, — хмыкает муж, выбивая одну штуку и зажимая фильтр зубами. И как там тренер? Тоже ничего? Как Сатоев? А, Саш?

Я раздраженно фыркаю, моментально вспоминая, почему развелась с этим красивым козлом.

— Не мели ерунду, Песцов. Иди уже сына с днем рождения поздравляй, а? А от меня отстань, пожалуйста.

Ромка еще пару секунд тяжело на меня смотрит своими нереальными серыми глазами, а потом отталкивается руками от стола. Лезет в карман, проходя мимо, достаёт оттуда небольшую черную коробочку и со стуком опускает её рядом со мной.

— Это тебе, Сашка, за сына. Ну и вообще…

Это настолько неожиданно, что я теряюсь. Провожаю изумленным взглядом тренированную спину мужа, обтянутую белым сукном рубашки, пока Гав не исчезает за стеклянными дверьми террасы. И только тогда тянусь к подарку. На губах расцветает нервная улыбка, которую я не в силах сдержать, увидев содержимое. Недолго думая, надеваю на безымянный палец изящное кольцо из белого золота в форме извивающейся змеи. Сука ты всё-таки, Ромка, с намёком… Но мне невероятно приятно…

***

День рождения Коли мы как обычно отмечаем с размахом, но в этот раз строго без взрослых гостей. Фактически, Ромка единственный приглашенный. Даже бабушек и дедушек я попросила не приезжать. Причина проста — я пока не готова говорить о только что состоявшемся разводе и улыбаться. И не говорить, и делать вид, что мне всё равно, и я не замечаю косых, пронзающих меня взглядов тоже. Тем более при Ромке… Поэтому я наняла команду аниматоров, заказала огромный батут, пятиярусный торт, ди — джея и благосклонно разрешила сыну пригласить к нам класс в полном составе. Родители привезли маленьких гостей полчаса назад и должны были забрать в девять вечера. Задний двор нашего загородного дома вполне мог выдержать и свадьбу на сто человек, что уж говорить о двух десятках детей и пяти ростовых куклах…

Поставив на составленные в линию на террасе столы два больших блюда с закусками, я опускаюсь в плетеное кресло, чтобы понаблюдать за кипящим на лужайке весельем. Судя по всему, аниматоры сейчас начинают квест по поиску спрятанных по всей территории подарков. Помимо воли, мой взгляд выхватывает Ромкину белоснежную до скрипа зубов рубашку сразу, как только я поворачиваюсь в сторону толпы.

Гава невозможно не заметить, и так было всегда. Некоторые просто рождаются с этим — умением выбиться из общей массы, притянуть к себе, обаять. Это не совершенство, скорее наоборот. Какое-то тонкое пикантное несоответствие внешнего образа и внутреннего содержания, порождающее загадку. Как в Гаве. Ты подсознательно чувствуешь в нём изъян, некую червоточину, но не можешь разгадать. И это манит-манит…Ты смотришь всё пристальней, не замечая, как бах, и уже увяз полностью…

— Ну, всё, Шуш, поздравил.

— М? — я вскидываю на мужа рассеянный взгляд, с трудом выплывая из своих мыслей. Ненавижу, что он до сих пор зовёт меня Шушей. Ненавижу, я и это ему уже говорила.

— Молодец, поедешь обратно сейчас? — нарочито равнодушно интересуюсь, откидываясь в кресле и потянувшись за тарталеткой, чтобы чем-то занять руки.

— Я полтора часа сюда в пробке простоял и сейчас опять? — раздраженно хмурится Гав, — Нет уж, с тобой посижу. Терпи…Что? Может выпьем?

Роман облокачивается бедром о стол в нервирующей близости от моей руки и сверлит меня задумчивым липким как лента для мух взглядом.

— И как же ты потом поедешь, если выпьешь? — фыркаю, откусывая тарталетку.

— Что, Шуш, и в гостевой не положишь? — Ромка криво улыбается.

— Не положу, и я тебе не Шуша.

— Грозная какая, — с тихой злостью бросает муж, — Такси вызову.

Ромка отводит от меня свои пронзительные глаза и замечает Людмилу, нашу кухарку, ставящую на соседний стол графин с лимонадом.

— Люд, вина принеси нам с Сашей, пожалуйста… И нарезку какую-нибудь организуешь? — обращается Гав к ней.

— Конечно, Роман Арнольдович, — Люда активно кивает, а потом расплывается в улыбке, — Рада видеть вас, давненько не было.

— Да-а-а, — Ромка падает в плетеное кресло напротив моего и разваливается в нём, широко расставив ноги. Так, что наши колени чуть касаются друг друга. Я напрягаюсь и слегка отодвигаю ногу. Гав замечает. Щурит свои серые глаза, сдерживаясь. Его руки на подлокотниках непроизвольно собираются в кулаки, но губы кривит расслабленная улыбка.

— Ну, что ты, Сашка, правда? У нас дети всё-таки — не получится, чтобы совсем как чужие. Давно же уже не говорили нормально…Сколько? Месяц…Два? С той ночи, считай, как…

Замолкает, и я вижу, как дергается Ромкин кадык. Меня бросает в жар от этого простого физиологичного движения. И от его слов, всколыхнувших запретные воспоминания, ядовитым роем зажужжавшие в моей голове… С трудом отлепляю глаза от Ромкиной загорелой шеи и встречаюсь с мужем взглядом. Жужжание в голове стремительно набирает обороты, щекочущей вибрацией растекаясь по нервным окончаниям. Почему бы и нет, да?

— Ладно, Ром, давай, — медленно киваю и отклоняюсь, давая Люде поставить между нами бутылку вина.

Гав дергает уголком рта, обозначая одобряющую улыбку, и наполняет наши бокалы.

— Ну, что? За Колю?

— Да, — стеклянный звон, ощущение тонкой ножки, зажатой между пальцами, пьяный прохладный глоток с терпкими сладковатыми ноткам.

Я отвожу глаза от мужа, выискивая сына в толпе шумящих на лужайке детей.

— Ну, Сашка, расскажи, как ты? — предлагает Гав, чуть приподнимаясь в кресле, чтобы вытянуть из кармана пачку сигарет. Нетерпеливым жестом ставит перед собой пепельницу, пылящуюся до этого на периллах террасы. Чиркает зажигалка, и Ромка собирает ладони в лодочку, исподлобья поглядывая на меня, — Говорят, уволилась…

Я делаю ещё глоток, покачивая бокал в руках.

— Решила отдохнуть, да.

— И чем занимаешься? Не верю, что просто на диване лежишь, на тебя не похоже, — ухмыляется Роман, выпуская сизую струю дыма вбок.

Нос щекочет горьковатый запах тлеющего табака. Я тоже улыбаюсь.

— Не лежу, да. Помнишь, мне всегда графика нравилась? Вот, занялась…Возможно в иллюстрирование уйду, не знаю пока…Парочку выставила у Козлова в галерее, предлагает мне экспозицию в конце лета…

Замолкаю и отпиваю из своего бокала ещё раз. Меня не покидает ощущение, что я сейчас перед Ромкой хвастаюсь, хотя по сути я не говорю ничего такого…Просто, пусть знает, что я тут не только слёзы лила…

— Интересно, — медленно тянет Роман, подхватывая с тарелки сыр, — Только как ты на это жить собралась?

— А я не собралась, — фыркаю снисходительно в ответ, — Жить я, Ром, собралась на твои алименты и на процент моей прибыли как акционера твоей фирмы, ты ещё не понял?

Ромка пару раз недоуменно моргает, а потом вдруг смеется, прикрывая рукой глаза.

— Я что-то и не думал об этом пока…Алименты плюс акции. Это ж, блять, больше моего…

Смеётся. Мне тоже становится смешно. Да, вот так и разводись с женой с тремя детьми- всё равно кормить ты будешь…

— Надеюсь, ты, Ром, не против? — весело добавляю.

— За мной, конечно, много косяков, Шуш, но вроде бы жадность в этот список не входила, — даже как-то обиженно парирует Гав.

— Не входила… — я согласно киваю, улыбаясь.

Повисает пауза, во время которой мы молча чокаемся. По кровотоку вместе с легким градусом белого вина разливается какое-то пронзительно ласковое умиротворение. И всё в этом моменте рисуется мне идеальным. Белоснежная рубашка мужа, его нереально серые глаза, устремленные только на меня, вкус винного букета на языке, мирный разговор, веселые голоса детей на заднем плане, косые солнечные лучи, золотящие кожу, лёгкие дуновения летнего ветерка. Мне хочется застыть в этом мгновении, законсервировать его, оставить для себя…Тем более, что скоро наступит ночь — теперь постоянное время моих душевных терзаний в последний месяц. Солнце заходит, и на смену ему вместе с темнотой меня накрывает пронзительное одиночество и бесконечное самокопание в попытке понять, что я сделала не так…

— Ром…А как там кадровичка твоя, что к тебе не переезжает? Или ты её от детей прячешь просто? — как можно небрежней интересуюсь я, отводя от мужа глаза.

Нет, это уже ничего не изменит. И мне всё равно. Всего лишь…интересно…

Раздраженный шумный выдох, усилившийся запах сигарет.

— Говорил же, что это так, Саш… Было то пару раз. Она вообще от Димки беременная уже ходит, а ты…

— Ты серьезно? — я поднимаю изумленный взгляд на Гава, — От Димки? От нашего?

— Да… — Ромка криво улыбается одним уголком губ, туша сигарету, — У него в доме живут. Нах только ему всё это надо, конечно…Мне не понять. Но…

Ромка разводит руками, не скрывая едкого сарказма в голосе.

— Кому что, да, Шуш?

— Мда… — эта новость полностью выбивает меня из колеи, отказывается ровно укладываться в голове. Значит, Ромка, правда, так…

— И что? Они поженятся что ли? — хриплю я, потирая запершившее горло.

— Да хрен их знает, наверно… — равнодушно откликается Гав.

— Что-то мне даже интересно теперь посмотреть на эту…Алину…

— Да не на что там смотреть, Саш. Баба как баба…

— Что ж ты повелся тогда, раз баба как баба, а, Ром? — не выдержав раздраженно бросаю мужу и делаю большой глоток. Это надо запить…

— Не знаю, Саш, — глухо отвечает Гав, опуская взгляд и нервно потирая лоб, — Просто как-то удачно подвернулась тогда, а потом…Само пошло, и просто так, гладко, не смог остановиться…Не знаю…

Повисает густое вязкое молчание, вино на языке отдаёт противной горечью, обжигает горло, проваливаясь в пищевод. Часто моргаю, пытаясь сдержать жгучую накатывающую волной обиду. Обычно мне кажется, что её стало гораздо меньше. Но, стоит тронуть, и она затапливает с головой.

— А что? Без этого никак было, Ром? — севшим голосом интересуюсь, смотря мимо него. Мне пока сложно…принять.

Ромка молчит пару секунд, залпом допивает бокал и снова тянется за сигаретой.

— Тогда, Саш, казалось, что никак, да, — произносит, чиркая зажигалкой.

— Пап, с нами в футбол поиграешь? У нас вратаря нет, — Колька подбегает внезапно, в дребезги разбивая звенящее напряжение между нами.

— Да, давай, — Гав тут же встаёт, пользуясь удачным шансом завершить свернувший не туда разговор.

Я остаюсь на какое-то время одна. Наблюдаю за ними, смеющимися и носящимися по газону, с террасы, медленно потягивая нагревающееся на жаре вино.

И в голове невольно бьется навязчивый вопрос — смогла бы я когда-нибудь простить? Ответ — однозначно "нет". Слишком безоговорочно я верила ему когда-то, слишком сильно считала нас особенными, не такими, как все…Да и Ромка мне Хабиба не сможет. Но так тоскливо почему-то…И жаль. В какой-то момент просто не хватило сил сохранить. У него. И этого я никогда не прощу ему тоже…

Гав возвращается ко мне через полчаса, раскрасневшийся, со сбившимся дыханием и в липнущей к телу, влажной от пота и уже не такой белоснежной рубашке.

— Ты мои вещи не выкинула, надеюсь? Переодеться бы, — его рассеянный взгляд скользит по столу, натыкается на почти пустую бутылку вина и останавливается на последнем кусочке сыра на тарелке, — Я быстро.

Муж и правда быстро. Уже минут через пять он вновь материализуется на террасе, переодетый в синее поло и светлые джинсы, с ещё одной бутылкой вина в руках.

— Фрукты Люда сейчас принесет, — роняет Гав, падая в своё плетеное кресло напротив.

— Ты решил меня споить? — хмыкаю с иронией, но бокал не убираю.

— Возможно… — Ромка заговорщически улыбается, ненароком затапливая меня своим обаянием, и подливает в цветной фужер вино, — Как там Козлов кстати? Я слышал, у него проблемы какие-то с налоговой…

Разговор плавно перетекает на наших общих знакомых, задевает детей, касается абстрактных не спорных понятий. То, что надо, чтобы не бередить. Вечереет. В воздухе разливается негой приятная прохлада, вкусное вино давно окончательно вскружило голову. Я то и дело ловлю себя на том, что смеюсь невпопад и заигрываю с собственным бывшем мужем. Ромкины серые глаза мягко блестят в сгущающемся сумраке, жадно преследуя каждый мой жест. В низу живота разливается знакомый, щекочущий влажный жар, и в голове то и дело мелькает обрывками: " А почему бы и нет?"

Это ведь ни к чему нас с Гавом не обязывает. Мы оба точно знаем, что это не изменит ничего. Ничего… Нет, вслух мы пока не произносим, но…4f7b7c

— Что, Саш? К Ренате ходишь? — интересуется Роман, щуря свои серебристые глаза с золотистыми бликами зажигающихся уличных фонарей, — Не бросила?

— Хожу, — киваю, потянувшись за виноградом, — Знаешь, даже не понимаю теперь, почему раньше этого не делала. Я же слежу за своим телом: ванна, массаж, обертывание, пиллинг… А терапия ведь тоже своего рода гигиена…Только мозгов…

— И что вычистила? — интересуется муж нарочито лениво, хотя его рука, до этого расслабленно лежащая на столе, слишком красноречиво сжимается в кулак.

— Пока только пытаюсь… — глухо произношу, зачарованно уставившись на его побелевшие костяшки, — …тебя…

Ромка шумно сглатывает и подается ближе, перехватывая моё колено другой рукой. Электрические импульсы от его прикосновения вспыхивают, сжигая нервные окончания. Я застываю.

— Саш, я ведь тоже к ней хожу… — произносит Гав сипло, обдавая теплым дыханием моё лицо, — И у неё бывают вопросы…странные…

Ромка сильнее сжимает мою коленку, даря лёгкую боль.

— Саш… — интимный шепот мужа окрашивается звенящим напряжением, — Скажи честно? Ты ей…говорила? Ну…про то, что…сделала…со мной…???

Я молчу, смотря на его руку на моей ноге.

— Говорила? — Ромка произносит громче, чуть тормоша меня.

Я резко поднимаю на него взгляд.

— Нет.

Секунду мы смотрим друг другу в глаза, а потом Гав, выдохнув, отпускает мою ногу. Медленно облокачивается спиной о кресло и тянется за бокалом. Воздух становится плотным как желе…

— Знаешь, я подумывал вообще на тебя заявить, — хмыкает нервно Ромка после долгой паузы, пряча лицо за цветным стеклом фужера.

Я с легким пренебрежением щурюсь.

— Да? И чтобы в заявлении написал? Как кончил от счастья два раза? Всё отделение было бы в восторге, — фыркаю я тихо.

Ромка с грохотом ставит бокал на стол, метнув на меня полный жгучей ненависти взгляд. Я улыбаюсь, ощущая неясное превосходство. Гав выбивает из пачки очередную сигарету, раскуривает двумя глубокими затяжками, сильно втягивая щеки, и я вижу, как дрожат его пальцы, сжимающие фильтр.

— Если бы я не доверял тебе настолько, Саш…Что всё будет только между нами…По хрен…Я бы сдал… — он качает головой и вперивает в меня тяжелый взгляд исподлобья, криво улыбаясь, — Погибать так вместе, и чтобы, блять, с музыкой! Мы же, оказывается, оба — гребаные извращенцы…А, Шуш? Да?

Я ощущаю, как вдоль позвоночника ползет теплая капелька пота, а в ушах начинает шуметь бесконечными молоточками. В горле распирает от потребности что-то выразить, но я сама чётко не осознаю, что…

— Я просто была зла, — отрезаю севшим голосом.

Ромка насмешливо вскидывает брови. Мои щеки горят. И даже в тени сумерек я вижу, что и его лицо тоже. Серые глаза, устремленные на меня, сверкают напряжением и…похотью. Ромка подается ближе, вынуждая меня отклониться.

— А я просто не представляю, чтобы это был ещё кто-то кроме тебя, Сашка…Никому бы больше не позволил…Никогда…Но…Ты…Я…Я бы…Саш… — шепчет Гав почти беззвучно, всё менее связно с каждым новым словом. Облизывает губы и отводит лихорадочно горящие глаза, — Бл…

Повисает тишина, такая плотная, что я слышу, как тлеет его сигарета, шипя сильнее, стоит мужу затянуться. Дети давно переместились к бассейну, находящемуся с другой стороны дома, и шум от их импровизированной дискотеки долетает до нас словно сквозь толщу воды. Меня потряхивает от нервного возбуждения и невысказанного Ромкой, но совершенно очевидного мне предложения повторить. Я хочу? Твоя мать, я вдруг так хочу…Так хочу, что всё тело ноет в предвкушении.

— Ром, ты же понимаешь, что если бы ты не подал на развод, я бы сама подала, — беру в руки свой бокал, крепко обхватывая подрагивающими пальцами фигурную ножку, — Что между нами всё. Я тебе эту шлюху никогда не прощу.

— А ты думаешь, я тебе твою обезьяну горную забуду, а, Сань? Которой я, блять, еще и по твоей милости руку жал, которую он потом хрен знает куда засовывал вместе со своим бананом, — тут же зло цедит Ромка.

Наши взгляды вновь встречаются, но мы быстро отводим их, не выдерживая эмоций другого. Хабиба он мне не забудет…Сжимаю бокал сильнее, накатывает пьяная злость…И окончательное решение. Допиваю залпом, качнувшись, встаю с кресла.

— Пойдем, за детьми в девять начнут приезжать. У нас полтора часа.